Часть 5

Флок вернулся в лазарет через час. Дина сидела у печки, обхватив колени. Лицо её было опухшим от слёз, но она уже не плакала, смотрела в окно пустыми глазами. Он вошёл тихо, сел на стол напротив. Долго молчал, разглядывая свои руки. — Дина, — сказал наконец. Голос был ровным, без обычной жёсткости, но и без намёка на теплоту. Она подняла глаза. — Можешь успокоиться, — бросил он, не глядя на неё. — Я не собираюсь тебя уговаривать и уламывать. Если не хочешь ехать, не поедешь. Ты мне не настолько нужна. Дина не поверила своим ушам. — Что? — переспросила она. — Говорю, оставайся в деревне, — Флок пожал плечами. — Я передумал. Зачем мне в столице баба, которая будет смотреть волком и бояться каждого моего шага? У меня других дел хватает. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на тёмную улицу. — Завтра уезжаем. Ты не едешь. Всё. Дина смотрела на него, не веря своим ушам. Она ждала угроз, крика, новой грязной сцены. А он просто… отступил. Как будто она была пустым местом. — Вы… правда меня отпускаете? — тихо спросила она. — Правда, — не оборачиваясь, ответил Флок. — Не нужна ты мне. И никогда не была нужна. Просто хотел проверить, как далеко могу зайти. Вот и всё. Он повернулся, прошёл к своей лежанке, лёг, отвернулся к стене. — Спи. Завтра утром мы уходим. Ты остаёшься. Дина посидела ещё минуту, потом осторожно легла на свою койку. Внутри всё клокотало от облегчения, такого сильного, что кружилась голова. Но одновременно в душу закралось недоумение. Как он так быстро передумал? Ещё час назад он сжимал мои руки, требовал, чтобы я ехала, угрожал. А теперь — «не нужна»? Она смотрела в тёмный потолок, слушая, как за окном шуршит листва. Он что, играл со мной? Просто развлекался? Тогда зачем вся эта жестокость, угрозы, сцена у реки? Дина перевернулась на другой бок, пытаясь унять дрожь в теле. Радость от освобождения смешивалась с горьким осадком. Она не понимала этого человека. Ни его поступков, ни его слов. И от этого непонимания становилось почти страшнее, чем от его угроз. Пусть уезжает, — подумала она. — Пусть катится в свою столицу. Главное, что я свободна. Но мысль о том, что она так и не узнает, что у него было в голове, осталась. И эта мысль не давала уснуть до самого рассвета. Флок лежал с открытыми глазами, глядя в стену. Он не спал. И сам не знал, почему сказал то, что сказал. Может, потому что понял: она действительно не нужна. А может, потому что боялся признаться себе, что нужна слишком сильно.

***

На утро отряд собрался в дорогу. Деревенские вышли проводить с облегчением, но боязливо. Дина стояла у крыльца лазарета, кутаясь в шаль. Флок уже сидел на коне, нетерпеливо поглядывая на неё. Он сдержал слово, не брал её с собой. Она ждала, пока отряд тронется. Даз проезжал мимо последним, придержав коня. — Даз, — окликнула она шёпотом. Он наклонился. — Передайте моим родителям в Тросте, — зашептала она быстро, сунув ему свёрнутый листок. — Скажите, что я жива, здорова, меня не тронули. Пусть не ищут и не волнуются. Пожалуйста. Даз мельком глянул на письмо, спрятал за пазуху. — Сделаю, — буркнул он и пришпорил коня, догоняя отряд. Дина смотрела вслед, пока лошади не скрылись за поворотом. Вздохнула свободно. Всё хорошо, — подумала она. — Теперь они уехали, а родители узнают, что я жива. Жизнь налаживается. Девушка не знала, что ошибается. Отряд двигался медленно, осенние дороги развезло, и лошади то и дело вязли в грязи. Через четыре дня пути они остановились на привал у лесного ручья. Флок был напряжен, шов иногда болел, и он срывал злость на подчинённых. В тот вечер он заметил, что Даз ведёт себя странно держится отстранённо, избегает смотреть в глаза. Флок насторожился. Ночью, когда все спали, он проверил вещи Даза. Под седлом, в потнике, нашёл сложенный листок. Развернул, поднёс к тлеющим углям костра. «Дорогие мама и папа. Я жива и