Глава 19: Цена войны

Глава 19: Цена войны Первая луна, 108 год от Р.В. (7 год от В.Э.) Эйгон Балерион взревел, когда они приблизились к заливу Вендвотер — родовому гнезду дома Вендвотеров, расположенному в устье реки, давшей им имя. Вхагар, летевшая слева от них, ответила тем же. Драконы устремились к замку, вокруг которого уже виднелись знамена осаждающих. Три из них были самыми знакомыми и приметными: тройная спираль красного, синего и зеленого цветов на белом поле; прыгающая синяя рыба-меч на серебряно-белом решетчатом поле; и кольцо из семи золотых семиконечных звезд на белом фоне. Масси, Бар-Эммоны и Санглассы. После того как дети Эйгона уничтожили три армии Коалиции, вторгшиеся в их владения, в Штормовых землях и Просторе воцарились паника и хаос. Верховный капитан Честных Бедных, наследный принц Простора и, что, пожалуй, самое важное, король Аргилак Дуррандон из Штормовых земель, которого теперь многие именовали Аргилаком Высокомерным, погибли. Вместе с ними пали или дезертировали, превратившись в разбойников, почти шестьдесят тысяч воинов. Они больше не представляли серьезной угрозы. Штормовые земли, и без того уступавшие другим в численности населения, были обескровлены в военном отношении и не могли оправиться от таких потерь. Это была золотая возможность, которую нельзя было упускать. Именно поэтому сразу после того, как они отправили детей в Орлиное Гнездо, Эйгон и Висенья полетели на юг: он — в Драконий Порт, а она — в Каменную Септу. Там они занялись укреплением и восстановлением обороны городов, пока собирались их основные силы. До начала войны против Долины они могли выставить пять полностью обученных легионов, а также, по приблизительным подсчетам, почти тридцать тысяч человек феодального ополчения, знаменосцев и вспомогательных войск. Разумеется, сюда не входили Драконья гвардия, провинциальная стража, гарнизоны королевских замков и городов, моряки и морская пехота Королевского флота и вассальных флотств, а также те минимальные силы, которые лорды оставляли для охраны собственных замков и поселений. Три легиона и двадцать тысяч феодального ополчения двинулись с ними в Долину, составив в общей сложности около тридцати восьми тысяч человек. Большая часть этих людей все еще оставалась там, поскольку требовалось немало мечей, чтобы помочь детям усмирить регион и подавить вялое сопротивление Хьюберта Аррена. Поэтому, чтобы воспользоваться моментом, пока он не упущен, им пришлось призвать оставшиеся силы. Два уцелевших легиона были переброшены на юг вместе с десятью тысячами феодальных войск. В то же время остальные тридцать тысяч ополченцев мобилизовали, чтобы помочь Рейнис сокрушить восстание в Западных землях и укрепить южную границу, когда Эйгон и Висенья вторгнутся в Штормовые земли. Когда все приготовления завершились, а численность армии достигла двадцати двух тысяч человек, они нанесли удар на юг из Драконьего Порта и Каменной Септы, соединившись у Тамблтона. Создав там буфер против Простора, они приказали мобилизованным подкреплениям занять гарнизон города, после чего двинулись на восток, в Королевский лес. Это и привело их сюда. Они опередили марширующую армию, чтобы встретиться со старыми друзьями и союзниками. Еще со времен их жизни на Драконьем Камне, которые теперь казались столь далекими, Масси, Бар-Эммоны и Санглассы были близки к их семье, а также к Веларионам и Сельтигарам. Одна из их теток по линии Веларионов, Ларисса, даже вышла замуж за представителя дома Масси, так что нынешний лорд Тристон и его сестра Аларра приходились им двоюродными родственниками. Поскольку исторически эти дома были ближе к Драконьему Камню, чем к Штормовому Пределу, в том, другом мире все они приняли сторону семьи Эйгона, едва он начал свое Завоевание. В этом же мире они едва избежали преследований со стороны Дуррандонов за связи с Таргариенами: им пришлось притворно разорвать отношения, тайно снабжая лазутчиков Эйгона сведениями о передвижениях сил Коалиции. Отчасти поэтому Эйгон и его семья не были застигнуты врасплох вторжением Коалиции, хотя и надеялись, что взятие Арренов в заложники заставит врагов помедлить. Готовностью, с которой они встретили врага, Таргариены были обязаны в том числе друзьям с Массива Крюк. И те делом доказали свою верность после Кровавого потопа в битве на Черноводной, когда дети-близнецы Эйгона убили Аргилака Дуррандона и уничтожили его воинство. Пока Штормовые земли погружались в хаос, а новая королева шторма Аргелла и ее супруг — будущий Мерн X (если доживет), наследник Хайгардена