Стена трёхсот признаний

Парижское утро лениво просачивалось сквозь тяжелые портьеры гостиничного номера, рассыпая золотистые блики по паркету и краю огромной белоснежной кровати. Воздух в комнате был пропитан ароматом вчерашнего триумфа, роз из подаренных букетов и тонким, едва уловимым запахом лавандового мыла. Илья проснулся первым. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и неотрывно смотрел на Алину. Она спала безмятежно и глубоко, запутавшись в простынях. Тонкое плечо было приоткрыто, а несколько темных прядей упали на лицо. Он протянул руку и самым кончиком указательного пальца, почти невесомо, убрал эти пряди ей за ухо. Его сердце защемило от нежности. Вчера он стал двукратным чемпионом мира. Но глядя на свою спящую девушку, он понимал: его главная победа — не золотая медаль, лежащая на тумбочке, а то, что она сейчас здесь, с ним. Она отказалась от Парижа, от Chanel ради него, но судьба всё равно привела их в этот город влюбленных. И Малинин твердо решил, что эту поездку они запомнят на всю жизнь. Он вспомнил о маленькой, обитой бархатом коробочке, которая сейчас была надежно спрятана в самом потайном кармане его дорожной сумки. Он купил это кольцо еще в Америке, задолго до чемпионата. Настоящее помолвочное кольцо. Не просто подарок, как-то, зимнее, с сапфирами, а символ его окончательного и бесповоротного решения сделать Коллинз своей женой. Все эти недели он ждал идеального момента. И этот момент настал. Сегодня вечером. В Париже. Парень улыбнулся своим мыслям, чувствуя, как внутри приятно щекочет предвкушение. Он наклонился и нежно поцеловал девушку в обнаженное плечо, а затем в висок. Алина зашевелилась, сладко потянулась и медленно открыла глаза. Увидев его улыбающееся лицо, она сонно зажмурилась и потянулась к нему. Илья тут же сгреб её в охапку, прижимая к своей горячей груди. — Доброе утро, чемпион мира, — промурлыкала она, утыкаясь носом в его шею и оставляя там ленивый поцелуй. — Доброе утро, моя королева, — тихо ответил он, перебирая пальцами её шелковистые волосы. Они пролежали так еще минут десять, тихо перешептываясь и обмениваясь легкими утренними поцелуями. Однако, когда пришло время вставать, она начала замечать неладное. Малинин пытался вести себя как обычно, но его выдавали мелочи. Он слишком часто улыбался без видимой причины, напевал под нос какую-то бодрую мелодию и то и дело бросал на неё странные, заговорщические взгляды. Когда она ловила его взгляд, он тут же преувеличенно серьезно отворачивался или начинал усердно поправлять покрывало на кровати. Коллинз, облаченная в мягкий отельный халат, прислонилась к косяку двери ванной и, прищурившись, посмотрела на него. — Малинин, ты какой-то странный сегодня. Что ты задумал? — Я? — он невинно округлил глаза, застыв со щеткой в руке, — Ничего. Просто проснулся в Париже победителем. Разве мне нужна другая причина для хорошего настроения? — Ну-ну… — протянула она, но расспрашивать дальше не стала, решив понаблюдать за ним. Вскоре в номер принесли завтрак: свежеиспеченные круассаны, джем, фрукты и большой чайник со свежим кофе. Они устроились за круглым столиком у окна, откуда открывался вид на парижские крыши и далекий силуэт Эйфелевой башни. Девушка налила кофе себе и ему. Она внимательно следила за его движениями. Парень увлеченно мазал круассан маслом, но его пальцы слегка подрагивали, а в глазах плясали те самые чертики, которые появлялись у него перед исполнением сложнейших каскадов. — Так, Малинин, колись, — она отставила чашку и подперла подбородок ладонями, в упор глядя на него, — Ты что-то скрываешь. У тебя на лице написано: «Я знаю тайну вселенной, но вам не скажу». Ты планируешь какое-то безумство? Илья замер с круассаном у рта, а затем тихо рассмеялся, качая головой. — Коллинз, ты нахалка. Твоя модельная подозрительность переходит все границы. Какая тайна? Я просто думаю о том, как