Уютный бункер

Ноябрь принес в город прохладный, колючий ветер и запах прелой листвы, но в стенах университета это время ассоциировалось с долгожданным затишьем — недельными каникулами. Для молодых людей это была первая возможность провести столько времени вместе, вне расписаний тренировок и бесконечных лекций. Илья припарковал свой Порше у крыльца особняка Коллинзов. Он чувствовал себя здесь уже почти как дома, но легкое волнение всё равно присутствовало — сегодня он «забирал» Алину в свой пентхаус на целую неделю. Зайдя в гостиную, он столкнулся с Азалией. Она выглядела безупречно, как всегда, но в руках держала нарядную жестяную коробку, перевязанную лентой. — Илюша, дорогой, — она мягко улыбнулась, протягивая ему коробку, — Я знаю, что Алина сейчас на детоксе, но ты-то спортсмен, тебе нужны калории. Здесь моё фирменное печенье с миндалем. Возьмите с собой, вдруг проголодаетесь во время своих… занятий. — Спасибо, миссис Коллинз, — он принял коробку, чувствуя исходящий от неё аромат корицы, — Обещаю, что оно не доживет до завтрашнего утра. — Главное, чтобы ты не скормил ей всё сразу, — раздался голос Альберта. Он вошел в гостиную, поправляя галстук, и смерил его ироничным взглядом, — А то через неделю я не узнаю свою дочь, и она не влезет в свои подиумные платья. Хотя, судя по тому, как ты лихо сигналишь под окнами, скучать ей не придется. Малинин усмехнулся, привычный к его подколкам. — Я просто экономлю время, сэр. Каникулы короткие, а планов много. В этот момент на лестнице показалась младшая Коллинз. На ней был стильный дорожный костюм кремового цвета, а в руках — небольшая сумка. Увидев молодого человека, она просияла. Он подошел к ней на полпути, перехватил сумку и на секунду притянул её к себе, вдыхая знакомый аромат её духов. — Готова? — тихо спросил он. — Больше чем, — ответила она, касаясь его ладони своей. Когда они вышли к машине, родители стояли на крыльце, провожая их. Парень закинул вещи в багажник и открыл перед девушкой пассажирскую дверь. — Послушайте, молодежь, — Альберт приобнял жену, глядя на них с прищуром, — Каникулы — это не только подготовка к сессии, хотя я знаю, вы оба очень прилежные студенты. Постарайтесь не забывать отдыхать. — Да, — добавила Азалия, хитро улыбаясь, — И не занимайтесь всё время только… чем-то «более интересным». Нам бы хотелось, чтобы вы вернулись не только счастливыми, но и хоть немного выспавшимися. Алина, уже севшая в кресло, мгновенно вспыхнула. Её лицо приобрело оттенок спелой малины, и она поспешно спрятала взгляд, делая вид, что очень занята пристегиванием ремня безопасности. — Мама! — возмущенно пробормотала она. Илья же, напротив, ничуть не смутился. Он громко рассмеялся, обходя машину и усаживаясь на водительское сиденье. Его глаза светились озорством и уверенностью. — Мы постараемся найти баланс, мистер Коллинз! — крикнул он, заводя мотор. Спортивный автомобиль отозвался мощным рыком, который, казалось, подчеркивал решимость Малинина сделать эти каникулы незабываемыми. — Ты невыносим, — прошептала Коллинз, когда они выехали за ворота, но при этом она накрыла его руку своей на рычаге переключения передач. — Зато со мной весело, — он переплел свои пальцы с её, — Пристегнись покрепче, Коллинз. Наша неделя начинается прямо сейчас. Он прибавил газу, и машина рванула вперед, унося их прочь от родительского дома к огням пентхауса, где их ждала тишина, печенье её матери и целая вечность, принадлежащая только им двоим. Тишина ночного города осталась за панорамными окнами, а в доме воцарился мягкий полумрак: лампы подсветки, пару свечей и теплое свечение кухонных приборов. Это был их личный укрытый мир — место, где никто не требовал образа или объяснений. Девушка вошла первой, и едва закрылась дверь, как совершила свой привычный «похищающий» жест: молниеносно стащила футболку парня, которая сиротливо лежала на диване. Он улыбнулся — та самая добрая, немного мальчишеская улыбка, которая вмещала в себя и усталость, и умиротворение. Пока он устраивался в любимом компьютерном кресле, накинув на одно ухо наушник, Алина на кухне быстро и с любовью готовила лёгкий ужин. Салат — помидоры, огурцы, немного рукколы и козьего сыра, в чайнике закипала вода с лимоном и мятой. В её движениях была отточенная грация: каждый пласт рук, каждый взмах — привычка стилистки и модели, но теперь это было без прицела на камеры, только для него. Илья запустил шутер. Звуки выстрелов и командного чата стали фоном для домашнего спектакля. Он сидел прямо, плечи напряжены в момент кульминации раунда, дыхание участилось, но взгляд то и дело скользил к кухне — к ней. За спиной в мягкой тени появилась она. Она подошла бесшумно, как всегда умеющая быть близко, не нарушая пространства. Её ладони сначала провели по его груди — лёгкие, чувственные прикосновения, которые согревали сильнее любой печки. Затем лицо уткнулось в его затылок, нос уткнулся в шею, где ещё ощущался аромат шампуня и запах пота после тренировки — запах настоящей жизни. Малинин не поднял головы. Игровая концентрация оставалась, но пальцы на мышке стали лёгкими и медленными, потому что рука, лежащая на её запястье, не могла не притянуть её ближе. Он ловко, не отрываясь от экрана, поймал её руку и плавно подтянул её себе на колени. Плечи кресла мягко приняли её вес, а Коллинз, откинувшись назад, облокотилась спиной о его грудь. Теперь она могла наблюдать за его игрой как за спектаклем: профиль, напряжение в челюсти, редкие победные улыбки. Это было интимно — сидеть так, где половина мира — выстрелы и подсчёты, а другая половина — тепло его тела под спиной. Она положила ладонь на его бедро, пальцы играли с швом трико, и через это простое касание проходила поддержка: без слов, без анализа, просто «мы вместе». Он время от времени мягко поглаживал её пальцы, не нарушая игровой ритм. Когда раунд подходил к критическому моменту, на лице парня промелькнуло напряжение: глаза сузились, пальцы заскользили по клавишам быстрее. Девушка почувствовала удары сердца под своим лопатками и едва слышно шепнула: «Слышишь, это твоя команда? Они ждут победы». Он кивнул, почти бесслышно ответив губами, затем — выдох облегчения и радостный возглас тиммейта в наушнике. На экране — победа. Он позволил себе короткую эйфорическую улыбку, на секунду отложил мышку и поцеловал её висок — быстрый, домашний, со вкусом теплого лимонного чая, который она готовила. Алина, не теряя ни мгновения, потянула его за руку и в шутку, но с ноткой серьёзности, произнесла: — Если твой чай остынет, завтра сам будешь заваривать. И никаких оправданий — спортсмены должны быть дисциплинированными. Илья отдал ей руку, более свободную теперь, положил ладонь ей на поясницу и встал; в его движениях не было суеты, только намерение выполнить обещание. Подойдя к столу, он аккуратно поставил перед ней чашку с дымящимся напитком, добавил ложечку мёда и, не удержавшись, провёл губами по её щеке, затем прикоснулся к губам — короткий, тёплый поцелуй, в котором было и благодарное «спасибо», и тихое «я здесь». Они сели рядом за широким столом, плечом к плечу, разделяя салат и ароматный чай. Разговор был лёгким: пересказ забавного эпизода из игры, спор о том, кто лучше моет посуду, и план на завтрашний день — прогулка, съемка портретов и, возможно, короткая тренировка на льду. Между