здорова. Меня не обижают. Революционеры уехали, деревня в порядке. Не ищите меня, я сама вернусь, когда смогу. Люблю вас. Ваша Дина». Флок прочитал дважды. Кровь ударила в голову. — Ах ты сука, — прошептал он, сжимая бумагу. — Пожалел я тебя. Поверил. А ты… с моим же человеком тайно письма передаёшь! Он вскочил, подошёл к Дазу, спавшему у костра, и пнул его сапогом в бок. — Вставай. Даз открыл глаза, мгновенно оценил обстановку. — Что случилось? — спросил спокойно, хотя сердце ёкнуло. — Это что? — Флок ткнул ему в лицо письмом. Даз молчал. — Молчишь? — Флок зарычал. — Девка тебя попросила, а ты согласился? Плевать ты хотел на мой приказ? Я же сказал никакой связи с ней. — Она просила передать, что жива и здорова, — ответил Даз, поднимаясь. — В этом нет ничего плохого. — Нет ничего плохого? — Флок схватил его за ворот. — Ты ослушался меня! Ты тайно взял у неё письмо! Что ещё вы с ней намутили? Может, вы и больше успели, пока я ранен был? — Ничего мы не успели, — Даз сжал челюсти. — Я просто пожалел девку. Её родители переживают. А ты… ты слишком много на себя берёшь. Флок ударил его в солнечное сплетение. Даз согнулся, но устоял. — Ещё слово и я тебя пристрелю, — прошипел Флок. — Запомни: ты мой подчинённый. Моё слово закон. Если я сказал нет связи значит, нет. А ты… ты ещё и споришь. Он отошёл к костру, сжимая письмо в кулаке. — Что будешь делать? — спросил Даз, выпрямляясь. — Не твое дело. — Флок подкинул письмо в огонь, предварительно запомнив адрес. Бумага вспыхнула, скрутилась чёрным пеплом. Даз опустил голову. Мысленно он выругал себя, зачем взял это письмо? Но в груди шевельнулась и жалость к Дине. Она просила такую малость, просто успокоить родителей. Даз отошёл к повозке, лёг, отвернулся. Флок остался у костра. В голове его роились мысли. Дина дура. Поверила, что он добрый, расслабилась…Тайно виделась с Дазом? От одной этой мысли ревность затуманивала разум. Он что-нибудь придумает, Дина сама к нему приползет.

***

Столица встретила Флока серым осенним дождём. Высокие дома, мостовые, грязные от слякоти, и везде патрули йегеристов в чёрных формах. Флок въехал в город с гордо поднятой головой. Здесь его знали. Здесь его боялись. За неделю он успел многое. Провёл собрание всего отряда около сорока человек в бывшем губернаторском особняке. Рассадил командиров по местам, назначил новых глав районов, распределил обязанности. — Мы здесь, чтобы навести порядок, — говорил он, стоя у карты. — Нужно нарастить военную мощь, на случай если поступит угроза с материка. А пока контроль над продовольствием, над транспортом, над оружием. Недовольных не жалеть, либо за решетку, либо разбираться на месте. Ясно? — Ясно, — ответили хором. Флок обвёл взглядом лица. Взгляд его остановился на Даза, который стоял в углу, сложив руки на груди. — Даз, — сказал Флок негромко. — Ты поедешь в южный округ. Организуешь там сбор налогов и поставки леса. Отправляешься завтра утром. Даз взглянул на него исподлобья. Он понял, это ссылка. Подальше от столицы. — Есть, — ответил он коротко и вышел из зала. Флок смотрел ему вслед с удовлетворением. Одна проблема решена. Через два дня Флок, оставив отряд на Оливера, поехал в Трост. Йегеристов здесь почти не было, власть принадлежала местному совету, который признал новое правительство. Флок легко нашёл дом родителей Дины, аккуратный с зелёными ставнями. Он спешился, постучал кольцом. Дверь открыла женщина лет сорока, тёмные волосы, усталые глаза. В руке она держала полотенце. — Здравствуйте, — сказал Флок вежливо, даже слегка поклонившись. — Вы мать Дины? Женщина побледнела. — Да. А вы кто? Что с дочкой? Из дома вышел мужчина высокий, в очках, с седеющей бородой. Врач, понял Флок. Дина похожа на него. — Я Флок Форстер, — представился он, переступая порог без приглашения. — Не пугайтесь. Я пришёл с миром. — Что с нашей дочерью? — спросил отец, голос его дрожал. — Мы знаем, её отправили в деревню волонтёром, а потом связь прервалась… — С ней всё хорошо, — сказал Флок, садясь на стул без спроса. — Я как раз оттуда. Она жива, здорова, работает медсестрой. Мать всхлипнула, прижала полотенце к лицу. — Но мы не получили от неё ни строчки… — Письма сейчас не ходят, — соврал Флок. — Война, разруха. Я сам взялся передать вам весточку. