Чемпион заявляет права

Утро было кристально чистым, напоенным ароматом свежескошенной травы и бодрящей прохладой. Черный Порше Ильи замер у кованых ворот особняка Коллинзов. Он чувствовал себя так, будто только что выиграл еще одно олимпийское золото, но на этот раз награда была куда ценнее металла. Он не стал звонить в дверь. Вместо этого он навалился на клаксон, пуская по сонной улице наглый, заливистый и бесконечно радостный сигнал. На втором этаже с тихим щелчком распахнулось окно. В проеме показалась Алина. Её волосы еще не были уложены в безупречную прическу, они мягкими волнами рассыпались по плечам, а на лице не было ни грамма «миланского льда» — только сонная, обезоруживающе теплая улыбка. — Малинин! — крикнула она, придерживая рукой воротник шелкового халата, — Ты сумасшедший! Время еще даже не восемь! Ты разбудишь всех соседей, и нас выселят из этого района за нарушение общественного порядка! — Пусть выселяют! — он высунулся из окна машины, сияя как начищенный кубок, — Скажем, что это был салют в честь твоего пробуждения. Спускайся, Коллинз, мы опаздываем на лекцию, которую я собираюсь прогулять вместе с тобой! Она со смехом покачала головой, бросив короткое «Дай мне пять минут!», и исчезла в глубине комнаты. Пока Малинин ждал, дверь дома открылась, и на крыльцо вышел Альберт Коллинз. Он был в домашнем кардигане, с чашкой кофе в руке. Он оперся о перила, скептически наблюдая за ним, который выбивал дробь пальцами по рулю. — Знаешь, Илья, — громко произнес мужчина, — В моё время серенады под окнами исполняли под гитару, а не под гудок немецкого автопрома. Ты портишь всю эстетику момента. — Времена меняются, мистер Коллинз, — парень вышел из машины, поправляя куртку, — Гитара не разгоняется до сотни за три секунды. Тот усмехнулся, но затем его лицо стало серьезным. Он спустился на пару ступеней ниже, внимательно глядя на него. — Спасибо тебе, — тихо сказал он, и в его голосе не осталось ни капли сарказма, — Я вижу, как она меняется. Она снова начала напевать в душе, спорить с матерью о пустяках и… просто жить. Та Алина, которую я знал до её отъезда, понемногу возвращается. Береги её. Илья кивнул, и в этом жесте была вся его решимость. — Она под надежной защитой, сэр. Я заявляю на неё свои эксклюзивные права. Альберт коротко хохотнул, похлопал его по плечу и вернулся в дом, оставив его одного на залитой солнцем дорожке. Дверь снова распахнулась, и на этот раз на крыльцо вылетела Алина. На ней были узкие джинсы и легкий светлый джемпер — простая одежда, которая подчеркивала её естественную красоту лучше любого подиумного наряда. Она бежала к нему, и в её движениях не было прежней выверенной грации модели, только чистый порыв. — Ну что, дождался, шумный чемпион? — она с разбегу повисла у него на шее, обхватывая ногами его талию. Малинин подхватил её, чувствуя её легкий вес и тепло тела. Его руки собственнически легли на её спину. Он потянулся к её губам, желая закрепить это утро долгим поцелуем, но Коллинз вдруг хитро прищурилась. Она начала уворачиваться, крутить головой и прятать лицо у него на плече, дразня его. — Эй, нет! Сначала извинись перед моими ушами за этот ужасный сигнал! — смеялась она, перехватывая его руки своими тонкими пальцами. — Не дождешься, — выдохнул он, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Он прижал её к дверце машины, блокируя её движения своим телом. Его дыхание щекотало её кожу, а взгляд стал темным и глубоким. — Ты же знаешь, Аля… я всегда беру то, что принадлежит мне. Девушка еще мгновение пыталась сопротивляться, её кулачки упирались в его грудь, но когда парень осторожно, но настойчиво взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, она сдалась. Он поцеловал её — сначала требовательно, заявляя свои права, а затем сладко и бесконечно нежно. В этом поцелуе не было той ярости, что была в гримерке, но было нечто большее: обещание. Обещание, что теперь они — команда. Алина ответила ему, запуская пальцы в его кудри, прижимаясь к нему так близко, словно пыталась слиться с ним воедино под этим теплым утренним солнцем. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Илья коснулся своим лбом её лба, не выпуская её из объятий. — Ты моя, Коллинз. И я больше не позволю тебе забыть об этом. — Только если ты будешь забирать меня в университет каждое утро, — прошептала она, сияя глазами, — Но без этого ужасного клаксона. — Посмотрим, — ухмыльнулся он, открывая перед ней дверцу, — Посмотрим. Они уехали, оставив позади тихий район, а в воздухе всё еще витала атмосфера их первого, по-настоящему счастливого утра. Чемпион заявил свои права, и на этот раз возражений не последовало. Аудитория квантовой физики была погружена в монотонный гул голоса профессора и шуршание мела по доске. Малинин сидел на заднем ряду, откинувшись на спинку стула. Перед ним лежал чистый тетрадный лист, на котором красовалась лишь пара невнятных формул. Он лениво вертел ручку между пальцами — привычка, помогающая сосредоточиться на тренировках, но здесь, в стенах университета, лишь подчеркивающая его скуку. Рядом Тони Гибсон усердно что-то записывал, периодически толкая его локтем: — Эй, Малинин, если ты провалишь тест, я не дам тебе списывать. Профессор Шмидт глаз с тебя не спускает. — Квантовые состояния могут подождать, Тони, — отозвался он, не глядя на друга, — Сейчас у меня состояние «хочу спать». В кармане джинсов коротко завибрировал телефон. Парень достал его, ожидая увидеть очередное уведомление от отца, но на экране высветилось имя: «Алина». В ту же секунду сонливость как ветром сдуло. Девушка в это время томилась на лекции по истории Европы. Ей только что пришли превью-снимки с их недавней совместной фотосессии под рабочим названием «Лёд и Мода». Она прислала ему серию файлов. Он открыл первый и… замер. Это были не просто фотографии. Это был гимн их химии. На первом снимке Илья стоял в расстегнутой белой рубашке, держа Алину за талию, а она, в полупрозрачном платье из струящегося шелка, слегка отклонилась назад, опираясь на его сильные руки. Фон был размыт — холодные блики льда и резкие тени. На другом фото — крупный план. Их лица находились в миллиметре друг от друга. Холодный блеск её глаз идеально контрастировал с его дерзким, собственническим взглядом. Фотосессия была откровенной не из-за наготы, а из-за той невероятной искренности и напряжения, которое читалось в каждом жесте. Малинин почувствовал прилив необъяснимой гордости. Он рассматривал изгиб её шеи, то, как его пальцы уверенно лежали на её коже, и то, как гармонично они смотрелись вместе. Это не было позерством. Это была правда. — Ого… — Гибсон заглянул в экран через плечо и присвистнул, — Это вы? Слушай, Малинин, я знал, что ты неплох на льду, но тут вы выглядите как чертова королевская чета. Он быстро закрыл экран ладонью, хотя на его губах играла самодовольная улыбка. — Занимайся своей физикой, Тони. Это частная коллекция. Он быстро набрал ответ, стараясь, чтобы пальцы не выдали его волнения. Илья: «Вау. Я знал, что я фотогеничен, но ты на этих кадрах делаешь меня похожим на какого-то голливудского злодея. Очень красивого злодея.» Алина: «Скромность — твоё второе имя, я помню. Фотограф сказал, что это лучшие кадры в его карьере. Он в восторге от того, как мы… взаимодействуем.» Илья: «Взаимодействуем? Это так теперь называется? Я бы сказал, что мы просто идеально дополняем друг друга. Лёд и Мода. Жесткость и грация.» Он пролистал снимки еще раз. На одном из них Коллинз смотрела в камеру, а он смотрел на неё — этот кадр не был постановочным, фотограф поймал момент между дублями. Илья: «Знаешь, Аля, я сейчас смотрю на нас… и, черт возьми, мы реально хорошо смотримся вместе. Не только в кадре.» Девушка прочитала сообщение, и на её лице в душной аудитории истории Европы расцвела улыбка. Она закусила губу, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Алина: «Хорошо смотримся? Это всё, на что способен твой красноречивый олимпийский мозг?» Илья: «Нет. Я серьезно. Мы подходим друг другу, Алина. Как коньки льду. Ты делаешь меня лучше, а я… я просто не даю тебе замерзнуть в твоем глянцевом мире.» Алина: «Возможно, ты прав. Но не вздумай говорить об этом вслух, иначе твое эго окончательно пробьет потолок университета.» Илья: «Поздно. Я уже заказал постер во всю стену моей комнаты. Шучу. Или нет.» Парень убрал телефон, но ручку больше не крутил. Он сидел, глядя в пространство перед собой, и на его лице было выражение абсолютного триумфа. Квантовая физика больше не казалась скучной — она казалась просто неважной по сравнению с тем фактом, что где-то в другом корпусе сидит девушка, которая идеально подходит ему по всем законам природы. Тони посмотрел