сильно я тебя люблю. Это криминал? Он потянулся через стол, перехватил её ладонь и нежно поцеловал пальцы, заставляя сапфировое кольцо на её руке блеснуть на солнце. Его прикосновение было теплым и надежным, но Алина не сдавалась. — Не пытайся задобрить меня поцелуями, — притворно строго сказала она, хотя её щеки порозовели, — Ты отводишь подозрения. Обычно ты после соревнований спишь до обеда, а сегодня вскочил ни свет ни заря, ходишь кругами, заглядываешь мне в глаза… Ты случайно не купил билеты на какой-нибудь экстремальный аттракцион? Или решил угнать катер на Сене? — О, отличные идеи, запишу на будущее, — весело отшутился он. Он поднялся со своего места, обошел столик и встал позади неё. Положив руки ей на плечи, он наклонился и шепнул ей прямо на ухо, обжигая кожу дыханием: — Обещаю, сегодня вечером будет только самое лучшее. Никакого экстрима. Только ты, я и Париж. Доверься мне, Аля. Он запечатлел долгий, собственнический поцелуй в изгиб её шеи, заставив Коллинз сладко вздохнуть и закрыть глаза. Её подозрения никуда не делись, но это сладкое, томительное чувство тайны, которой окутал её Малинин, безумно ей нравилось. Она улыбнулась, накрывая его ладони своими. — Хорошо, загадочный чемпион. Я тебе доверяю. Но если вечером меня будет ждать похищение — я не удивлюсь. — Похищение так похищение, — тихо рассмеялся он, прижимая её к себе еще крепче и предвкушая, как уже через несколько часов его «тайный план» изменит их жизнь навсегда. Парижские сумерки окутали Монмартр мягким сиреневым флёром. Воздух здесь был особенным — в нём смешивались ароматы жареных каштанов, дорогого парфюма и старого камня. Парень вёл её по узким извилистым улочкам, крепко сжимая её ладонь. Он был непривычно молчалив, и девушка чувствовала, как через его пальцы передаётся едва уловимое, наэлектризованное волнение. Они вышли к небольшому скверу Жеана Риктюса, где на площади Аббесс возвышалась знаменитая «Стена любви» — огромное панно из тёмно-синих плиток, испещрённое сотнями надписей. — Смотри, — тихо сказал он, останавливаясь перед стеной, — Здесь написано «Я тебя люблю» на трёхстах языках мира. Алина заворожённо рассматривала каллиграфические вязи, иероглифы и латиницу. Её глаза заблестели от восторга. Она знала, что его родители — русские, и эта часть его личности всегда была для неё чем-то особенным, почти сакральным. — Я хочу найти русскую надпись, — прошептала она, подходя ближе к плитке, — Твои родные слова. Илья лишь кивнул, отступая на шаг назад. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно заглушает шум вечернего города. Он незаметно опустил руку в карман куртки, нащупывая бархатный футляр. Пальцы слегка подрагивали — этот «выход на лёд» был важнее любого финала Гран-при. Коллинз водила пальцем по холодным плиткам, сосредоточенно всматриваясь в буквы. Прошло несколько минут, прежде чем она радостно вскрикнула: — Нашла! Вот она! Она обернулась на Малинина, сияя, и, старательно выговаривая каждое слово, прочитала надпись вслух. Из-за её английского акцента фраза прозвучала мягко, чуть тягуче и бесконечно мило: — Я те-бя люб-лю. Девушка полностью развернулась к нему, ожидая увидеть его улыбку, но в следующую секунду её дыхание перехватило, а слова застряли в горле. Она впала в настоящий ступор. Парень стоял перед ней на одном колене. В его руках была открытая коробочка, в которой в свете уличных фонарей ослепительно сверкал крупный бриллиант классической огранки. Это не был просто подарок — это был приговор их прошлой, раздельной жизни. — Аля, — его голос, обычно уверенный и дерзкий, сейчас слегка дрожал, — Я долго думал, что сказать. Но на этой стене уже всё написано. Ты отказалась от мира моды ради меня, а я… я хочу отдать тебе весь свой мир. Я хочу, чтобы ты была моей не только сегодня, а каждую секунду моей жизни. Ты выйдешь за меня? Алина судорожно выдохнула, прижав обе ладони к