после гибели своего отца Эдмунда от рук тех же близнецов — отчаянно пытались удержать контроль над королевством, Масси, Бар-Эммоны и Санглассы созвали свои знамена. Аргилак при жизни проявил осторожность и почти не привлекал их к оружию, справедливо опасаясь предательства в разгар сражения. Однако благодаря этому их армии остались самыми целыми после разгрома на Черноводной, и они сразу начали осаждать соседние угодья, дожидаясь прибытия Эйгона и Висении. Теперь, когда Эйгон и Висенья вели армию и летели на драконах с запада, а Масси и остальные спускались с Крюка на востоке, слабое сопротивление в Королевском лесу было быстро сломлено. Оставался лишь дом Вендвотеров. Они посадили драконов за пределами лагеря трех домов. Солдаты, не привыкшие к виду драконов, испуганно шарахались, но их лорды — Тристон Масси, Саймон Сангласс и Гормон Бар-Эммон — повели себя совсем иначе. Они с готовностью выехали навстречу на конях. Приветствовав остальных лордов, Эйгон крепко обнял своего кузена и старого друга. — Давно не виделись, Тристон, — обратился он к лорду Масси. — Слишком давно, — согласился Тристон. — Рад видеть вас, кузены, — кивнул он ему и Висенье. — Мы тоже рады. Ну расскажи, почему вы до сих пор не взяли Вендвотер? — с легкой усмешкой спросила Висенья. Тристон с досадой покачал головой. — Взяли бы, если бы могли. Но они оказались упрямы. Отказались сдаться и отбили наш первый приступ. Мы знали, что вы уже в пути, поэтому решили не тратить жизни наших людей впустую, ведь вы с драконами покончите с этим за пару часов. Я рассудил, что тебе нужнее живые люди для гарнизонов в замках Штормовых земель, чем мертвые ради того, чтобы взять эту крепость на пару дней раньше. Эйгон рассмеялся: — Ты угадал. Правильное решение, кузен. Когда обоснуемся здесь, отправь Вендвотерам вестника и предложи сдаться в последний раз, позволив уйти на Стену. Если откажутся, мы сожжем их ворота, возьмем замок силой, а их самих казним за неповиновение. Тристон с готовностью кивнул — упрямство Вендвотеров явно порядком его утомляло. — Каковы твои планы на этот регион после всего? Эйгон усмехнулся, прекрасно понимая, к чему клонит кузен. — Как и договаривались, ты, Сангласс и Бар-Эммон получите титулы Защитников в нашем королевстве. Ваши земли будут расширены — либо за счет прилегающих территорий, либо за счет новых владений в других местах, для вас или для младших ветвей ваших домов. Большинство лордов Королевского леса отказались преклонить колено, и нам нужны верные люди, чтобы занять их земли. — Но залив Вендвотер к ним не относится? — уточнил лорд Бар-Эммон. — Нет. Весь Массив Крюк, Свитпорт-Саунд и все земли к северу от реки Вендвотер будут присоединены к нашему королевству как Королевская провинция Королевского леса. Короне понадобится цитадель для управления этой областью, и залив Вендвотер послужит этой цели. Он расположен достаточно удачно и контролирует устье реки, — ответила Висенья. — Со временем мы сможем использовать ресурсы Королевского леса более масштабно. Построить крупные заготовительные базы и лесопилки для сбора древесины. Возможно, сплавлять бневна на баржах прямо к заливу для нужд кораблестроения. Или даже возвести свой Арсенал, подобный браавосийскому, — задумался Эйгон. — Ты всегда был великим мечтателем, Эйгон, верно? — поддразнил его Тристон. — Что ж, эти мечты привели нас туда, где мы сейчас. Но ты прав. Эти планы могут подождать. Сперва нужно выиграть войну. Как только покончим с Вендвотером, ваши войска получат немного времени на передышку, а затем соединятся с нашей армией, идущей с запада. Они должны быть здесь в течение недели, — серьезно произнес Эйгон. — Каков план? — спросил Тристон, и его лицо мгновенно посерьезнело: время для шуток закончилось. — Мы стремительно двинемся на Штормовой Предел, захватывая все замки на пути. Если повезет, застанем Аргеллу Дюррандон и ее семью врасплох и пленим их до того, как они успеют сбежать в Хайгарден. Тристон и lord Бар-Эммон согласно кивнули, но лорд Сангласс выглядел озадаченным. — Со всем уважением, Ваша Милость, у вас есть драконы. Почему бы просто не полететь к Штормовому Пределу прямо завтра и не захватить королеву шторма и ее семью? Так ведь меньше риска, что они сбегут, верно? Да и почему бы не проделать то же самое с Хайгарденом и Староместом? Зачем вообще брать их в плен? Почему бы просто не уничтожить всех предводителей врага и не покончить с войной одним махом? — Лететь впереди армий и приземляться в самом сердце вражеских замков ради захвата пленных — это