Контракт жизни

Февральский вечер опустился на город сырым, пронзительным холодом. Крупные хлопья влажного снега таяли, едва касаясь лобового стекла автомобиля. В салоне было тепло, мягко горела подсветка панели, а из дефлекторов приятно тянуло прогретым воздухом. Илья забрал Алину из офиса её модельного агентства сразу после своей вечерней тренировки. Он всё еще был переполнен адреналином: крутил руль одной рукой, а второй то и дело жестикулировал, увлеченно рассказывая о новом каскаде, который сегодня наконец-то получился безупречно чисто. — …и папа говорит, что если мы добавим этот каскад во вторую половину программы, то техническая база вырастет просто до небес! Представляешь, Аля? Он на секунду повернул голову, ожидая увидеть её сияющие глаза и разделяющую его триумф улыбку. Но Коллинз молчала. Она сидела, откинувшись на подголовник, и безучастно смотрела на то, как дворники смахивают тающий снег со стекла. Её лицо было бледным, задумчивым, а на губах не было и намека на её привычную теплую улыбку. Тонкие пальцы медленно, почти неосознанно крутили сапфировое кольцо на среднем пальце. Малинин осекся. Его воодушевление мгновенно сменилось тревожным вниманием. На ближайшем светофоре он плавно остановил машину, перевел рычаг в режим паркинга и повернулся к ней всем телом. — Аля? — он мягко накрыл её ладонь своей горячей, мозолистой рукой спортсмена, — Что случилось? Ты меня вообще не слышишь. На тебе лица нет. Кто-то в агентстве тебя обидел? Девушка вздрогнула, словно очнувшись от тяжелого сна. Она перевела на него взгляд, полный такой растерянности и грусти, что у парня болезненно сжалось сердце. Вместо ответа она медленно потянулась к своей сумке, достала оттуда плотный белый пакет из дорогой текстурной бумаги и молча протянула его ему. На конверте лаконично и властно чернел знаменитый логотип: CHANEL. — Что это? — он нахмурился, доставая из конверта увесистую пачку листов на английском и французском языках. — Контракт всей моей жизни, — тихо, почти безжизненно произнесла она, — Сегодня прислали из Парижа. Эксклюзивное предложение. Они хотят сделать меня лицом новой коллекции. Контракт на три года. Полный переезд в Париж, работа с ведущими кутюрье, съемки по всему миру. Она замолчала, глядя на то, как Илья быстро пробегает глазами по строчкам юридического текста. Внутри у него в эту секунду словно оборвался трос. Париж. Три года. Франция. Перед глазами пронеслись воспоминания о том, какой Алина была, когда они только встретились — холодной, недосягаемой, израненной миланским глянцем «высшего света». Он так долго, по крупицам, отогревал её сердце в своем уютном бункере. И теперь её снова звали туда — в этот блестящий, но ледяной мир, который заберет её у него. Мужской, собственнический инстинкт внутри него кричал: «Нет! Не пущу! Запрети ей, порви этот чертов контракт!» Но Малинин сжал зубы. Он посмотрел на её опущенные плечи и понял, что если сейчас проявит эгоизм, то сломает её мечту, к которой она шла всю жизнь. Он должен быть сильнее своей ревности. Он аккуратно сложил бумаги и убрал их обратно в конверт. Он глубоко вздохнул, укрощая бурю в груди, и повернулся к Коллинз. Его лицо было серьезным, но взгляд излучал бесконечную поддержку. Он взял обе её ладони в свои, согревая их своим теплом, и поднес к губам, бережно целуя каждую костяшку пальцев. — Аля, посмотри на меня, — мягко, но уверенно попросил он. Она подняла на него глаза, в которых блестели непролитые слезы. — Это же Шанель, малыш, — он попытался улыбнуться, хотя эта улыбка далась ему с колоссальным трудом, — Это вершина. То, о чем мечтает любая модель в мире. Ты заслужила это как никто другой. — Но Париж, Илья… — её голос дрогнул, — Это другая страна. Расстояние. Мы только начали жить вместе. Как мы будем? — Мы справимся, — твердо отчеканил он, и в его голосе прозвучало то самое чемпионское упрямство, которое помогало ему побеждать на льду, — Слышишь меня? Справимся. Я буду прилетать к тебе в Париж каждые две недели. У меня будут перерывы между стартами, шоу. На крайний случай — есть видеосвязь. Мы