фразами мелькали прикосновения: случайные касания рук, когда они одновременно тянулись к круто накрошенному сыру; тихие поглаживания ладонью по спине. В какой-то момент, облокотившись головой на его плечо, Коллинз прошептала: — Мне нравится твой бункер. Здесь всё настоящее. Малинин ответил поцелуем в висок и улыбкой: — Мой уютный бункер — потому что ты в нём. Ночь медленно опускалась на город, а в его доме, в небольшом уголке мира, где не было камер, заголовков и ролей, были только простые ритуалы: тёплый чай, салат, победа в игре и долгие, привычные поцелуи — те, что питают ежедневную близость и делают их дом настоящим домом. Теплый полумрак пентхауса окутывал уютом. После сытного легкого ужина суета прошедших дней окончательно отступила. Парень, шурша пластиковой крышкой, достал из верхнего кухонного шкафчика баночку со спортивными витаминами. Его обнаженный торс поблескивал в мягком свете подвесных ламп, а натренированные мышцы были расслаблены. Он потянулся к крану, чтобы налить в стакан фильтрованную воду. Девушка подкралась абсолютно бесшумно. Её босые ступни не издали ни звука на гладком паркете. Пользуясь тем, что он сосредоточенно наблюдал за струей воды, она хитро прищурилась, шагнула ближе и ощутимо ущипнула его за открытый правый бок. — Блять! — он вздрогнул от неожиданности, стакан в его руке качнулся, и пара капель воды плеснула на столешницу. Алина мгновенно отпрянула назад и, заливисто, торжествующе смеясь, бросилась бежать в глубь квартиры. Подол его футболки на ней затрепетал, как крылья бабочки. Илья медленно поставил стакан, на его губах заиграла опасная, но безумно довольная усмешка. — Ну всё, сучка, — негромко, с притворным вызовом произнес он, — Объявляю охоту. Тебе лучше бежать быстрее! Он сорвался с места с легкостью спринтера. Она петляла между креслами в гостиной, ее смех эхом разносился по комнатам. Малинин настиг её в коридоре. Они начали в шутку щипаться и уворачиваться друг от друга. Коллинз пыталась вырвать свои запястья из его крепких рук, тяжело и часто дыша от бега и веселья. В какой-то момент парень ловко перехватил её за талию, лишая маневра, и мягко, но уверенно прижал к стене. Со звонким, но негромким стуком его ладонь впечаталась в стену прямо у её виска, отрезая любой путь к отступлению. Игра в секунду закончилась, уступив место совершенно другой энергии — плотной, горячей, электрической. Девушка замерла, её грудь высоко вздымалась. Она посмотрела снизу вверх в его глаза, которые потемнели от внезапно вспыхнувшего желания. — Попалась, — хрипло выдохнул он. Илья не стал ждать ответа. Наклонившись, он накрыл её губы своими в жадном, глубоком поцелуе. Это была настоящая вспышка страсти — долго сдерживаемой, накопившейся за дни разлуки и тренировок. Алина застонала прямо ему в губы, мгновенно сдаваясь под этим напором. Её пальцы запутались в его кудрях, притягивая его лицо еще ближе, стирая любые границы между ними. Не разрывая поцелуя, Малинин начал медленно подталкивать её в сторону спальни. Каждое движение давалось с трудом, потому что они не могли оторваться друг от друга ни на секунду. Его руки собственнически скользили по её спине, сминая тонкую ткань собственной футболки, а Коллинз горячими ладонями гладила его плечи и лопатки, упиваясь близостью его сильного тела. Они избавлялись от мешающей одежды прямо на ходу, бросая её на пол в полумраке коридора. Каждое прикосновение к обнаженной коже отзывалось дрожью. Парень целовал её шею, ключицы, спускаясь всё ниже, заставляя девушку тихо вздыхать и крепче сжимать его плечи. Когда они наконец добрались до широкой кровати, Илья мягко опустил Алину на простыни. В