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я знаю, что вы поддерживаете новый режим. Ваша семья врачи, вы лечите всех независимо от власти. Мне такие люди нужны. Отец и мать переглянулись. Они действительно смирились с переворотом, но поддерживать? Скорее, терпели. — Что вы хотите? — спросил отец. Флок наклонился вперёд, понизил голос: — Дело в том, что Дина… она вступила в партизанский отряд сопротивления. Мать вскрикнула. Отец схватился за спинку стула. — Не может быть! — воскликнул он. — Она всегда была тихой, не интересовалась политикой! — Война меняет людей, — вздохнул Флок с притворной печалью. — Её завербовали в деревне. Я узнал об этом случайно. Теперь она скрывается, участвует в диверсиях. Если её поймают наши патрули, расстреляют на месте. Мать разрыдалась. Отец побледнел как полотно. — Что же делать? — спросил он хрипло. — Я могу помочь, — сказал Флок. — У меня есть влияние. Я могу её вытащить и спрятать. Но для этого она должна приехать в Трост. Чтобы я мог её вывезти из города в безопасное место. — Но как нам ее вызволить? — спросила мать. Флок достал из кармана лист бумаги и чернильницу. — Напишите ей письмо. Скажите, что отец тяжело заболел, что вы при смерти и хотите её увидеть в последний раз. Она приедет, я её встречу. И всё устрою. — Это обман, — тихо сказал отец. — Это спасение, — твёрдо ответил Флок. — Выбирайте: или она погибнет от рук своих же или вы напишете письмо. Отец и мать переглянулись. Мать заплакала. Отец взял перо. — Пиши, — сказала мать. — Лучше живая дочь под обманом, чем мёртвая в правде. Отец написал. Коротко, дрожащей рукой: «Дина, доченька. Отец при смерти. Приезжай проститься. Твой дом. Ждём. Мама.» Он отдал письмо Флоку. — Я передам, — сказал Флок, пряча бумагу. — А теперь ждите. Через несколько дней она будет здесь. Я о ней позабочусь. Он встал, поклонился и вышел. На улице сел на коня, посмотрел на серое небо. — Скоро ты будешь моя, Дина, — прошептал он. — Совсем скоро. И никто тебе не поможет.

***

Прошло достаточно времени после отъезда отряда. Дина понемногу приходила в себя, спала без кошмаров, ела с аппетитом, даже начала улыбаться. Она помогала Анне по хозяйству, и жизнь налаживалась. Одним утром к деревне подъехал верховой, парень из соседней деревни, который иногда подрабатывал почтальоном. Он слез с лошади, вытащил из сумки конверт. — Вам, — сказал он Анне. — Из Троста. Печать городская. Анна взяла письмо, расписалась. Парень уехал. Старуха повертела конверт, позвала: — Дина! Ты погляди, из города письмо. Дина вышла из избы, вытирая руки о фартук. Увидела конверт и сердце её ёкнуло. — От родителей, — прошептала она, узнавая почерк отца. Она разорвала конверт дрожащими пальцами. Вытащила листок, развернула. Родители не умели писать длинных писем. Но этих строк хватило, чтобы у Дины подкосились ноги. — Что там? — спросила Анна, глядя на её побелевшее лицо. — Отец… умирает, — выдавила Дина, и слёзы хлынули из глаз. — Мне нужно ехать. Срочно. — Как же ты поедешь? — всплеснула руками Анна. — Дороги разбиты, кругом йегеристы, одна баба… — Не одна, — отрезала Дина, вытирая слёзы. — Найму мельника. А йегеристы… им до меня дела нет. Флок уехал, я свободна. Она не стала думать, почему письмо пришло так быстро. Не стала гадать, как родители узнали её адрес. Мысль об умирающем отце затмила всё. Через час Дина уже сидела в телеге мельника, который согласился подвезти её до Троста. Анна сунула в дорогу пирожков, кувшин молока, тёплый