всегда риск. Какой-нибудь излишне ретивый арбалетчик может вогнать болт тебе в грудь. Я бы предпочел не рисковать без крайней нужды. Пленение королевы шторма и ее семьи полезно, но не жизненно важно. Как показывает сопротивление в Долине, взятие Арренов под стражу не сильно нам помогло. Эти враги сражаются за Семерых так же яростно, как и за своих королей. — Что же касается того, почему мы не уничтожаем Штормовой Предел, Хайгарден и Старомест до основания… На то есть множество причин. Сожжение трех самых знаменитых и богатых поселений на континенте сильно усложнит управление и экономическое процветание королевства после войны. Кроме того, это, конечно, отрубит голову змее, уничтожив верхушку врага, но это не обязательно пойдет на пользу. Честные Бедные и Сыны Воина просто рассеются по сельской местности, превратившись в неуловимую угрозу. — Из двух зол выбирают знакомое. Когда королевские особы и лидеры Веры находятся в известных нам местах, нам проще следить за ними и их замыслами. Тогда мы сможем наступать на них в своем темпе, используя наши армии, чтобы выманивать их силы на генеральные сражения или осады, пока они отчаянно пытаются защитить свои уцелевшие оплоты власти. Лорд Сангласс теперь выглядел более убежденным, и в разговор вмешался лорд Бар-Эммон: — Я согласен с логикой Его Милости. Вера уже пыталась поднять против дома Таргариенов простолюдинов, не говоря уже о наличии у них Честных Бедных. Им будет слишком легко затеряться среди населения. Помимо объявления Священной войны, Вера зашла так далеко, что назначила денежную награду за головы Эйгона и членов его семьи, обещая золото и блаженство в семи небесах любому, кто убьет их. В ответ Эйгон объявил награду за скальпы Святого Воинства: золотой дракон за каждого Сына Воина и серебряный олень за каждого Честного Бедного. — Вера даже заручилась поддержкой Дорна, — заметил лорд Сангласс, обдумывая слова соратника. — Половины Дорна, — поправил Тристон. — А вторая половина занята набегами на Марки. Эйгон не удержался и обменялся с Висеньей исполненным веселья взглядом. Когда они впервые услышали об этом, то долго смеялись. Пожалуй, трудно было найти более яркое воплощение дорнийского двурушничества. Дорнийские дома разрывались между нейтралитетом, помощью Вере в её священной войне и желанием воспользоваться тем, что Простор и Штормовые земли отвлечены, чтобы разграбить Марки. В типично дорнийской манере они решили сделать и то, и другое, и третье. Дом Мартеллов закрывал на всё глаза, фактически сохраняя нейтралитет, и многие дома последовали их примеру. Другие отправили рыцарей и латников на службу Святому Воинству, в то время как третьи заслали «разбойников» для набегов на Марки, что — по иронии судьбы — отвлекало солдат с передовой, где те должны были сражаться против дома Таргариенов. Некоторые дома умудрились преуспеть и там, и там. В какой-то степени Эйгон полагал, что мог бы даже поблагодарить Дорн за такую предсказуемую вероломность, которая сыграла им на руку, но расплата всё равно их настигнет. Однажды, когда с Долиной, Штормовыми землями, Простором и Верой будет покончено, настанет черед Дорна. И на этот раз Рейнис не погибнет, и никакое чудодейственное, таинственное письмо их не спасет — это Эйгон обещал твердо. А перспектива сразиться с дорнийскими налетчиками могла даже помочь ему завоевать преданность того, что останется от Простора и Штормовых земель, когда он закончит с ними. — Как поживает кузина Рейнис? Я еще раньше заметил, что её нет с вами, — спросил Тристон у него и Висеньи, когда разговор перешел на другую тему. — У неё полно забот с карателями и предателями в Западных землях, — ответила Висенья, и в её глазах появился стальной блеск при мысли об этих вероломных тварях. Когда они покорили Западные земли много лет назад, большая часть знати преклонила колено и была пощадена. Они подчинились их архонту в Утесе Кастерли и хранителям, а также предоставили заложников, которые должны были находиться при дворе в Летнем замке на правах обязательного поочередного присутствия. Однако, оглядываясь назад, это решение казалось ошибкой. Эти дома так и не стали по-настоящему преданными. Вместо этого они тайно сотрудничали со Святым Воинством и Коалицией, поддерживая и втихомолку финансируя Честных Бедных, Сынов Воина и младших отпрысков Ланнистеров, чтобы те пересекали границу и поднимали так называемые «восстания простолюдинов» в холмах. Рейнис провела последние несколько месяцев, искореняя этих изменников с помощью Очей, Рейнджеров и стеклянных