снимем тебе лучшую квартиру в центре. Три года пролетят быстро, а карьеру нужно строить сейчас. Я не позволю тебе отказаться от своей мечты из-за страха разлуки. Он притянул её к себе, крепко обнимая за плечи. Девушка уткнулась носом в его шею, вдыхая такой родной и надежный запах его кожи. Её плечи мелко дрожали. Парень гладил её по спине, успокаивая, хотя сам чувствовал, как внутри всё буквально выгорает от мысли о пустом пентхаусе, который ждет его впереди. Алина отстранилась и посмотрела на белый конверт, лежащий на приборной панели. Внутри неё шла жестокая борьба. С одной стороны — Париж, всемирная слава, контракты с миллионными гонорарами, вершина модной индустрии. Всё то, ради чего она когда-то уехала из дома. С другой стороны — Илья. Его горячие руки, его дерзкая мальчишеская улыбка, их совместные завтраки, утренний смех, его победы, которые они делили на двоих, и та невероятная безопасность, которую она обрела рядом с ним всего месяц назад. Коллинз перевела взгляд на него. Он сидел рядом — сильный, преданный, готовый отпустить её ради её же блага, наступая на горло собственной ревности. И именно эта его готовность пожертвовать своим комфортом ради неё заставила её засомневаться еще сильнее. Она вдруг отчетливо поняла: никакой Париж, никакие подиумы мира и никакие съемки для Шанель не заменят ей тепла его объятий в их уютном бункере. — Я… я еще не подписала его, — тихо сказала она, касаясь пальцами холодного конверта, — У меня есть неделя на размышления. Малинин молча сжал её руку, переплетая свои пальцы с её. Он не стал давить, понимая, насколько сложное решение ей предстоит принять. Он завел мотор, и машина плавно двинулась вперед, увозя их в заснеженную февральскую ночь. Но тишина в салоне больше не была тяжелой — она была наполнена их общим, глубоким переживанием и страхом потерять то хрупкое счастье, которое они так долго строили. Прохладный, влажный воздух ледовой арены пах застывшей водой, свежей заливочной крошкой и легким синтетическим запахом спортивной экипировки. На трибунах царил полумрак, и лишь над самим ледовым полем горели мощные прожекторы, выхватывая из темноты стремительные силуэты фигуристов. Девушка сидела на одном из пластиковых сидений в третьем ряду, зябко кутаясь в объемное шерстяное пальто. Она прижимала к себе стаканчик с горячим чаем, но тепло напитка почти не согревало её — все её мысли были заняты белым конвертом с надписью Chanel, оставшимся дома на тумбочке. На льду шла привычная, методичная работа. Она наблюдала за парнем. Сейчас он стоял у бортика, тяжело дыша после очередного проката. Родители — его тренеры — эмоционально что-то объясняли ему, активно жестикулируя. Отец показывал положение плеч при заходе на прыжок, а мать мягко похлопывала его по спине, подбадривая. Он сосредоточенно кивал, его лицо было серьезным, взрослым, отражающим колоссальную внутреннюю дисциплину. Но стоило им отойти, как Илья мгновенно преобразился. К нему подъехала Лиза, его маленькая сестрёнка. Они начали о чем-то спорить, и через секунду он уже задорно смеялся, шутливо толкая её плечом и уворачиваясь от летящих из-под её коньков брызг льда. В этом парне уживались железный чемпион и простой, искренний двадцатидвухлетний мальчишка, который умел радоваться мелочам. Глядя на него, Алина почувствовала, как горло сдавило спазмом. Её терзали невыносимые сомнения. «Если я уеду», — думала она, глядя на то, как он легко заходит на очередной тройной прыжок, — «Между нами встанут тысячи километров. Часовые пояса. Постоянная занятость. Сможем ли мы удержать это хрупкое, только что зародившееся счастье? Не превращусь ли я снова в ту холодную, безжизненную куклу, которой была в Милане?» Тренировка подошла к концу. Фигуристы один за другим начали покидать лед. Малинин, заметив Коллинз на трибунах, широко улыбнулся. Он быстро надел защитные чехлы на лезвия коньков и, забавно переваливаясь, поднялся к ней по ступенькам. — Привет, — его голос был хриплым после физической нагрузки, от него веяло приятным жаром тренированного тела. Парень шагнул ближе и, не обращая