Моя опора

Париж встретил их прохладным мартовским ветром, шумом каштановых бульваров и суетой главного старта сезона. Арена «Берси» буквально гудела от напряжения: трибуны заполняли журналисты, фотографы ловили каждый жест спортсменов, а на льду шла официальная тренировка сильнейшей разминки мужчин-одиночников. Воздух здесь казался наэлектризованным до предела. Алина стояла у самого бортика, кутаясь в элегантное укороченное кашемировое пальто графитового цвета. Её волосы были собраны в небрежный, но стильный пучок, а на пальце мягким синим льдом поблескивало кольцо. Она ни на секунду не сводила глаз с катка, где Илья в своей привычной черной тренировочной форме заходил на прыжки. После их примирения он катался с какой-то особенной, яростной легкостью. Он больше не читал новости. Его щитом и его главным критиком теперь была она. Внезапный шорох лезвий о лед заставил её перевести взгляд. К бортику, прямо к тому месту, где она стояла, плавно подкатил фигурист. Это был Такеши Ханзо — девятнадцатилетний японский спортсмен, которого пресса последние недели короновала как «нового короля четверных» и главного могильщика карьеры Малинина. В жизни он выглядел еще более самоуверенным, чем на экранах: изящный, с уложенными воском темными волосами и снисходительной, хищной улыбкой. Он скользнул взглядом по фигуре Коллинз, мгновенно узнав её лицо, которое еще недавно украшало витрины миланских бутиков. — Алина Коллинз? — парень заговорил на чистом английском, слегка облокотившись на бортик и придвигаясь ближе, — Не думал встретить здесь музу дома Гуччи. Что такая роскошная девушка делает на грязном катке, да еще и в компании… угасающей звезды? Могу я надеяться на знакомство поближе? В Париже так много прекрасных мест для ужина. Девушка даже не шелохнулась. Она медленно, с королевским изяществом повернула к нему голову. Её взгляд, натренированный годами работы на подиумах высокой моды, стал ледяным и абсолютно скучающим. Она окинула его пренебрежительным взглядом с ног до головы, словно рассматривала назойливое насекомое. — Не льсти себе, — холодно и тихо процедила она. Его улыбка на секунду дрогнула, но он быстро вернул себе самообладание, злорадно прищурившись. — Ты защищаешь Малинина? — усмехнулся японец, кивнув в сторону её молодого человека, который как раз заходил на аксель на другой стороне арены, — Зря. СМИ правы: его время прошло. Он ломается под давлением, его прыжки нестабильны. На этом чемпионате я заберу его золото, а он останется лишь историей. Тебе не стоит тратить время на неудачника, Алина. Внутри неё вспыхнул яростный, защитный огонь. Эта грязная попытка задеть её мужчину вызвала у неё лишь презрение. Она сделала шаг ближе к бортику, нависая над фигуристом. Её голос зазвучал как тонкое, острое лезвие: — Знаешь, Такеши… Так, кажется, тебя зовут? — она сделала паузу, заставив его прислушаться, — Смотри только не подавись собственной слюной, когда будешь стоять на пьедестале и смотреть на него снизу вверх. Потому что он — легенда. А ты — всего лишь временная вспышка, о которой забудут сразу после церемонии награждения. Лицо Такеши мгновенно перекосило от злости и обиды. Он брезгливо фыркнул, оттолкнулся от бортика и, резко развернувшись, на большой скорости уехал на противоположную сторону катка, злобно полоснув коньками по льду. Алина проводила его презрительным взглядом, и в ту же секунду к ней подкатил Илья. Он видел весь разговор издалека и уже готов был сорваться со своего захода на прыжок, чтобы лично объяснить японцу правила хорошего тона. Его дыхание было тяжелым, лоб покрыт каплями пота, а в глазах горел опасный огонек ревности. — Что этот пидор тебе говорил? — резко спросил он, хватаясь руками за бортик. Вместо ответа Коллинз тепло улыбнулась. Вся её холодность мгновенно испарилась. Она протянула руки и ласково запустила пальцы в его влажные, растрепанные кудрявые волосы, укладывая непослушную челку назад и нежно поглаживая его по затылку. Её теплое прикосновение подействовало на него как успокоительное. — Ничего важного, чемпион, — весело ответила она, — Пытался строить из себя грозного соперника. Слушай, Малинин… Этот малыш после себя лужу на льду не оставил? А то мне показалось, что он уплыл отсюда в слезах. Малинин на секунду замер, а затем громко, искренне рассмеялся. Напряжение, сковывавшее его плечи, бесследно исчезло. Он подался вперед, перевешиваясь через бортик, и собственнически прижался всем телом к ней, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Ему было плевать на холодный лед под коньками, на тренеров, на камеры журналистов, которые наверняка снимали этот момент. — Ты моя сумасшедшая защитница, — прошептал он ей в кожу, обжигая её своим горячим дыханием, — Что бы я без тебя делал, Коллинз? — Побеждал, — тихо ответила она, крепко обнимая его за шею и прижимая к себе, — Но со мной побеждать гораздо приятнее, правда? — В миллион раз, — выдохнул он. Парень приподнял голову и заглянул в её глаза, полные безграничной веры в него. Он бережно взял её лицо в свои ладони и поцеловал — глубоко, страстно, запечатлевая на её губах всю свою благодарность и любовь. Этот поцелуй на глазах у всей парижской арены был их личным манифестом. Отстранившись, он подмигнул ей, и в его глазах снова заиграл тот самый чемпионский, хищный азарт. Он чувствовал себя абсолютно непобедимым. Ведь пока за его спиной у бортика стояла эта девушка, ни один выскочка в мире не мог лишить его золота.

