Часть 2

Пока в лазарете капала на пол кровь, в крайней избе, у вдовы Анны, собрались мужики. Собрались тихо, без огня, боясь даже свечи зажечь. Рассветный свет сочился сквозь занавески, рисуя на лицах серые, похоронные тени. Семеро. Староста Конрад (тот самый старик, которого Даз выволок первым), двое его сыновей Петер и Йозеф, кузнец Грегор, мельник Ойген, и двое парней помоложе, Захариас и Маттиас. — Резать их надо, — глухо сказал Грегор. Ладони его, привычные к молоту, сжимались в кулаки. — Пока спят. Взять вилы, топоры и кончить. Четверо их, и один раненый. — Их четверо, но они солдаты, — возразил Ойген. — Полдеревни перестреляют, прежде чем мы одного завалим. Мы же все наслышаны о том, что эти дьяволы в столице устроили… — А что делать? — взорвался Петер. — Пришли, командуют, девку нашу в лазарете заперли. Дина она же добровольная, от города её прислали. Они ж с ней сделают что хотят! — Уже сделали, — тихо сказал Конрад. — Ты видел кровь на её фартуке, когда мы выходили? Не свою, его. Она ему пулю вытаскивала. — Под дулом, — добавил Йозеф. — Я видел, как тот рыжий револьвер у виска держал. Захариас, самый молодой, побледнел: — А если она уже… того? Если они её… — Не паникуй, — оборвал Конрад. — Пока он ранен, ему её помощь нужна. Не тронут. Но когда встанет на ноги, кто знает. Повисла тишина. — Нам нужно с ней поговорить, — сказал Маттиас. — Узнать, что там внутри. Какие планы у йегеристов. Может, она что-то слышала. — Как ты с ней поговоришь? — спросил Грегор. — Они её из лазарета не выпускают. И сами не выходят. Конрад поскрёб седую бороду: — Нужно, чтобы кто-то из наших, из баб, зашёл. Сказал, что помощь нужна. Девка она робкая, но умная, поймет. — Ага, а тот рыжий её потом пристрелит, — хмыкнул Ойген. Мужики переглянулись. Другого плана ни у кого не было. — Только тихо, — сказал Петер. — Без глупостей. Если эти сволочи что заподозрят, нам конец. — Им тоже конец, — тихо добавил Грегор, взглянув на топор у печки.