свечей, лишая глупцов прав на владения и титулы и заменяя их валирийцами и другими роялистами. Она также охотилась за Святым Воинством в холмах и отражала вялые попытки вторжения и набеги вдоль границы с Простором — и всё это с безжалостностью, подобающей её прозвищу. Когда Запад и его жизненно важные золотые рудники окажутся в полной безопасности, Рейнис сможет легко собрать еще одну армию и вторгнуться в Северную Марку Простора. План заключался в том, что она сделает именно это, пока Эйгон и Висенья зачищают Штормовые земли. В итоге это обеспечит им сплошную линию контроля, простирающуюся от Старого Дуба через Золотую Рощу, Каменный Мост, Травяную Долину и до самих Штормовых земель. Петля вокруг Хайгардена и Староместа затянется, отрезая их от остального мира. Их военные достижения в этой войне не остались незамеченными. Их дети уже создали себе легенду, прославившись как Окропленные Кровью Красные Близнецы, но и их собственная слава разрослась еще шире. Все прозвища, которые барды и агенты Рейнис взращивали для них, закрепились окончательно, а друзья и враги стали приписывать им новые. Рейнис Лучезарная и Безжалостная на своей Сребряной Королеве, Мераксес. Висенья Доблестная и Победоносная, Королева-ведьма на Вхагар, Бронзовом Гневе. Вместе они были Левой и Правой Рукой триархии Таргариенов, правя на его стороне. Эйгон Дракон, Эйгон Завоеватель и его могучий зверь, величайший дракон в мире — Балерион, Чёрный Ужас. Кое-кто даже начал именовать их Троими-Кто-Едины, в насмешку над богом Веры, Семижды Единым. Эйгон не стал бы лгать себе: мысль о стольких прозвищах и легендарных подвигах для него самого, его жен и старших детей тешила его самолюбие. Эта репутация укрепит право дома Таргариенов на власть и гарантирует стабильность на поколения вперед. Вот только он никак не мог избавиться от зловещего предчувствия. Видя, как великолепно проявили себя его старшие дети и как продолжают расти их собственные легенды, младшие отпрыски тоже наверняка станут рваться на войну, едва достигнув того возраста, в котором Эрион и Валена устроили Кровавый потоп. Эйгор и Рейна уже начали строить планы на этот счет, когда он в последний раз был в Летнем замке. Эйгон мало сомневался в их способностях, и хотя мысль о том, что они станут легендами сами по себе, наполняла его гордостью, ему также было грустно от того, что их детство может быть принесено в жертву, как это случилось с Эрионом и Валеной. Оглядываясь назад, казалось, что надежды, которые он, Висенья и Рейнис питали — завершить Завоевание и сделать всё как надо, не втягивая детей, — всегда были лишь несбыточной мечтой. Даже со всеми их планами по окружению Простора и сил Веры, они ожидали, что потребуется еще как минимум два года, если не больше, чтобы полностью принудить их к покорности. Достаточно долго, чтобы Эйгор и Рейна успели попытаться вступить в войну. А после того как с Верой и её союзниками будет покончено, останутся еще Север, Дорн, Ступени и другие планы Эйгона в Эссосе. Пройдет еще по меньшей мере десяток лет, прежде чем его Железный трон будет окончательно выкован. С другой стороны, возможно, так даже лучше — их дети закалятся в горниле войны и станут достойными преемниками того наследия, которое родители собирались им оставить. И все же, будучи отцом, Эйгон не мог не оплакивать то, как стремительно его дети теряли свою невинность. Не такой жизни он желал для них, во всяком случае, не в столь юном возрасте, но карты были сданы, и им оставалось лишь играть теми, что есть на руках. ____________________________________ Эйрион Борьба с мятежниками в Долине не была трудной, но казалась на редкость занудной и утомительной обузой. Они постоянно совершали набеги на наши линии снабжения или военные колонны, а стоило нам прибыть с драконами или подкреплением, как они тут же растворялись в горах. Эйрион разослал по хребтам столько Рейнджеров, Очей и разведчиков, сколько мог, чтобы выследить их и найти их укрытия, но это было всё равно что искать иголку в стоге сена. Даже стеклянные свечи приносили мало пользы из-за колоссальных размеров Лунных гор. Не говоря уже о том, что в тех редких случаях, когда нам удавалось обнаружить логово бунтовщиков, пещеры надежно защищали их от драконьего пламени. Эйрион быстро понял, что простое обрушение входа не заставит их голодать и не остановит, так как у них почти всегда имелись другие тайные выходы. Теперь, едва найдя очередное убежище, Эйрион посылал туда солдат, чтобы захватить как можно больше мятежников и допросить их с пристрастием, пока