платок. — Легкой дороги, — сказала старуха. — И возвращайся. — Обязательно, — кивнула Дина. — Как только отца проведаю. Телега тронулась, заскрипела колёсами по грязи. Дина смотрела на уходящую деревню, на серое осеннее небо. Только бы успеть, — думала она, комкая в кармане письмо. — Только бы он не умер до моего приезда. Она не знала, что в Тросте её ждёт не умирающий отец, а Флок Форстер. Что письмо было подделкой. И что она едет прямиком в ловушку. Но пока что она просто спешила к родному дому. Телега мерно скрипела по размокшей дороге. Ойген, мельник, правил лошадью молча, мужик был неразговорчивый, только изредка понукал гнедую: «Но, милая, но». Дина сидела на тюке с сеном, укрывшись старым тулупом, и смотрела на проплывающие мимо поля. Осень оголила всё, серые пашни, голые ветлы у ручьёв, низкое небо, набрякшее дождём. Она всё ещё сжимала в кулаке письмо. Бумага успела нагреться от ладони, но слова не исчезали: «Отец тяжело заболел, лежит, не встаёт… приезжай проститься». — Как же так, папа? — прошептала она в пустоту. — Я же только недавно… мы же не попрощались… В памяти всплыл последний разговор дома, когда она собиралась волонтёром. Отец стоял в дверях, прямой, седой, в очках. Он не отговаривал, врач, знал, что помощь нужна везде. Только сказал: «Береги себя, дочка. И пиши. Мать места себе не находит». А она писала редко. Сначала некогда было, потом письма не ходили. А теперь поздно. Дина уткнулась лицом в колени, плечи задрожали. Ойген покосился, вздохнул, достал из-под сиденья флягу. — Держи, — сунул ей. — Ром. Согреешься и полегчает. — Не пью, — всхлипнула Дина. — А ты не пей, приложись к горлу, как лекарство. — Он был настойчив. Дина послушалась, маленький глоток обжёг горло, разлился теплом по груди. Кашлянула, вытерла слёзы. — Спасибо, Ойген. — Не за что. — Он помолчал. — Отец-то у тебя кто? — Врач. Лучший в городе, говорят. — Она сглотнула. — Всегда всех лечил, а себя не уберёг. — Бывает, — кивнул мельник. — Мой батя тоже на мельнице спину надорвал, потом лёг и не встал. Главное, успеть попрощаться. Дина замолчала, глядя на убегающую дорогу. Она пыталась представить, как войдёт в дом. Увидит заплаканную маму. Увидит отца на кровати, худого, с восковым лицом. Вспомнила, как он учил её держать скальпель, как терпеливо объяснял, где у человека сердце, где лёгкие, почему кровь красная. «Ты будешь хорошим врачом, Дина, — говорил он. — Лучше меня. У тебя есть то, чему не учат: сострадание». Она зажмурилась, прогоняя новые слёзы. Потом мысли перекинулись на другое. Флок. Его прищуренные глаза, рыжие волосы, грубые руки. «Не нужна ты мне», — сказал он. Уехал. Исчез. Должно быть, уже в столице, командует, наводит свои порядки. Дина почему-то не поверила ему до конца. Слишком быстро он сдался. Слишком легко отпустил. Такой человек, как Флок, не отступает просто так. Он либо врёт, либо что-то задумал. — Но какое ему до меня дело? — прошептала она. — Он сам сказал в столице таких полно. Ойген услышал: — Чего ворчишь? — Да так, — отмахнулась Дина. — Мысли вслух. Она посмотрела на дорогу. До Троста оставалось ещё несколько часов. Она точно успеет. Трост показался из-за поворота неожиданно. Дина узнавала каждый переулок, каждую вывеску. Здесь она выросла. — Приехали, — сказал Ойген, останавливая телегу у знакомого крыльца. — Вон твой дом. Дина спрыгнула на землю, не чувствуя ног. Схватила узелок с вещами, сунула мельнику деньги. — Спасибо. Ждать меня не надо, я потом как-нибудь… — Как знаешь, — кивнул он и развернул лошадь. Дина осталась одна перед домом. Зелёные ставни были закрыты, из трубы вился дымок. Внутри кто-то был. Она перевела дух, поднялась на крыльцо, постучала. Дверь открылась мгновенно будто её ждали. — Доченька! — Мать кинулась на шею, плача. — Жива, слава богу! — Мама, мамочка, — Дина обнимала её, чувствуя знакомый запах пирогов и лекарств. — А