Сладкий вкус победы

Декабрьский Милан встретил их предпраздничной суетой, сверкающими витринами и прохладным ветром, но внутри ледовой арены «Медиоланум Форум» было жарко как в жерле вулкана. Сегодня решалась судьба золота финала Гран-при. Мужская произвольная программа подходила к концу, и на льду царил только один человек. Илья Малинин не просто катался — он переписывал историю фигурного катания на глазах у затаившего дыхание итальянского бомонда. Под мощные аккорды своей музыки он заходил на прыжки с пугающей легкостью. Один за другим. Шесть четверных прыжков. Безупречно, чисто, с невероятной высотой и идеальными выездами. Когда он приземлил последний каскад, зал взревел так, что, казалось, содрогнулась крыша арены. Алина стояла у самого выхода со льда, в микст-зоне, вцепившись пальцами в холодный пластиковый барьер. На ней было элегантное черное пальто свободного кроя и тонкий кашемировый шарф, но ей было жарко. Сердце колотилось в горле. Она видела его триумф. В Милане — городе, который когда-то сломал её, — Илья сейчас строил их новое, нерушимое будущее. В зоне «Kiss & Cry» он сидел вместе с Романом. Когда на огромном табло загорелись баллы, ставшие новым мировым рекордом, он победно вскинул руки. Снова первый. Снова абсолютный чемпион. Едва покинув зону под прицелом телекамер, Малинин почти побежал туда, где его ждала она. Он тяжело дышал, его лицо было влажным от пота, а на лбу прилипли непослушные кудри. Коллинз сделала шаг навстречу, сбежав со ступеней трибуны, и в следующее мгновение буквально влетела в его объятия. Она обвила руками его шею, прижимаясь всем телом к его спортивной куртке, от которой пахло льдом, адреналином и победой. — Ты сделал это! Боже, Илюша, шесть четверных! Это было невероятно! — шептала она, сияя от счастья. Парень крепко обхватил её за талию, приподнимая над полом. На его лице блуждала счастливая, гордая улыбка. Он посмотрел в её глаза, в которых блестели слезы радости, и без лишних слов прильнул к её губам. Поцелуй был долгим, глубоким, праздничным. В нем смешались соленый вкус его пота, сладость её помады и то огромное, всепоглощающее облегчение, которое наступает после тяжелой борьбы. Он целовал её жадно, словно доказывая самому себе, что эта победа принадлежит им обоим. Девушка отвечала с не меньшей страстью, запуская пальцы в его влажные волосы и полностью растворяясь в его руках. Поцелуй становился всё глубже — их губы сливались в едином ритме, языки осторожно касались друг друга, будто заново изучая, узнавая, подтверждая: это правда, это происходит здесь и сейчас. В этом прикосновении было всё — и радость триумфа, и годы упорных тренировок, и молчаливая поддержка, что годами связывала их крепче любых слов. Вокруг царил хаос: вспышки фотокамер слепили даже сквозь сомкнутые веки, репортёры выкрикивали вопросы, операторы наперебой старались поймать лучший ракурс. Кто‑то из журналистов бросился ближе, почти тыча микрофоном в лицо Илье, но тот, не разрывая поцелуя, лениво, но твёрдо отвёл объектив в сторону — без грубости, но так, что стало ясно: сейчас есть вещи поважнее любых интервью. Алина улыбнулась прямо ему в губы — тихо, счастливо, чуть ли не со смехом, — и ещё теснее прижалась к нему, упираясь ладонями в его плечи. Её пальцы слегка дрожали, но в этом движении не было ни капли неуверенности — только чистое, безоглядное счастье. Она чуть отклонила голову, позволяя ему углубить поцелуй, и на мгновение приоткрыла глаза: перед ней мелькнули размытые силуэты репортёров, экраны камер, яркие огни арены — но всё это было где‑то далеко, не имело значения. Он провёл рукой вдоль её спины, притягивая ещё ближе, будто хотел впечатать её в себя, сделать частью этой победы, этого мгновения, которое теперь принадлежало только им двоим. Коллинз тихо вздохнула, зарываясь пальцами в его влажные волосы, и снова закрыла глаза, отдаваясь ощущению его тепла, его дыхания, его губ — таких родных, таких долгожданных. Зал всё ещё гудел, музыка финала давно стихла, а на огромном табло по‑прежнему горели цифры нового мирового рекорда. Но для них в этот момент не существовало ничего, кроме друг друга— и той тихой, всепоглощающей радости, что наконец нашла выход в этом поцелуе. Когда они наконец неохотно отстранились друг от друга, Малинин продолжал держать её за талию, бережно поглаживая сквозь ткань пальто. На его губах играла улыбка, но взгляд на секунду скользнул мимо её лица, вглубь коридора, ведущего к раздевалкам. Там, в паре десятков метров, среди прессы и организаторов, мелькнул знакомый силуэт в дорогом дизайнерском пиджаке. Кристиан Бейл. Он шел в сторону служебных помещений и туалетов, нервно поправляя манжеты и явно пытаясь скрыться от триумфального шума. В глазах