они не выложат всё необходимое. Дело продвигалось, но черепашьим шагом. Долина была колыбелью Веры в Семерых в Вестеросе — именно сюда когда-то приплыли первые андалы, и именно местное королевство первым пало под их натиском. Это отчетливо проявлялось в том, как неистово набожные жители Долины держались за идеалы Веры, втайне снабжая Святое Воинство и мятежников Хьюберта Аррена. Нам с Валейной пришлось прибегнуть к… крайним мерам, чтобы обеспечить мир и стабильность в регионе и вложить в головы местных цену сопротивления. Несколько сожженных деревень то тут, то там за укрытие бунтовщиков, несколько обращенных в пепел септ за распространение клеветы, несколько жестоких казней сторонников и информаторов мятежников. Всё в таком духе. Это не было бессмысленной жестокостью — это был выверенный, точечный расчет. Метод, который он перенял у своей матери Висеньи, в то время как тётя Рейнис и отец учили его сочетать кнут с пряником, чтобы завоевывать сердца и умы. Впрочем, Эйрион никогда не умел очаровывать людей так, как они. Он всегда был больше похож на мать — предпочитал действовать проще, прямолинейнее и жестче. С таким характером куда привычнее находиться в армии, чем обмениваться любезностями с придворными и простолюдинами. Тётя как-то раз подшутила над ним, сказав, что он, прямо как мать, заставляет людей подчиняться исключительно силой воли и характера, требуя покорности лишь по праву своего положения и превосходства. Какое счастье, что рядом с ним была Валейна с её нежной, пленительной улыбкой, способной расположить к себе любого. Как и в случае с тётей и отцом, люди шли за Валейной не из чувства долга, а потому что сами этого хотели. Это была иная сила, другое обаяние, что делало их уникальной, идеально дополняющей друг друга парой. На каждую деревню, уничтоженную за пособничество врагу, приходилось три других, пострадавших от войны, куда Эйрион с сестрой лично привозили помощь, продовольствие и лекарства. На каждого казненного информатора мятежников приходились горы золота и милостей, которыми они осыпали тех, кто их выдал. В то же время их проповедники и глашатаи без устали распространяли Доктрину исключительности и возводили новые септы, заполняя их лояльным духовенством, которое продвигало правильные взгляды. Медленно, но верно они подрывали религию Долины её же силами, обращая её против бунтовщиков. Набожным жителям внушали, что все их страдания — лишь вина упрямых мятежников, отказывающихся преклонить колено. Что Таргариены были избраны и отмечены особой милостью Семерых для правления, ведь иначе откуда бы у них взялись драконы, нечеловеческая красота и иммунитет к любым болезням? Однако репутация Эйриона и Валейны одновременно и помогала, и мешала этому процессу. Как и предсказывал отец, их имена оказались запятнаны кровью, и большинство людей при первой встрече трепетали от ужаса, едва завидев тень от крыльев Караксеса и Мелейс. После так называемого Кровавого потопа — тех трех битв, в которых они за неделю уничтожили шестьдесят тысяч человек, — от Дорна до самой Стены их знали не иначе как Окропленных Кровью Красных Близнецов. Мало кто теперь помнил Валейну как нежную Рубиновую принцессу. Беззаботное детское прозвище, которое когда-то так умиляло подданных, превратилось в символ кошмара. Их руки теперь были по локоть в крови. Валейна — Принцесса-мясорубка, и Эйрион — Багровый принц, чудовища и исчадия ада для своих врагов. Союзники и роялисты преклонялись перед их могуществом и грозной силой, в то время как враги цепенели от страха при их приближении. И всё же порой становилось тоскливо от того, как даже друзья вели себя с ними осторожно, словно опасаясь, что они могут обрушить свой багровый гнев и на них тоже. Эйрион не совсем это понимал, но отец оказался прав. Репутация — обоюдоострый меч, и если ты прославился как устроитель бойни в тринадцать лет, это оставляет неизгладимое первое впечатление. Иногда было до безумия забавно наблюдать, как легко Валейна сбивала с толку людей своим кротким, ангельским и невинным видом, и ещё поразительнее было то, как она могла очаровательно улыбнуться и полностью расположить к себе человека за одну беседу. «Ну не может эта Рубиновая принцесса быть той самой кровожадной Принцессой-мясорубкой», — наверняка думали они. Однако Эйрион лучше кого бы то ни было знал, как упоенно Валейна отдается битве. Как сильно её оскорбили Вера и все остальные, кто посмел подвергнуть сомнению их любовь. Она и Мелейс опережали его с Караксесом в каждом сражении во время Кровавого потопа, и