***

Атмосфера в парижской «Берси» накалилась до предела. Вечер произвольных программ мужчин-одиночников — кульминация чемпионата мира. Гул многотысячной толпы напоминал шум штормового океана, а воздух под сводами арены, казалось, вибрировал от адреналина и нервного ожидания. За кулисами и у бортиков каждый сантиметр пространства был пропитан напряжением. Илья разминался в паре метров от выхода на лед. Он был предельно сосредоточен: резкие взмахи руками, короткие прыжки на месте, взгляд направлен в никуда — состояние «боевого транса». Рядом стоял Роман. Отец говорил негромко, чеканя каждое слово, давая последние технические наставления по заходу на четверной аксель. Его голос был единственным якорем, удерживающим его в реальности. Алина стояла чуть поодаль, прислонившись к техническому выступу. Она не мешала, не лезла с разговорами, понимая, что сейчас ему нужна тишина. Но её присутствие ощущалось физически — как невидимый купол безопасности. Она внимательно наблюдала за тем, что происходило на льду: там заканчивал разминку Такеши. Ханзо, готовясь к выходу, проезжал мимо бортиков. Заметив её, он не удержался от последнего акта самолюбования. Притормозив, он вальяжно поправил воротник своего расшитого пайетками костюма и бросил на неё торжествующий взгляд. — Смотри внимательно, Алина, — самоуверенно бросил он, кивнув на лед, — Сейчас ты увидишь, как пишется история. Сегодня корона сменит владельца. Коллинз даже не изменилась в лице. Она медленно оторвалась от стены, скрестила руки на груди и одарила японца той самой ироничной, уничтожающей усмешкой, которой когда-то ставила на место самых наглых фотографов в Милане. — История? — переспросила она с наигранным любопытством, — Ну-ну. Ты только скажи… штаны сухие? Не описался еще от страха перед выходом? А то лед скользкий, коньки могут не выдержать такой нагрузки. Он мгновенно вспыхнул. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах на секунду промелькнула растерянность. Он хотел что-то ответить, но судья уже объявил его имя. Выругавшись на японском, он резко оттолкнулся и вылетел на середину катка. Как только зазвучали первые аккорды его музыки, стало ясно: он сломлен. Слишком много давления, слишком много дерзости, которая не была подкреплена стальными нервами. Его самоуверенность испарилась, сменившись суетливостью. Первый четверной прыжок — грязный выезд и касание льда рукой. Второй — недокрут. Он катался тяжело, его движения потеряли легкость, он буквально путался в собственных ногах на дорожке шагов. Публика начала разочарованно вздыхать. Малинин в это время уже стоял у самого выхода на лед вместе со своей девушкой и отцом. Он не смотрел на выступление соперника, он смотрел на неё. — Ты его уничтожила еще до прыжка, — тихо сказал парень, касаясь её руки. Его ладонь была горячей, несмотря на холод арены. — Я просто сказала правду, — улыбнулась она, переплетая свои пальцы с его, — Твой выход, чемпион. Покажи им, кто здесь настоящий хозяин истории. Илья притянул её к себе. В этот момент Такеши заходил на свой последний, решающий прыжок в программе. Измотанный физически и морально, японец случайно бросил взгляд на бортик и увидел картину, которая окончательно выбила его из колеи: Илья Малинин, вместо того чтобы дрожать перед своим прокатом, властно обнимал Алину и глубоко, страстно целовал её, абсолютно не заботясь о том, что на них смотрят камеры. Эта демонстрация абсолютного превосходства и спокойствия стала последней каплей. Он потерял концентрацию прямо в воздухе. Ханзо рухнул с последнего прыжка, проехав на боку несколько метров. Зал ахнул. «Японский вундеркинд» лежал на льду, тяжело дыша, и по его лицу было видно, что он раздавлен. Малинин отстранился от губ Коллинз, в его глазах горел холодный огонь победы. Он бросил короткий, равнодушный взгляд на упавшего соперника, затем снова посмотрел на неё. — Жди меня здесь, — прошептал он, оставляя невесомый поцелуй на её лбу. — Всегда, — ответила она. Парень уверенно ступил на лед под оглушительный рев трибун. Он не просто шел катать программу — он шел забирать своё золото, зная, что его главная награда уже стоит за бортиком и верит в него больше всего на свете. Позади него оставался павший конкурент, а впереди — лед, который сегодня принадлежал только Богу Четверных. Под оглушительный рев трибун, который эхом разносился под сводами парижской «Берси», он выехал на середину льда. Его лицо было