темноте спальни, освещаемой лишь огнями города из окна, её тело казалось выточенным из светлого мрамора. Малинин навис над ней, удерживая собственный вес на руках, и посмотрел ей в глаза. В её взгляде больше не было и следа того прежнего холодного «миланского блеска» — там была только чистая, обжигающая нежность и страсть, предназначенная исключительно для него. — Ты моя, Аля, — прошептал он, и в его голосе звенело абсолютное, чемпионское упрямство, — Только моя. — Твоя, — выдохнула Коллинз, притягивая его за шею к себе. Парень снова поцеловал её — медленно, глубоко, забирая каждый её вздох. Его поцелуи стали собственническими, властными: он целовал её губы, чувствительную кожу за ухом, спускался к ямке между ключицами, заставляя её выгибаться навстречу его прикосновениям. Каждое движение его рук, каждая ласка были наполнены невероятной силой и одновременно трепетным желанием беречь её. Девушка запустила пальцы в его волосы, тихо стонала от удовольствия, полностью растворяясь в его руках, чувствуя, как сила его притяжения окончательно забирает её в свой плен. Алина почувствовала между ног его член — горячий, твёрдый, пульсирующий. Илья плавно вошёл в неё, и она невольно выдохнула, выгнувшись навстречу его телу. На мгновение он замер, упираясь лбом в её лоб, словно давая им обоим ощутить полноту этого момента — соединения, слияния, абсолютного единения. — Ты такая… — хрипло начал он, но не закончил фразу, лишь шумно выдохнул и начал двигаться. Поначалу темп был медленным, почти мучительным в своей неторопливости. Каждый толчок отзывался внутри неё волной дрожи, заставлял пальцы на ногах поджиматься, а дыхание — сбиваться. Она запустила руки в его кудри, слегка потянула, вынуждая его наклониться ближе. — Илья… — простонала она, приоткрывая губы в ожидании поцелуя. Он не заставил её ждать. Его губы снова накрыли её рот — жадно, требовательно, но в то же время с какой‑то отчаянной нежностью. Язык проник внутрь, сплетаясь с её языком в диком танце страсти. Коллинз застонала прямо ему в губы, царапая ногтями его плечи, чувствуя, как мышцы под кожей перекатываются от каждого движения. Постепенно темп начал ускоряться. Толчки стали глубже, ритмичнее. Малинин сжимал в руке её грудь, большим пальцем игрался с соском, то слегка потирая его, то чуть оттягивая. Его дыхание участилось, стало прерывистым, горячим, обжигало кожу на шее. — Какая ты… идеальная, — прорычал он ей на ухо, чуть прикусив мочку, — Только моя… Девушка задыхалась от ощущений. Каждая клеточка её тела жила, пульсировала, отзывалась на его прикосновения. Ладонь скользнула вниз, по твёрдому прессу, очертила каждый кубик, провела по линии, уходящей вниз. Парень глухо застонал, на мгновение замер, а затем его движения стали ещё более резкими, настойчивыми. — Да, вот так… — шептала она, задыхаясь, — Не останавливайся… Их тела скользили друг по другу, соприкасались разгорячённой кожей. Звуки наполнили спальню: прерывистое дыхание, глухие стоны, шёпот, влажные звуки поцелуев и ритмичный скрип кровати. Алина впивалась ногтями в его спину, оставляя едва заметные следы, а Илья, в свою очередь, чуть сжимал её бёдра, направляя, задавая темп. Он приподнялся на руках, глядя на неё сверху вниз. В полумраке её лицо казалось ещё прекраснее: раскрасневшиеся щёки, распухшие от поцелуев губы, глаза, потемневшие от страсти. — Посмотри на меня, — хрипло приказал он, — Я хочу видеть… видеть всё. Коллинз подняла на него взгляд — затуманенный, полный желания и какой‑то почти детской доверчивости. Это окончательно лишило его остатков самоконтроля. Движения стали быстрыми, почти неистовыми. Он снова наклонился, целуя её