даже сейчас, в Долине, они частенько повторяли этот трюк. Одно время он всерьез опасался, что сестра возненавидит их новую жуткую репутацию — особенно учитывая, что изначально она отправилась на войну только ради того, чтобы последовать за ним, — но она с пугающей легкостью сжилась с прозвищем Принцесса-мясорубка. Она действительно была дочерью своей матери во всех смыслах. Столь же безжалостная, сколь и лучезарная, столь же беспощадная, сколь и пленительная. Разнузданнее всего Валейна становилась именно после боя. Каждый раз, когда они уничтожали очередное логово мятежников или казнили их сообщников, она непременно утаскивала его в какой-нибудь уединенный, живописный уголок Долины, где без конца целовала, пока оба не задыхались от вспыхнувшей страсти, отчаянно желая зайти дальше. Единственной причиной, по которой они до сих пор этого не сделали, было обещание, данное родителям: не переступать черту до свадьбы. А они всегда оставались исключительно исполнительными и послушными детьми. Однако, поскольку из-за их юного возраста и нужд войны до свадьбы оставались годы, они не могли удержаться от того, чтобы в порыве страсти и вожделения не прижиматься друг к другу всё ближе и ближе. Они старались не делать этого в Орлином Гнезде, где их дядя Орис, Драконья гвардия и остальные лорды и командиры присматривали за ними в качестве дуэний и верных слуг их родителей. Здесь же, на воле, они могли потакать своим желаниям сколько угодно. И бояться им было нечего — кто посмеет пойти против них, пока Караксес и Мелейс несут свою стражу? Разумеется, оставаться наедине в такие моменты означало играть с огнем, но Эйрион всё равно не мог остановиться. У него не хватало ни сил, ни воли сопротивляться Валейне, когда она становилась такой, и лишь крупицы ответственности и долга удерживали его от последнего шага. Сегодня случилась лишь очередная их авантюра. На этот раз им удалось поймать мятежников с поличным: они сожгли большую часть налётчиков, а немногих выживших захватили с помощью пехоты на земле. После этого они приказали доставить пленных в близлежащие Ворота Долины для допроса. Если повезет, пленники выведут их на главную базу или даже укажут местонахождение их неуловимого предводителя — самопровозглашенного «Регента Долины» Хьюберта Аррена. Уладив все важные дела, Валейна крепко поцеловала его, а затем отстранилась и взмыла в небо на Мелейс, прекрасно зная, что Эйриону ничего не остается, кроме как броситься в погоню. Она привела его к уединенному холму с видом на девственную долину, которую, как она утверждала, приметила еще раньше (отчего Эйрион на мгновение задумался, насколько же заранее она планирует эти встречи). Пейзаж, открывавшийся на долину, кружил голову, но всё внимание Эйриона было приковано исключительно к девушке перед ним. Они яростно целовались несколько минут, и ему потребовались остатки силы воли, чтобы остановить её, когда она впервые осмелилась попытаться раздеть его. Он перехватил её руки, качая головой и безмолвно умоляя остановиться, потому что оба понимали: если она продолжит, он не устоит. К счастью для их целомудрия и душевного спокойствия их родителей, Валейна уступила. Какое-то время они сидели вместе, любуясь захватывающим видом. Долина была поистине прекрасным краем, полным глубоких цветущих долин, высоких заснеженных пиков и величественных ледников. Досадно лишь, что её люди оказались настолько упрямыми и непокорными, вынуждая их идти на столь суровые меры. Спустя час Эйрион понял, что им пора возвращаться в Орлиное Гнездо, пока дядя и все остальные не запаниковали из-за их отсутствия. Кроме того, ему не терпелось заняться пленными и их допросом, в надежде выведать что-то полезное. Валейна нехотя высвободилась из его объятий, и они оседлали своих драконов. Полет выдался недолгим, и вскоре показались семь белых башен Орлиного Гнезда. Как и королевство, над которым оно некогда властвовало, Орлиное Гнездо поражало воображение, вырастая прямо из отвесной скалы, точно замок в небесах. Седалище, достойное повелителей драконов, невольно подумал Эйрион, радуясь, что родителям не пришлось его уничтожать. Пожалуй, это единственное хорошее дело, совершенное домом Арренов, — то, что они вовремя сдались. К удивлению Эйриона, дядя уже ждал их на месте посадки. Не могли же они отсутствовать так уж долго? Подобное уже случалось однажды, когда они слишком увлеклись празднованием после боя и затянули с возвращением. Их бедный, извевшийся дядя тогда мерил шагами двор, сгорая от нетерпения и, без сомнения, с ужасом