внимания на редких прохожих, собственнически обнял её за талию, прижимая к своему боку. Девушка уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах. — Привет, — тихо ответила она, — Ты сегодня был великолепен. — Стараюсь ради лучшего зрителя, — улыбнулся он, — Пойдем в раздевалку, мне нужно переодеться. Тут прохладно, ты совсем замерзла. Они вместе пошли по длинному, застеленному резиновым покрытием коридору. Он не отпускал её ни на шаг, его рука надежно лежала на её пояснице, согревая сквозь плотную ткань пальто. В полумраке коридора перед дверью раздевалки Илья остановился. Он повернул Алину к себе и мягко взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были прохладными ото льда, но прикосновение было невероятно нежным. Он заглянул в её глаза, в которых отражалась вся глубина её внутренних терзаний. Он видел, как она мучается, как эта неделя выбора выматывает её сильнее любой многочасовой съемки. Он мог бы начать уговаривать её остаться. Мог бы напомнить о том, как им хорошо вместе. Но Малинин был чемпионом не только на льду, но и в жизни. — Аля, — тихо произнес он, очерчивая большим пальцем её скулу, — Я знаю, о чем ты думаешь. И я вижу, как тебе тяжело. Коллинз опустила взгляд, но он мягко приподнял её подбородок, заставляя смотреть на себя. — Не думай о том, что будет со мной. Не думай о расстоянии. Думай о том, чего хочешь ты сама. Я люблю тебя. И какое бы решение ты ни приняла — уехать в Париж или остаться здесь — я приму его. Я буду рядом. Слышишь? Даже если между нами будет океан, я не отпущу твою руку. Его слова прозвучали как самая надежная клятва. Она почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Парень наклонился и нежно, бережно поцеловал её. Этот поцелуй не был похож на их прежние вспышки страсти. Он был медленным, глубоким, наполненным бесконечным доверием, пониманием и легкой, щемящей грустью. Он целовал её губы, слизывая соленую слезинку, давая ей всю ту поддержку, в которой она так отчаянно нуждалась. Когда он отстранился, девушка прижалась лбом к его груди, слушая, как ровно и сильно бьется его сердце. Выбор всё еще стоял перед ней, но теперь, в его объятиях, она знала одно: что бы ни случилось дальше, она больше никогда не будет одна. За порогом их пентхауса февральская стужа окончательно потеряла свою силу. Дома было тепло, тихо и бесконечно уютно. Мягкий свет напольных торшеров окутывал гостиную янтарным сиянием. Вернувшись после тяжелой тренировки, они сразу же переоделись в свободную домашнюю одежду: Илья остался в серых спортивных штанах и свободной футболке, а Алина надела его старую объемную худи, которая доходила ей почти до колен, делая её хрупкой и по-домашнему беззащитной. Чтобы немного отвлечься от роящихся в голове мыслей и структурировать хаос в душе, Коллинз затеяла легкую уборку. Она взяла мягкий пушистый пипидастр для пыли и начала неторопливо обходить гостиную, протирая глянцевые поверхности полок и комодов. Простые, монотонные действия всегда помогали ей успокоиться. Малинин в это время полностью оккупировал огромный диван. Он лежал на животе, закинув ноги на подлокотник, и с невероятным, почти детским азартом рубился в какой-то мобильный шутер на телефоне. Его пальцы с бешеной скоростью стучали по экрану. В моменты особо жестких виртуальных перестрелок он смешно прикусывал губу и слегка высовывал кончик языка от предельной концентрации. Девушка остановилась у длинной полки под зеркалом и невольно залюбовалась им. В этом растрепанном, увлеченном игрой парне не было ничего от холодного и пафосного «высшего света», который она так презирала. Но в нем было столько настоящей, живой и искренней теплоты. Он был её домом. Скользнув взглядом по полке дальше, она замерла. Из-под декоративной вазы виднелся край того самого плотного белого конверта с тиснением Chanel. Она медленно подошла и взяла конверт в руки. Сердце забилось чуть быстрее. Алина достала увесистую пачку листов — контракт, который гарантировал ей три года в Париже, статус мировой суперзвезды и миллионные гонорары. Текст контракта казался