шею, ключицы, грудь — везде, куда мог дотянуться. — Я люблю тебя, — выдохнул он между толчками, — Люблю… Малинин медленно отстранился, давая ей ощутить пустоту и нетерпение. — Встань на колени, — хрипло приказал он, помогая ей изменить позу, — Давай. Спиной ко мне. Девушка послушно перевернулась, встала на четвереньки, затем приподнялась на коленях. Её дыхание всё ещё было прерывистым, а сердце колотилось где‑то в горле. Парень встал позади неё, его руки скользнули по её бёдрам, слегка сжали, вызывая волну мурашек. Илья дразнил её, медленно водя членом между влажных складок, едва касаясь самых чувствительных точек. Каждое такое прикосновение заставляло Алину вздрагивать и тихо стонать. — Скажи, чего ты хочешь, — прошептал он, чуть усиливая нажим, но всё ещё не входя, — Громко. Я хочу это услышать. — Я хочу… — она запнулась, её голос дрожал от возбуждения, — Хочу тебя… внутри. Сейчас.Пожалуйста… — Хорошая девочка, — удовлетворённо выдохнул он и одним плавным движением вошёл в неё. Одновременно он намотал её волосы на кулак, слегка оттягивая голову назад. Коллинз издала протяжный стон, выгибаясь навстречу его толчкам. Ритм поначалу был размеренным, но с каждым движением становился всё более настойчивым. Малинин свободной рукой нашёл чувствительную точку между её ног и начал ласкать её круговыми движениями, то замедляясь, то ускоряя темп. — Илюша… — простонала она, её голос срывался, — Так хорошо… Не останавливайся… Он слегка шлёпнул её по ягодице — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы вызвать новую волну возбуждения. Звук лёгкого шлепка эхом отозвался в тишине спальни, смешавшись с их прерывистым дыханием и влажными звуками их соединения. Толчки стали резче, глубже. Парень наклонился к ней, его губы коснулись её шеи, зубы слегка прикусили кожу за ухом. — Кончай для меня, — хрипло приказал он, — Я хочу почувствовать, как ты дрожишь… Его пальцы продолжали ласкать её клитор, движения стали более интенсивными, точными. Девушка почувствовала, как внутри нарастает волна наслаждения — всё выше, выше… Она впилась пальцами в простыни, выгнулась дугой, и волна оргазма накрыла её с головой. Тело содрогнулось, из груди вырвался протяжный, звонкий стон. — Умничка… — выдохнул он, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков, затем вышел из неё. Его рука скользнула по её спине, задержалась на пояснице, а затем он кончил ей на ягодицы — с глухим стоном, запрокинув голову. Несколько секунд они оставались в таком положении — оба тяжело дышали, пытаясь прийти в себя. Илья осторожно разжал пальцы, отпуская волосы Алины. Его ладонь ласково скользнула по её плечу, спустилась к руке. Он слегка сжал её пальцы. Коллинз медленно опустилась на постель, повернулась набок и приоткрыла глаза. В полумраке она увидела, как Малинин ложится рядом, притягивает её к себе, укрывает их обоих одеялом. Его губы коснулись её виска. — Ты невероятна, — тихо произнёс он, прижимая её ближе, — Самая невероятная… Девушка улыбнулась, уткнувшись носом в его плечо. Её пальцы лениво заскользили по его груди, рисуя невидимые узоры. — И ты… — прошептала она, чувствуя, как усталость и насыщение окутывают её тёплым облаком, — Только мой… Парень тихо рассмеялся, поцеловал её в макушку и крепче обнял. Их дыхание постепенно выравнивалось, а в спальне воцарилась уютная, интимная тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом ночного города за окном. В эту ночь в их уютном бункере не существовало внешнего мира — только их прерывистое дыхание, тихие шёпоты любви и бесконечная, обжигающая страсть, связавшая их сердца воедино. Утро после ночи страсти было медленным, тягучим, наполненным