фигуриста на долю секунды вспыхнул опасный, хищный огонек. Тот самый, который появлялся перед самым сложным прыжком. Время пришло. Он мягко коснулся ладонью щеки девушки, возвращая свое внимание к ней, и тепло улыбнулся: — Малыш, я сейчас вернусь. Мне нужно буквально на пару минут отойти в уборную — умыться, привести себя в порядок перед церемонией и прессой. Жарко безумно. Алина, переполненная эмоциями и абсолютно ничего не подозревая, нежно улыбнулась в ответ. Она потянулась на цыпочках и заботливо поправила непослушную кудрявую прядь, упавшую ему на лоб, коснувшись пальцами его теплой кожи. — Конечно, иди, чемпион, — ласково сказала она, заглядывая в его потемневшие глаза, — Я буду ждать тебя прямо здесь. Не задерживайся, скоро награждение. — Я быстро, — пообещал Илья, запечатлев короткий, но крепкий поцелуй на её губах. Он развернулся и пошел по коридору. Его походка была уверенной, пружинистой. С каждым шагом его лицо становилось всё более холодным и сосредоточенным. Расслабленный, влюбленный парень остался позади — сейчас к служебным помещениям шел хищник, который собирался забрать свой самый главный долг. И Кристиан Бейл даже не подозревал, что его время истекло. В служебной уборной «Медиоланум Форум» царила неестественная, почти зловещая тишина, резко контрастировавшая с безумным гулом стадиона за стеной. Стерильный белый кафель, тусклый свет энергосберегающих ламп и резкий запах дезинфицирующих средств создавали атмосферу полного отчуждения. Тишину нарушил лишь громкий, раскатистый звук смыва воды в одной из кабинок. Бейл вышел из кабинки, на ходу поправляя манжеты своего безупречного, сшитого на заказ пиджака от Гуччи. Он подошел к зеркалу, собираясь поправить укладку, но замер на полувздохе. В углу, небрежно прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, стоял Малинин. Он всё еще был в своей черной тренировочной куртке с символикой сборной. Взгляд фигуриста был ледяным, направленным прямо на модельера. Кристиан попытался вернуть себе привычную маску высокомерия и брезгливо приподнял бровь: — Ты что здесь забыл, мальчик? Заблудился по дороге к своей пьедестальной тумбочке? Илья не пошевелился. Он лишь слегка наклонил голову набок и тихо, с опасной усмешкой, спросил: — Отлил? — Что?… — тот не успел договорить. В следующее мгновение Малинин преодолел разделявшее их расстояние одним молниеносным, кошачьим движением. Его сильные, натренированные пальцы мертвой хваткой вцепились в лацканы дорогого пиджака Бейла. С глухим, тяжелым стуком он впечатал модельера спиной в жесткий кафель стены. Из груди второго вырвался хриплый выдох. Не давая сопернику опомниться, парень коротко, профессионально и жестко нанес удар кулаком прямо в живот — туда, где сходятся ребра. Это был удар атлета, привыкшего к колоссальным нагрузкам. Мужчина мгновенно согнулся пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его лицо побледнело, а холеный лоск осыпался за секунду. Он бы упал на колени, но фигурист продолжал крепко держать его за воротник одной рукой, буквально удерживая на весу. Илья наклонился к самому его уху. Его голос больше не был мальчишеским — он звучал как тихий, вибрирующий от гнева шепот, от которого веяло настоящей угрозой: — Слушай меня сюда, ничтожество. Если я еще хоть раз услышу, как ты открываешь свой грязный рот в сторону Алины… Если я увижу хоть одно твое интервью, хоть один твой косой взгляд в её сторону — я тебя уничтожу. Физически. Мне плевать на твои связи, на твой сраный модный дом и на твои контракты. На льду я прыгаю выше всех, но на земле я умею падать очень больно для тех, кто стоит у меня на пути. Ты меня понял? Кристиан, всё еще задыхаясь от боли, попытался выдавить из себя остатки гордости. На его губах выступила слюна, глаза покраснели от слез. — Ты… ты трусливый уличный малец… — прохрипел он, пытаясь высвободиться, — Мои юристы… полиция… я растопчу твою карьеру. Тебя вышвырнут из спорта! Завтра же все спонсоры откажутся от тебя! Малинин лишь тихо, издевательски рассмеялся. Эта дерзкая, абсолютно бесстрашная ухмылка взбесила его еще больше. — Давай, расскажи всем, — он приблизил свое лицо почти вплотную к его лицу, — Расскажи прессе, что золотой медалист финала Гран-при избил тебя в туалете. Пусть все узнают, какой ты жалкий слабак, раз не смог защитить себя от «мальчика на коньках». Как думаешь, что быстрее сгорит — моя репутация или твоя карьера в Гуччи после такого позора? Бейл промолчал, его взгляд заметался. Он понял, что этому «мальчику с золотыми медалями» действительно нечего терять, когда дело касается Коллинз. Этот парень был диким, неуправляемым и чертовски уверенным в себе. Илья удовлетворенно хмыкнул, видя страх в глазах соперника. Он резко