думая о том, что скажет их родителям, если они не вернутся. После той длинной нотации, которую он им прочитал, и предупреждения, что в следующий раз обо всём доложит отцу и матерям, Эйрион тщательно следил за тем, чтобы они больше никогда так не задерживались, как бы Валейна ни протестовала. Именно поэтому вид дяди во дворе отозвался в нем такой тревогой, какую он не испытывал с того самого дня, когда они с Валейной вернулись в Летний замок после Кровавого потопа и застали там ждавших их родителей. Спешившись со своего дракона, Эйрион помог Валейне спуститься с её, после чего они робко замерли перед дядей. Родители определенно проявили величайшую мудрость, поручив дяде Орису приглядывать за ними. Будь на его месте кто-то другой, близнецы неизбежно подавили бы его авторитет своими принцевскими титулами и драконами. Но в этот раз перед ними был не старый двоюродный дед Деймон и Совет старейшин, и они не обладали той почти безграничной властью, какая была у них в Летнем замке. Их прямо передали под начало дяди Ориса, верховного канцлера королевства и человека, более всех близкого к их родителям. Даже если бы они не уважали и не любили его за одно только это, они бы всё равно беспрекословно подчинялись его приказам, ведь они прекрасно знали, насколько он близок к королю с королевами, и понимали, какими последствиями грозит непослушание без веской причины. И Эйрион, и Валейна отдавали себе отчет в том, что родители до сих пор не в восторге от того, что они рискуют жизнями на войне в столь юном возрасте, какие бы стратегические выгоды это ни приносило. И никто из них не хотел доставлять им лишних поводов для беспокойства или заставлять жалеть о решении позволить им участвовать в кампании. Дядя Орис позволил себе ухмыльнуться, глядя на то, как они виновато переминаются с ноги на ногу, и шутливо взъерошил им волосы — так, как никто другой в этом замке не посмел бы сделать. Эйрион понимал, что им никогда не избежать подобного отношения с его стороны. В конце концов, он видел, как они росли. Они были семьей. — Вольно, вы не в опале. Как раз наоборот. Я только что говорил с вашим отцом, королем, напрямую, и он просил передать вам обоим, как сильно он и ваши матери гордятся вашими успехами здесь, в Долине. Эйрион и Валейна одновременно выпрямились от гордости и признательности. В отличие от остальных обитателей замка, они прекрасно понимали: когда дядя сказал, что говорил с отцом напрямую, он имел в виду именно это — буквально. Орис Баратеон был одним из немногих лоялистов дома Таргариенов, кто знал о существовании стеклянных свечей, и входил в ещё более узкий круг тех, кого обучили ими пользоваться после несчастного случая, произошедшего с матерью во время кампании на Железных островах, когда она была беременна их младшим братом Эймоном. Однако шутливая улыбка дяди быстро сменилась мрачной серьезностью. — Война приняла довольно скверный оборот. Северяне, похоже, примкнули к Коалиции против нас или, по крайней мере, решили воспользоваться моментом. Армия Торрхена Старка перешла Перешеек и прямо сейчас осаждает Близнецы, пока флот из Белой Гавани высаживает войска на Трех Сестрах. Дядя Орис выглядел особенно удрученным и обеспоенным этими новостями. Близнецы находились совсем недалеко от Сигарда, а эти северные дикари разоряли земли его воспитанника. Гнев Эйриона вспыхнул от подобной дерзости Старков, но он изо всех сил постарался взять себя в руки. Ярость сфокусировалась и утихла, став холодной, расчетливой и опасной — именно так, как учила мать. — Значит… Старки вздумали поохотиться на нас, решив, что мы слабы? Они быстро поймут, как жестоко просчитались. Позволь нам, дядя, и мы приструним этих псов. Дядя Орис покачал головой: — Не у меня вам нужно просить дозволения на это. Впрочем, тот, у кого следовало бы, уже полностью с вами согласен. Ваш отец приказал вам обоим подавить это вторжение, хотя он дал мне четкие инструкции: на сам Север вы не заходите. Вы должны уничтожить северный флот, высаживающий войска на Трех Сестрах, разбить армию Торрхена Старка у Близнецов и сразу после этого вернуться в Долину. Наши силы и без того слишком растянуты, поэтому родители решили отложить завоевание самого Севера на потом. Всё, что от вас требуется — проучить их и отбить нападение. — Понятно. Сегодня же соберем припасы и выступим на рассвете, — с непоколебимой решимостью на лице произнесла Валейна. _____________________________________ Два дня ушло на то, чтобы они наконец добрались до Трех Сестер. Вылетев из Орлиного Гнезда в Холодную