на друга и вздохнул: — Всё, мы его потеряли. Профессор, вызывайте санитаров, у нас тут передозировка любви. Илья лишь усмехнулся. Он знал одно: эти фотографии были лишь началом их общей истории, где «Лёд» и «Мода» наконец-то нашли свой общий ритм. Библиотека университета в этот час была погружена в ту особенную, гулкую тишину, которая бывает только после окончания лекций. Высокие стеллажи, пахнущие старой бумагой и пылью, создавали лабиринты, в которых было легко спрятаться от суеты кампуса. Алина сидела в самом дальнем углу читального зала, окруженная стопками тяжелых томов по филологии. Она была сосредоточена: тонкие пальцы быстро перелистывали страницы, а карандаш в другой руке делал пометки в блокноте. Малинин нашел её без труда. Он двигался между рядами бесшумно, с грацией хищника, привыкшего к скользкому льду. Увидев её — в очках для чтения, которые она надевала редко, и с серьезным выражением лица — он невольно замедлил шаг, любуясь. Он подошел и без приглашения опустился на соседний стул. Прежде чем Коллинз успела что-то сказать, он широким, уверенным жестом положил руку на спинку её стула, фактически обнимая её пространство. Это был жест абсолютного собственника, спокойного и не сомневающегося в своих правах. — «Морфологические особенности старославянских диалектов»? — он прочитал название верхней книги и присвистнул, придвигая учебник к себе, — Аля, ты серьезно? Я думал, квантовая физика — это пытка, но это похоже на вызов демонов. Девушка вздрогнула от его голоса, но тут же расслабилась. Она сняла очки и посмотрела на него с притворной строгостью. — Это филология, Малинин. И это очень важно для моего реферата. Ты здесь зачем? Решил внезапно просветиться? — Решил проверить, не завалило ли тебя буквами, — ухмыльнулся он, сокращая расстояние между ними. Его плечо коснулось её плеча, — Мне нужно ехать в ледовый дворец, тренировка через полчаса. А после я заберу тебя. Никаких такси и никаких прогулок в одиночестве. Поняла? Она хотела что-то возразить о своей самостоятельности, но слова застряли в горле. Парень смотрел на неё так интенсивно, что тишина библиотеки стала казаться наэлектризованной. Он медленно наклонился к ней. Она не отстранилась — наоборот, она подалась навстречу, закрывая глаза. Их губы встретились в мягком, но глубоком поцелуе. В нем был вкус кофе, который Илья пил на перерыве, и сладость её помады. Поцелуй длился дольше, чем позволяли правила приличия в общественном месте, но им было всё равно. Алина ответила с той же страстью, запуская пальцы в его волосы и на мгновение забыв о старославянских диалектах. — Ой! — раздался громкий шепот за их спинами, — Простите, я… я просто искал справочник по сопромату! Они нехотя отстранились друг от друга. У стеллажа стоял Тони, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю, но при этом в его глазах читалось жгучее любопытство. — Я… я пойду? — он указал пальцем в сторону выхода, — Извините. Малинин, я не знал, что у вас тут… симпозиум. Малинин даже не подумал смутиться. Он лишь крепче прижал её к себе за плечо и усмехнулся. — Стой, Тони. Раз уж ты всё равно испортил момент, знакомься. Это Алина. Алина, это Тони — человек, который портит мне жизнь в университете почти так же успешно, как ты. Коллинз, сохранив достоинство и лишь слегка порозовев, протянула руку. — Очень приятно, Тони. Илья много рассказывал о твоих… талантах в физике. Гибсон робко пожал руку, явно впечатленный. — Взаимно. Малинин о вас не рассказывал, он о вас просто… молчал с таким лицом, что всё было понятно без слов. Ладно, я исчезаю! Когда он почти бегом скрылся за стеллажами, парень снова повернулся к девушке. Он встал, потянул её на себя и еще раз коротко, но властно поцеловал. — Увидимся через три часа, — прошептал он ей в самые губы, — И не смей дописывать этот реферат без меня. Я хочу лично проверить каждое «ять». — Иди уже, чемпион, — засмеялась она, подталкивая его к выходу. Илья вышел из библиотеки пружинистой походкой, чувствуя невероятный подъем. Он ехал на тренировку, зная, что в этом огромном университете, среди тысяч книг и студентов, у него есть своё «укромное место» — девушка, которая ждет именно его. А Алина, глядя ему вслед, поняла, что больше не может сосредоточиться на филологии. Мысли о льде и о человеке, который этот лед приручил, были куда интереснее любой науки.