лицу. Её плечи мелко задрожали. Она смотрела на Илью — своего чемпиона, своего защитника, который сейчас выглядел таким уязвимым и искренним. На её глазах выступили крупные, чистые слёзы счастья. Весь Париж, прохожие, Стена любви — всё исчезло. Остался только он. — Да… — её голос был едва слышным, надтреснутым от эмоций, — О боже, Илья… Да! Она бросилась к нему, обвивая руками его шею и утыкаясь лицом в плечо. Малинин с тихим вздохом облегчения прижал её к себе, чувствуя, как его собственное напряжение сменяется безумным восторгом. Он осторожно отстранился, взял её левую руку — её пальцы всё ещё мелко дрожали — и медленно надел кольцо. Бриллиант идеально сел рядом с сапфировым талисманом, словно они всегда должны были быть вместе. Он поднялся с колена, не выпуская её руки. Его взгляд потемнел от нежности. Он обхватил лицо Коллинз ладонями, большими пальцами стирая слезы с её щек. — Теперь ты официально моя, — прошептал он, прежде чем накрыть её губы своими. Это был поцелуй, запечатывающий их клятву. Глубокий, долгий, наполненный вкусом Парижа и обещанием бесконечного будущего. Девушка притягивала его к себе за воротник куртки, отвечая с той же страстью и преданностью. Парень собственнически обнимал её за талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что это прекрасное мгновение может раствориться в ночном воздухе Монмартра. — Я люблю тебя, — повторил он уже без акцента, на своём языке, прямо ей в губы. — И я тебя, — ответила она на английском, зная, что теперь эти слова на трёхстах языках принадлежат только им двоим. Вокруг них продолжал жить Париж, кто-то из прохожих зааплодировал, кто-то заулыбался, но для молодых людей в этот вечер существовала только эта стена, это кольцо и их общее, теперь уже неразрывное «вместе». Электричество, возникшее между ними на Монмартре, в лифте отеля превратилось в настоящий пожар. Едва двери закрылись, отсекая их от остального мира, Илья прижал её к зеркальной стене. Его поцелуи были жадными, нетерпеливыми, словно он всё еще не мог поверить в её «да». Алина отвечала с той же исступленной страстью, запуская пальцы в его кудри и притягивая ближе, чувствуя, как новое кольцо на её пальце холодит его шею. Когда лифт звякнул, оповещая о нужном этаже, они практически вывалились в коридор, не прекращая целоваться. Малинин нащупал карту, рывком открыл дверь номера и ногой захлопнул её за ними. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь светом парижских огней из окна. Он подталкивал Коллинз к широкой кровати, и этот путь был отмечен брошенными вещами. Его куртка, её пальто, туфли — всё это летело на пол в хаотичном беспорядке. Он раздевал её почти грубо в своем нетерпении, но каждое его движение было пропитано глубочайшим обожанием. Когда они наконец коснулись прохладных простыней, преград между ними больше не осталось. Он навис над ней, опираясь на сильные руки. В свете далекой Эйфелевой башни его глаза казались почти черными. Он не спешил. Несмотря на бушующее внутри пламя, он хотел запомнить каждую секунду этой ночи — ночи их обручения. — Ты моя… — хрипло прошептал он, покрывая её лицо, шею и ключицы нежными, едва ощутимыми поцелуями, — Теперь навсегда моя, Аля. Девушка выгнулась навстречу его ласкам, её руки блуждали по его широкой спине и твердым мышцам груди. Она чувствовала каждый шрам, каждую отметину, которую оставил спорт на его теле, и целовала их, безмолвно благодаря судьбу за то, что этот невероятный мужчина принадлежит ей. Илья продолжал свой путь, медленно, почти мучительно исследуя каждый сантиметр её кожи. Его губы, казалось, оставляли на теле Алины невидимые клейма, и она, теряя контроль, впивалась ногтями в простыни, пытаясь удержаться в реальности, которая стремительно превращалась в лихорадочный сон. — Илья… — выдохнула она, и в её голосе, сорвавшемся на хрип, смешались мольба и готовность отдать ему всё. Он поднял