папа? Как он? Где он? — Он… — Мать замялась, отстранилась, вытирая слёзы. — Он в гостиной. Там… пришли. Дина нахмурилась. — Кто пришёл? Врачи? — Нет, — Мать опустила глаза. — Ты заходи, сама увидишь. Дина шагнула в прихожую, прошла в гостиную и замерла. Отец стоял посреди комнаты. Здоровый. Целый. В своём обычном сером костюме, с неизменными очками на носу. Стоял и виновато смотрел на неё. — Папа? — Голос Дины дрогнул. — Ты… ты здоров? — Дина, прости, — Начал он, но она не слушала. Потому что в кресле у окна сидел Флок. Он развалился, положив ногу на ногу и улыбался своей кривой, пугающей улыбкой. Рыжие волосы аккуратно зачёсаны, глаза прищурены, револьвер лежит на колене, без угрозы, но на виду. — Здравствуй, Дина, — Сказал он. — С приездом. Мир рухнул. Дина обернулась к отцу, к матери. Те стояли, опустив головы. — Вы… вы предали меня? — Прошептала она. — Вы написали письмо про болезнь… вы заманили меня? — Доченька, он сказал, что ты в опасности, — Мать всхлипнула. — Что ты в партизанском отряде, что тебя расстреляют… — В партизанском отряде? — Дина разозлилась. — Я всё время была в деревне! Я лечила крестьян! Он держал меня под дулом, валял в грязи, звал мыться с ним в бане! И это опасность? Это он опасность! Она повернулась к Флоку. — Зачем вы это сделали? Вы же отпустили меня! Сказали «не нужна»! Зачем?! Флок медленно поднялся. Убрал револьвер за пояс. Подошёл к ней, взял за подбородок легко, почти ласково. — Передумал, — сказал он. — Я много думал, Дина. О власти, о тебе. И понял: ты мне нужна. Не как игрушка. Как… талисман. Как тот, кто говорит правду. Как тот, кто не боится. Кроме тебя, никто в лицо мне ничего не скажет. А мне нужно это. Чтобы не свихнуться. Она отшатнулась, ударила его по руке. — Не прикасайтесь! Вы обманули моих родителей! Вы заставили их врать! Это низко, даже для вас! — Я спас им дочь, — спокойно ответил Флок. — Если бы ты осталась в деревне, кто знает, что с тобой стало бы. А теперь ты будешь в столице под моей защитой. Родители будут спокойны. — Я не поеду! — крикнула Дина. — Поедешь, — Флок вздохнул, как учитель с непослушным ребёнком. Телега у крыльца. Свои вещи можешь взять. Отец шагнул вперёд. — Не смей трогать мою дочь! — голос его дрожал, но звучал твёрдо. — А вы не лезьте, — Флок обернулся к нему. — Я мог бы расстрелять вас за связь с партизанами. Но я добрый. Просто дайте ей собраться. Мать заплакала. Дина стояла, сжав кулаки. Внутри всё кипело от ненависти, и отчаяния. Она попала в ловушку. — Я ненавижу тебя, Флок — сказала она тихо. — Ненависть это страсть, — Флок усмехнулся. — Иди собирайся. Жду на крыльце через десять минут. Он вышел, хлопнув дверью. Дина осталась с родителями. Мать обняла её, зарыдала. Отец стоял, бледный, и сжимал подлокотник кресла. — Доченька, прости, — Повторил он. — Мы не знали, мы думали… он сказал, что ты гибнешь… — Он манипулятор и трус, — выдохнула Дина. — Но вы не виноваты. Он переиграл всех. Она быстро собрала узелок несколько платьев, книги. Подошла к отцу, поцеловала в щёку. — Я вернусь, — Сказала твёрдо. — Клянусь. — Держись, — Прошептал он. — Мы будем писать в столицу. Найдём способ. Дина кивнула. Обняла мать, уже не плачущую, но онемевшую от горя. — Не надо писем, — сказала она. — Он перехватит. Просто… молитесь за меня. Она вышла на крыльцо. Флок сидел на телеге, правил лошадью. Рядом с ним было место. — Садись, — бросил он. Дина взобралась на телегу, села и отвернулась. Смотреть на него не могла. — Трогай, — сказал Флок, и лошадь пошла. Дина оглянулась на дом. В окне стояли родители, мать прижимала платок к лицу, отец сжимал её плечо. Она подняла руку, помахала. И отвернулась. Впереди была столица. Впереди была неизвестность. И Флок Форстер, который сжимал вожжи и улыбался краем губ. — Всё будет хорошо, — Сказал он. — Врёте, — Ответила Дина. И они поехали по осенней дороге в серую даль.