теплом объятий и шёпотом полудрёмы. Молодые люди не спешили подниматься, наслаждаясь каждым мгновением безмятежности. Солнечные лучи ласково пробивались сквозь панорамные окна, танцуя на шёлковых простынях. Они лениво спустились в гостиную, всё ещё в его футболках, с растрёпанными волосами и сонными, но счастливыми улыбками. После лёгкого завтрака — свежесваренного кофе и тостов — они устроились на большом мягком диване. Илья включил телевизор, чтобы создать фон, но оба не обращали никакого внимания на диктора. Он обнимал Алину, прижимая её к себе, а она в ответ щекотала его ребра, заставляя его низко смеяться. Их руки гуляли по телам друг друга, пальцы переплетались, а короткие, нежные поцелуи прерывали смех. — Смотри, — прошептал он, нежно покусывая её мочку уха, — Вот так выглядит чемпион, который влюблен в самую красивую девушку мира. — А вот так, — ответила она, прижимаясь к нему, — Выглядит девушка, которая вот-вот защекочет своего чемпиона до икоты. В этот момент её смех оборвался. Она резко замерла, её тело напряглось в его объятиях. Она вслушивалась в голос, доносящийся из телевизора, а затем резко повернула голову к экрану. На экране, в роскошном интерьере какого-то дорогого бутика или галереи, красовался Кристиан Бейл. Он давал интервью, уверенный и надменный, в окружении вспышек фотокамер и журналистов. За его спиной виднелась эмблема Гуччи. — …разумеется, отсутствие Алины Коллинз на показе в Милане было ощутимо, — произнес он с той приторной улыбкой, от которой её бросало в дрожь, — Но я всегда говорил, что она скорее посредственная модель, чем настоящая муза. В конце концов, она променяла высший свет моды на… мальчика с золотыми медалями. Каждый выбирает свой путь, но, полагаю, для некоторых это путь вниз. Коллинз напряглась всем телом, её пальцы впились в руку молодого человека. Он почувствовал эту мгновенную, болезненную реакцию. Его глаза потемнели. Не говоря ни слова, Малинин потянулся за пультом и одним резким движением выключил телевизор. Тишина в комнате стала оглушительной. — Ничтожество, — выдохнула она, её голос дрожал от гнева и обиды, — Он просто ничтожество! Он всегда был таким. Он не имеет права говорить так обо мне! Она попыталась вскочить, но парень крепко удержал её, прижимая к себе. — Тише, Аля, — прошептал он, гладя её по волосам, успокаивая, — Он не стоит ни одной твоей слезы, ни одной твоей эмоции. Он просто завидует. Девушка прижалась к его груди, слушая мерный стук его сердца, пытаясь унять дрожь. — Он всегда хотел меня контролировать, а теперь… теперь он просто бесится, что ты меня забрал. Илья крепче обнял её, целуя в макушку. — И пусть бесится, — прошептал он, и в его голосе сквозила сталь, которую она редко слышала, — Аля, ты ведь помнишь, что через месяц финал гран-при? Он будет в Милане. Алина резко подняла голову, её глаза расширились от внезапного страха. Она посмотрела на него умоляюще. — Нет, Илья. Нет, пожалуйста. Не надо. Не дерись с ним. Ты не знаешь, какой он. Малинин посмотрел на неё, и на его губах заиграла дерзкая, хищная улыбка, от которой у Коллинз по спине пробежал холодок. В его глазах вспыхнул тот самый «золотой» огонь, который предвещал нечто большее, чем просто победу на льду. — Драться? — он усмехнулся, — Любимая, я не собираюсь с ним драться. Я собираюсь его просто бить. Девушка закрыла глаза, прижимаясь к нему. В её сердце смешались страх за него и неизбывная гордость за этого дикого, преданного человека, который был готов пойти на всё ради неё. Она знала, что парень выполнит своё обещание. И Милан, город её боли и триумфа, готовился стать свидетелем нового, неизбежного столкновения.