холодным, чужим и бездушным. Она перевела взгляд на диван. Илья как раз беззвучно зашевелил губами, судя по всему, празднуя победу над очередным виртуальным боссом, его язык всё так же забавно торчал набок, а непослушные кудрявые пряди смешно топорщились во все стороны. В эту секунду в её душе что-то окончательно встало на свои места. Словно рассеялся густой туман, мучивший её всю последнюю неделю. Она вдруг с абсолютной, хрустальной ясностью поняла: никакой Париж, никакие показы Карла Лагерфельда или Chanel не стоят того, чтобы потерять это простое, осязаемое счастье. Ей не нужен был мир высокой моды, если в нем не будет его объятий, его дурачеств и его ненормальной, всепоглощающей любви. Коллинз сделала глубокий вдох. На её губах появилась легкая, свободная и безумно счастливая улыбка. Схватив пачку листов обеими руками, она с силой потянула их в разные стороны. Сухой, громкий и резкий треск рвущейся плотной бумаги эхом разнесся по тихой гостиной. Она не остановилась. Она сложила разорванные листы вместе и еще раз уверенно разорвала их пополам, а затем — на мелкие клочки, которые веером посыпались на пол. От этого звука Малинин вздрогнул. Его персонажа в игре тут же убили, но ему было абсолютно всё равно. Он резко перевернулся на спину, приподнявшись на локтях, и уставился на неё широко распахнутыми, полными шока глазами. Его взгляд метался от её сияющего лица к бумажным обрезкам на полу. — Аля… — его голос сорвался от волнения, — Что ты… что ты делаешь? Это же… Девушка без малейших колебаний, гордо приподняв подбородок, посмотрела на него. В её глазах больше не было терзаний — только безграничная любовь и уверенность. — Выбрасываю мусор, — просто и звонко ответила она. Парень на секунду замер, осознавая смысл её слов. А затем его лицо озарила такая невероятная, сумасшедшая и счастливая улыбка, какую она не видела даже тогда, когда ему вручали золотую медаль в Милане. Он отбросил телефон в сторону и в один прыжок слетел с дивана. В два шага преодолев разделяющее их расстояние, Илья буквально налетел на неё. Его сильные руки обхватили её за талию, приподнимая над полом так легко, словно она ничего не весила. — Аля! Господи, Аля! — бессвязно шептал он, утыкаясь лицом в её шею. Он начал кружить её по комнате. Обрезки некогда важного контракта Chanel разлетались из-под их ног, как праздничное конфетти. Алина заливисто, счастливо смеялась, крепко обнимая его за шею и зарываясь пальцами в его кудри. Её сердце пело от невероятного облегчения — она сделала правильный выбор. Малинин остановился, но не опустил её на пол. Он прижал её к стене, удерживая на весу, и заглянул в её глаза. В его взгляде было столько обожания, преданности и собственнического торжества, что у Коллинз перехватило дыхание. — Ты остаешься, — выдохнул он ей в самые губы, — Ты выбрала меня. — Я выбрала нас, чемпион, — прошептала она в ответ, — Мое сердце здесь. С тобой. Парень накрыл её губы своими в глубоком, безумном и сокрушительном поцелуе. Это был поцелуй, в котором не осталось места страху, сомнениям или боли прошлого. Он целовал её жадно, забирая всё её дыхание, а девушка отвечала ему с такой же неистовой страстью, прижимаясь к его сильному, горячему телу всем своим существом. Его руки собственнически блуждали по её спине под свободной худи, сминая ткань и даря коже обжигающее тепло. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Илья бережно опустил её на ноги, но продолжал держать в тесных объятиях, словно боясь, что она может исчезнуть. Он нежно целовал её лоб, глаза, щеки, кончик носа, заставляя Алину тихо и счастливо зажмуриваться. — Я сделаю тебя самой счастливой, слышишь? — горячо шептал он, прижимаясь своим лбом к её лбу, — Обещаю тебе. Ты никогда не пожалеешь об этом. — Я уже не жалею, — улыбнулась она, глядя на кольцо с сапфирами, которое сверкало на её руке. Они стояли посреди гостиной, обнявшись, среди обрывков чужой, ненужной им мечты. Их собственная, настоящая мечта только начиналась, и они были готовы строить её вместе, шаг за шагом, слушая только зов своих бьющихся в унисон сердец.