разжал пальцы, и Кристиан мешком сполз по стене, тяжело дыша и держась за ушибленный живот. Он спокойно поправил воротник своей куртки, провёл рукой по волосам и бросил последний взгляд на зеркало. Затем он повернулся к двери. — Хорошего вечера в Милане, Кристиан, — бросил он через плечо. Малинин вышел из уборной. На его лице блуждала спокойная, победная и абсолютно умиротворенная улыбка. Границы были обозначены. Его женщина была под надежной защитой, а впереди его ждала золотая медаль и объятия той, ради которой он был готов перевернуть этот мир. Шум арены «Медиоланум Форум» всё еще гремел под сводами, но для Ильи он превратился в приятный белый шум. На его шее победно поблескивала золотая медаль финала Гран-при, закрепленная на широкой синей атласной ленте. Завершив круг почета под несмолкающие аплодисменты миланской публики, он сразу же направился к выходу со льда, где у калитки, сияя от гордости, его ждала Алина. Едва сделав шаг за бортик, Малинин проигнорировал протянутые руки организаторов и волонтеров. Его взгляд был устремлен только на неё. Одним уверенным движением он притянул Коллинз к себе, утыкаясь лицом в её мягкие волосы, пахнущие дорогим парфюмом. Он нежно поцеловал её в чувствительную кожу прямо за ушком, заставив её сладко зажмуриться и покрыться легкими мурашками от контраста его прохладного дыхания и горячих губ. — Мой чемпион, — прошептала она, обвивая его плечи руками. Девушка отстранилась лишь на пару сантиметров, чтобы посмотреть на него. Её пальцы, тонкие и теплые, ласково легли на его шею. Она бережно, почти благоговейно поправила атласную ленту медали, которая немного перекрутилась во время его триумфального круга. Её прикосновения были невероятно нежными, успокаивающими бушующий в его венах адреналин. — Теперь всё идеально, — улыбнулась она, глядя на золото на его груди, — Тебе так идет этот металл. Их идиллическую минуту прервал шорох шагов. Из коридора, ведущего к служебным помещениям, показался Кристиан Бейл. Он шел, слегка придерживая рукой бок, а его холеное лицо всё еще хранило неестественную бледность. Он поднял глаза и наткнулся на стоящих у бортика молодых людей. Увидев фигуриста, модельер испуганно вскинул брови. В его глазах промелькнул такой отчетливый, первобытный страх, что он даже забыл о своей привычной высокомерной осанке. Он резко отвернулся и почти бегом, суетливо перебирая ногами, скрылся в толпе прессы, лишь бы не привлекать к себе внимания. Алина непонимающе проводила его взглядом. Её брови удивленно поползли вверх. — Что это с ним? — пробормотала она, — Он выглядит так, будто увидел призрака. Или… Она медленно повернула голову к Илье. Малинин стоял, расслабленно опершись о бортик. На его губах играла самая торжествующая, дерзкая и самодовольная улыбка, какую она когда-либо видела. В его глазах плясали опасные золотые искорки, а вся его поза так и лучилась абсолютным превосходством. Коллинз не нужно было ничего объяснять. Картинка в её голове мгновенно сложилась: его «отлучка в туалет», бледный Бейл, держащийся за живот, и эта хищная ухмылка её парня. Она сделала шаг ближе, слегка прищурив глаза, и тихо, так, чтобы слышал только он, шепнула: — То есть… ты всё-таки с ним подрался? Илья! Парень состроил самое невинное лицо, на какое только был способен, хотя его глаза продолжали смеяться. Он перехватил её за талию, притягивая еще ближе к своему телу, всё еще горячему после проката. — Подрался? — переспросил он с наигранным удивлением, — Какое грубое слово, Коллинз. Я же обещал тебе, что драки не будет. Я просто… обозначил границы дозволенного. Сделал небольшое внушение в устной форме с применением наглядной демонстрации силы тяжести. Девушка покачала головой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она пыталась казаться строгой, но наказать его за этот поступок было выше её сил. Этот безумный, отчаянный парень только что поставил на место её главного кошмара из прошлой жизни, защитив её достоинство так, как никто никогда не делал. Она тихо вздохнула, сдаваясь этой непреодолимой силе его любви, и крепко обняла его за талию, утыкаясь носом в его плечо. — Ты сумасшедший, Малинин, — тихо сказала она, улыбаясь прямо в его куртку, — Абсолютно ненормальный. — Твой сумасшедший, — он уткнулся подбородком в её макушку, наслаждаясь моментом, — И пока я рядом, никто больше не посмеет сказать о тебе ни одного плохого слова. Он приподнял её лицо за подбородок и снова поцеловал — на этот раз медленно, глубоко и с какой-то особенной, зрелой нежностью. В этом поцелуе в самом сердце Милана они оба наконец-то оставили прошлое позади. Границы были обозначены, победа была безоговорочной, и впереди их ждала только их собственная, никем не нарушаемая высота.