сосредоточено, но в глазах горел тот самый огонь, который предвещал триумф. Начались последние, решающие минуты чемпионата мира. Алина продолжала стоять у бортика, её взгляд был прикован к каждой линии, которую выписывал Илья на льду. Сейчас он был не просто её парнем — он был великим спортсменом, артистом, воплощением силы и грации. Она чувствовала каждый его толчок, каждый поворот, каждую долю секунды его парения в воздухе. Вся арена затаила дыхание, когда он с нереальной легкостью исполнил свой первый четверной. Затем второй, третий… В самый разгар его программы, когда Малинин готовился к очередному, невероятно сложному прыжку, Коллинз почувствовала чье-то присутствие рядом. К ней бесшумно подошел элегантный мужчина средних лет в безупречном костюме — Морган Порье, один из ведущих представителей модного дома Шанель, человек, лично предложивший ей тот самый контракт. На его лице не было ни упрека, ни давления, только спокойное любопытство. Он встал рядом с ней и тоже начал внимательно наблюдать за прокатом. На льду парень заходил на невероятный четверной аксель. Он выполнил его чисто, безупречно, а затем, словно по велению внутренней силы, исполнил еще два сложнейших четверных прыжка, которые все так жаждали увидеть в его программе. Семь четверных в одной произвольной! Зал взорвался аплодисментами, но он продолжал катать, будто не слыша. — Впечатляюще, — тихо произнес мужчина, слегка покачав головой, — У него невероятная харизма. И техника. Девушка лишь кивнула, не отрывая взгляда от своего молодого человека. Внутри неё бушевал шквал гордости. — Мисс Коллинз, — мягко, почти шепотом заговорил Морган, чтобы не мешать концентрации, — Позвольте спросить. Я до сих пор не получил подписанный контракт. Я знаю, что вам трудно было отказаться. Почему? Алина немного помолчала. Илья как раз исполнял финальную хореографическую дорожку, полную чувств и невероятной энергии. Она видела его лицо — изможденное, но счастливое, живое. В этот момент она окончательно осознала, что приняла единственно верное решение. Она повернула голову к собеседнику, и её глаза светились такой глубокой, искренней любовью, что даже искушенный мир высокой моды мог бы позавидовать. — Господин Порье, — тихо, но твердо ответила она, — Это Шанель. Это Париж. Это мечта, которую я лелеяла годами. Но… — она посмотрела на Малинина, который в этот момент заканчивал прокат, — …я люблю его. Очень сильно. И моё место — здесь. Рядом с ним. Не на подиуме в Париже, а у бортика этого катка, где он борется за свою мечту. Я не смогла бы быть там, зная, что я нужна здесь. Он — мой единственный. И неповторимый. Порье посмотрел на неё, затем снова на него, который завершал свое выступление. На лице представителя Шанель появилась легкая, немного грустная, но очень добрая улыбка. Он, кажется, понял. Понял без лишних слов. — Что ж, мисс Коллинз, — произнес он, слегка пожав плечами, — Ваше сердце — ваш главный компас. И я вижу, что оно указывает в верном направлении. Это… достойно восхищения, — он сделал небольшую паузу, позволяя ей переварить его слова, — Просто знайте, — добавил он, глядя ей прямо в глаза, — Двери Шанель всегда будут открыты для вас. Если вы когда-нибудь передумаете или захотите вернуться… мы будем ждать. Такая грация и индивидуальность, как у вас, всегда в цене. В этот самый момент парень закончил свою произвольную программу. Последний аккорд музыки затих, и он, расправив плечи, победно вскинул руки над головой. Многотысячная толпа взорвалась оглушительным, несмолкаемым ревом восторга. Трибуны буквально сотрясались. Цветы и мягкие игрушки посыпались на лед. Он сделал это. Он не просто выиграл — он растоптал всех скептиков и переписал историю фигурного катания. Илья быстро подъехал к бортику, его лицо сияло от счастья и облегчения. Он посмотрел на Алину, а затем на Моргана, который улыбался и слегка кивнул ему. — Аля! — выдохнул он, его голос был охрипшим от напряжения и восторга, — Ты видела?! Коллинз сквозь счастливые слезы кивнула. Она протянула руки и крепко обняла его через бортик, прижимаясь к его мокрой от пота щеке. — Видела, чемпион, — прошептала она, — Ты был великолепен. Ты доказал им всем. Малинин, ощущая её тепло и поддержку, чувствовал себя на вершине мира. Не только спортивного, но и личного. Он знал, что главная победа в его жизни — это женщина, которая сейчас стоит рядом, отказавшись от короны мировой моды ради их общего счастья.