на неё взгляд — темный, властный, полный мужской первобытной силы. — Тише, — прошептал он, и в этом коротком слове прозвучала команда, от которой у неё по телу пробежала волна мурашек, — Я главный. Ты только чувствуй. Он решительно развел её ноги в стороны, и Коллинз почувствовала, как воздух в комнате стал электрически плотным. Когда его горячие губы коснулись её самой чувствительной точки, она вскрикнула, выгнувшись дугой. Малинин действовал уверенно, сочетая дерзость с невероятной нежностью. Его язык, то настойчивый и требовательный, то едва уловимо ласкающий, заставлял её мир сузиться до одной точки — туда, где он был сосредоточен. Вслед за языком в дело вступили пальцы. Он вошел в неё медленно, проверяя её готовность, и она вздрогнула от резкого, ошеломляющего удовольствия. С каждым движением его руки, с каждым уверенным движением языка она теряла связь с реальностью. — Смотри сюда, — потребовал он, не прекращая своих ласк, которые доводили её до грани безумия. Она с трудом сфокусировала взгляд. Над ней был он — мужчина, ради которого она была готова на всё, чей ритм теперь диктовал её собственное сердцебиение. Комната наполнилась их тяжелым, сбивчивым дыханием и приглушенными звуками — её стонами, которые она больше не пыталась сдерживать, и его короткими, гортанными звуками одобрения, когда он чувствовал, как она отзывается на каждое его движение. Он двигался быстрее, играя на её нервах, как на струнах. Девушка чувствовала, как внутри нее нарастает тугой узел напряжения, золотая нить, которая вот-вот должна была лопнуть. — Пожалуйста… — прошептала она, её бедра инстинктивно подались навстречу его лицу, — Илья, я больше не могу… — Можешь, — выдохнул он в кожу её живота, и его рука, работавшая пальцами, добавила интенсивности, — Мы ещё не закончили. Он вернулся к ней, целуя в губы и проводя отвердевшим членом между её влажных складок. Илья вошел в неё медленно, плавно, заставляя обоих затаить дыхание. Это было не просто физическое единение — это было закрепление того союза, который они только что заключили на глазах у всего Парижа. Он двигался неторопливо, растягивая удовольствие, смакуя каждый вздох и каждый тихий стон Алины. Он смотрел ей прямо в глаза, видя в них отражение своей собственной любви и преданности. Однако его сдержанность быстро дала трещину под напором чувств. Коллинз, охваченная нарастающим удовольствием, начала выгибаться в его руках, её пальцы впились в его плечи, оставляя красные следы. Она хныкала и прерывисто дышала, умоляя его о большем, требуя той самой чемпионской силы и напора, которые она так любила в нем. — Еще… Илюш, быстрее… — просила она, закидывая голову назад. Малинин больше не сдерживался. Его движения стали жестче, темп стремительно вырос. Теперь это был не просто медленный танец, а настоящий шторм, ураган страсти. Он двигался с той же мощью и точностью, с которой исполнял свои сложнейшие прыжки на льду, вкладывая в каждый толчок всю свою страсть и мужскую силу. Девушка полностью растворилась в нем. Она чувствовала, как их сердца бьются в один безумный ритм, как пот градом катится по их телам. Каждый его поцелуй, каждое движение отзывалось в ней электрическим разрядом. Она притягивала его к себе еще ближе, сплетая их ноги и руки в один неразрывный узел. Парень мягко, но настойчиво развернул её на бок, прижался к ней сзади, тесно притирая своё разгорячённое тело к её спине. Его рука уверенно легла на её горло — не сжимая, а лишь обозначая власть, напоминая: он здесь главный. Пальцы слегка надавили, и от этого прикосновения по её телу пробежала новая волна дрожи. — Не двигайся, — хрипло прошептал он ей на ухо, слегка прикусив мочку, — Нравится? Алина едва слышно всхлипнула, выгнула спину, инстинктивно прижимаясь к нему ещё ближе. Её дыхание участилось, стало прерывистым, а сердце застучало так громко, что, казалось, его удары отдавались