***

Солнце так и не показалось. Небо висело серое, мокрое, и в лазарете было сумрачно, хоть глаза выколи. Дина закончила с Флоком, он спал беспокойно, на боку, рука на револьвере, чёлка разметалась по лбу. Во сне он выглядел почти беззаботно. Почти. — Иди сюда, — раздался голос Даза. Он сидел в углу на свернутом одеяле, с окровавленной бровью. — Тут поцарапало. Дина подошла. Промокнула рану, царапина была пустяковой, но кровила. Она наложила пару швов, быстро, почти безболезненно. Даз не дёрнулся. — Ловко, — сказал он, рассматривая её работу. — Молодец. И не боишься. — Боюсь, — честно ответила Дина. — Не похоже. — Даз вдруг полез в карман и вытащил кусок сахара, протянул ей. — Держи. Дина удивилась. Взяла сахар. И неловко улыбнулась. — Спасибо. — Не за что, — буркнул Даз, отворачиваясь. Она не заметила, что Флок перестал дышать ровным сном. Он лежал на столе, приоткрыв один глаз, и видел эту улыбку. Улыбку, которую получил Даз. Улыбку, которую он сам, Флок, не получил. Интересно, она улыбнулась из-за страха? Или искренне? Желудок сжался. Не от раны. От чего-то другого, липкого, злого, что жило внутри него всегда, но теперь вырвалось наружу. Зависть. Флок резко сел. Все обернулись. — Хватит нежностей, — голос его был сухим, как порох. — Дина, иди во двор. Там колодец и корыто. Постираешь наши вещи. Всё, что в крови. Дина замерла. — Я… не прачка, — тихо сказала она. — Я медсестра. — Ты никто, — перебил её Флок. Глаза его сузились в щелочки. — Ты здесь, потому что я разрешил. Стирать будешь. Или мне приставить к тебе Даза с револьвером, чтобы не сомневалась? Она побледнела. Взглянула на Даза, тот смотрел в пол, не заступаясь. — Хорошо, — прошептала Дина. — Я… я постираю. — Вот и умница, — Флок растянул губы в улыбке, кривой, безрадостной. — И побыстрее. А вы, — он повернулся к отряду, — слушайте приказ. Оливер и Холгер вытянулись. Даз нехотя поднялся. — Холгер, иди к старосте. Скажи, пусть даст чистую одежду. И еду — горячее, хлеб, сало. И чего-нибудь горячительного. Если не даст, стреляй в потолок. Понял? — Понял, — кивнул Холгер и вышел. — Оливер, ты с Дазом идите баню топите. Должна быть в этой деревне баня. Я хочу помыться, пока рана не загноилась. — Флок провёл рукой по лицу, смахивая пот. — Всё. Выполнять. Оливер и Даз переглянулись. Даз молча кивнул, и они вышли. Флок остался один. Посмотрел на дверь, за которой скрылась Дина. Взял со стола пулю, ту самую, сплющенную. Покатал на ладони. Он сжал пулю в кулаке, словно хотел раздавить. Потом лёг обратно. Закрыл глаза, но сон не шёл. Он лежал на столе, прикрыв глаза, но сознание работало чётко, как часовой механизм. Боль в боку пульсировала, напоминая о себе с каждым вдохом, но это было даже хорошо, боль не давала провалиться в беспамятство. Он должен оставаться начеку. Всегда. Он прокручивал в голове ту битву. Снова и снова. Корабль у причала. Крики. Выстрелы. Его люди падали один за другим… Чертовы предатели! Он поднял руку, она дрожала. Всё ещё дрожала. Он сжал её в кулак, впился ногтями в ладонь до крови. Нужно быть сильнее. Он не может подвести отряд. Тридцать человек в столице ждут его приказов. Даз, Оливер, Холгер смотрят на него. Они поверили в него. Поверили, что он тот, кто поведёт их к власти. Он должен оправдать эту веру. Любой ценой. Он повернул голову к двери. Сквозь мутное стекло было видно силуэт Дины, ка склонилась над корытом, тёмные волосы рассыпались по плечам. Флок нахмурился. Мысли потекли в другую сторону. Он никогда не пользовался вниманием девушек. Никогда. В детстве на него не смотрели. В кадетском корпусе тем более. Рыжие волосы, вечно прищуренные глаза, слишком резкие черты лица - он знал, что некрасив. Девочки шептались за его спиной, смеялись, когда он пытался заговаривать. С тех пор он не пробовал. Зачем? Всё равно откажут. Лучше сосредоточиться на другом - на силе, на власти. Когда он станет кем-то, они сами приползут. Но они не приползли. Даже сейчас, когда он командир йегеристов, когда у него револьвер и власть над целым островом, ни одна не посмотрела на него с желанием. Только со страхом. А страх, это не то. Не то, что ему нужно. Флок сжал кулак. Он никогда не получал внимания. Но теперь он командир. Он может взять то, что ему не дают. Власть дает право. Сила дает власть. А он станет сильным. Он докажет себе, отряду, всем. Дина, она здесь. Она никуда не денется. Она робкая, боится, но это даже лучше, не посмеет отказать. Сначала страх, потом привычка, а потом… может быть, потом она сама захочет. Он сделает так, что захочет. Флок криво улыбнулся. Он не знал, как заставить девушку полюбить. Но он знал, как заставить подчиняться. А с этого можно начать.

***

Дина стояла во дворе у колодца. Ведро с ледяной водой, корыто, куча окровавленных штанов и рубах. Холодный ветер с леса трепал её волосы. Она сунула руки в воду и зашипела от холода. Слёзы навернулись на глаза, но она их сдержала. Родители в Тросте смирились с переворотом, они живут дальше. А она? Она тоже должна выжить. Во что бы то ни стало. Она взяла первую рубашку, рубашку Флока, пропитанную его кровью и начала тереть. Кровь отстирывалась плохо, оставались бурые пятна, как клеймо. Из бани, что стояла в конце улицы, донёсся стук топора, это Даз колол дрова для растопки. Дина стирала. Стирала и ждала. Чего, сама не знала.