в висках. — Да… — выдохнула она, и в этом коротком слове смешались покорность и восторг, — О Господи… Илья! Он коротко шлёпнул её по ягодице — не больно, но ощутимо, — и она вздрогнула, издав тихий стон. Звук эхом отразился от стен полутёмной комнаты, смешавшись с шумом их дыхания и отдалённым гулом ночного Парижа за окном. Илья вошёл в неё резко, грубо — так, как она втайне обожала. Она вскрикнула, впилась пальцами в простыню, сжимая ткань в кулаках. Её тело отозвалось мгновенной вспышкой удовольствия, от которой по коже побежали мурашки. — Вот так, — одобрительно прошептал он, чуть ослабляя хватку на горле и тут же снова слегка сжимая пальцы, — Умница. Его губы снова нашли её ухо — он посасывал мочку, слегка покусывал, а свободной рукой скользил по её боку, вниз к бедру, затем обратно вверх, дразняще медленно. Каждое его движение было продуманным, властным, но в то же время наполненным такой глубокой нежностью, что у неё перехватывало дыхание. Она попыталась повернуться к нему лицом, но он мягко, но непреклонно удержал её на месте. — Нет, — низкий голос звучал почти гипнотически, — Оставайся так. Смотри вперёд. Чувствуй меня. Коллинз подчинилась, закрыла глаза и полностью отдалась ощущениям. Она чувствовала его горячее дыхание на своей шее, его сильные руки на своём теле, его ритм — то размеренный, то ускоряющийся, заставляющий её задыхаться от наслаждения. Малинин мягко, но решительно перевернул её на живот, не выходя из неё. Его тело навалилось сверху, прижимая её к матрасу — тяжёлое, горячее, неумолимое. Он упёрся одной рукой в кровать рядом с её головой, второй слегка надавил на поясницу, заставляя выгнуть спину ещё сильнее. — Моя хорошая, — хрипло выдохнул он ей в затылок, и его дыхание обожгло влажную от пота кожу, — Чувствуешь, как ты мне подходишь? Идеально. Девушка глухо застонала, уткнувшись лицом в подушку. Ощущение его веса, его силы, его властного присутствия лишало воли — и одновременно дарило ни с чем не сравнимое наслаждение. Она инстинктивно подалась назад, навстречу его толчкам, и он отреагировал мгновенно: темп ускорился, движения стали резче, глубже. — Да… — простонала она, с трудом выталкивая слова между прерывистыми вдохами, — Ещё, Илюша…пожалуйста… Парень ответил низким гортанным звуком, почти рыком, и слегка прикусил её плечо — не до боли, но ощутимо, оставляя на коже след своего желания. Она вскрикнула, её пальцы судорожно вцепились в простыни. Внутри всё сжалось в тугой узел, каждая мышца напряглась, а затем — взрыв. Волна наслаждения прокатилась по телу, заставляя её выгнуться дугой, задрожать всем телом, задыхаться в беззвучном крике. — Илья! Он почувствовал, как её тело содрогается под ним, как мышцы сжимают его изнутри — и это стало последней каплей. С глухим рыком он резко вышел из неё и кончил ей на спину, тяжело дыша, упираясь лбом в её плечо. Несколько мгновений они лежали так — оба взмокшие, дрожащие, пытающиеся восстановить дыхание. Постепенно пульсация в теле утихла, оставив после себя приятную расслабленность и лёгкую дрожь в конечностях. Он осторожно приподнялся на руках, провёл ладонью вдоль её позвоночника — от шеи до поясницы, — и мягко погладил кожу там, куда только что упали горячие капли. Долгое время они лежали неподвижно, тяжело дыша. Сердца постепенно замедляли свой бег. Илья перекатился на бок, увлекая Алину за собой, и укрыл их обоих одеялом. Он бережно взял её левую руку и долго смотрел, как бриллиант на её пальце мерцает в темноте. — Теперь ты действительно моя жена, — тихо сказал он, целуя её в висок, — Почти. Скоро. Она улыбнулась, закрывая глаза и прижимаясь к его теплому боку. — Я стала твоей уже давно, Илья Малинин. Еще до этого кольца. В эту ночь в Париже они не просто закрепили свой союз. Они стали одним целым — чемпионом и его музой, готовыми вместе встречать любое будущее, которое ждало их за порогом этого номера.