Воду, они решили заночевать там, чтобы набраться сил перед перелетом к Трем Сестрам и последующими битвами на следующий день. К счастью, ни одно из поселений на Трех Сестрах не пало, хотя корабли, которые их дом разместил в портах островов после завоевания, были полностью уничтожены или захвачены нападавшим флотом Старков. Эйрион и Валейна без труда покончили с вторжением: они сожгли все северные корабли, а затем истребили брошенных на произвол судьбы осаждающих у Систертона и других поселений. Ночь они провели на Длинной Сестре, предварительно отправив воронов в Орлиное Гнездо и Летний замок с подробным описанием того, что требуется островам для восстановления и подкрепления. На рассвете они снова поднялись в воздух, взяв крутой курс на юго-запад. Они понимали, что из-за армии Торрхена Старка у Близнецов безопасного места для передышки не предвидится, а потому решили лететь к замку без остановок. Было уже за полдень, когда они наконец добрались до родового гнезда Фреев. Северная армия разделилась надвое: по десять тысяч человек с каждой стороны Зеленого Зубца осаждали близнечные замки, раскинувшиеся по обоим берегам реки. Знамя дома Старков — бегущий серый лютоволк на белом поле — высилось над обоими лагерями, гордо рея над остальными стягами Севера: лошадиными головами, водяными, ободранными людьми, деревьями, топорами, великанами и многими другими. Яростный штурм Близнецов силами северян был в самом разгаре, когда Караксес и Мелейс огласили небо громовым ревом. И хотя они летели слишком высоко, чтобы разглядеть детали, Эйриону показалось, будто он наяву увидел, как рухнул боевой дух северян. Они с Валейной разделили задачи. Она взяла левый берег реки, а он — правый. Пришпорив драконов, они устремились вниз на пикирование с такой жуткой скоростью, что ни одна стрела или болт скорпиона не имели и шанса в них попасть. Выверив момент до секунды, Караксес и Мелейс расправили крылья, выравнивая полет, и дохнули медным и багровым пеплом. Огромные столпы пламени поглотили землю, обращая людей, лошадей, повозки и осадные орудия в прах и уголья. Привычным, отточенным движением они повели драконов на разворот, смыкая огненные кольца вокруг выживших в выбранных зонах уничтожения. Это облегчало задачу, позволяя вырезать врагов с той же простотой, с какой батраки режут скот. Особое внимание Эйрион уделил тому, что казалось королевским шатром — большому, роскошному шатру в серебряно-серых тонах, украшенному знаменами Старков на каждом шесте и флагштоке. На их общем счету с Валейной уже были один король, наследный принц и верховный капитан Святого Воинства. Добавить в этот список кого-то из королевской семьи Старков казалось весьма заманчивой идеей. Это стало бы заслуженным уроком для Севера и всех прочих врагов, дерзнувших вторгнуться в их королевство. К тому времени как пожары утихли, вся северная армия была уничтожена, и Фреи хлынули из своих башен-близнецов, чтобы добить уцелевших и забрать из вражеского лагеря всё, что уцелело. Эйрион и Валейна, однако, посадили драконов и остались в Близнецах на ночь. Эйрион считал, а Валейна была с ним солидарна, что Фреи и остальные вассалы их дяди вполне способны справиться с зачисткой разъездов и мелких отрядов Старков в речных землях без помощи драконов. Как им и было велено, назавтра они собирались взять курс на Орлиное Гнездо и вернуться к своей службе в Долине с чувством выполненного долга и еще одним разгромленным вторжением в послужном списке. Однако, когда на следующее утро на рассвете они покинули Близнецы, Валейна посадила своего дракона на лугу у Зеленого Зубца, в нескольких милях к югу от замка Фреев. Озадаченный Эйрион последовал её примеру, намереваясь выяснить у сестры причину этой неожиданной заминки. К его удивлению, Валейна уже вовсю обустраивалась в тени дерева на берегу реки, пока Мелейс укладывалась на отдых поодаль — достаточно близко, чтобы защитить их от внезапной угрозы, но достаточно далеко, чтобы не мешать уединению. Краем глаза Эйрион заметил, как Караксес подползает к Мелейс, пока сам он подходил к своей сестре и возлюбленной. — Серьезно? Она лукаво улыбнулась: — Давненько мы так не сидели, правда? — Давненько, но у нас и нужды в этом не было, — ответил Эйрион. В Холодной Воде, на Длинной Сестре и в Близнецах они сполна воспользовались отсутствием дуэний: занимали соседние комнаты и целовались сколько душе угодно, но, похоже, Валейна всё равно скучала по их маленькой традиции после боя. — Ну да, но это совсем другое. Есть что-то особенное в том, чтобы быть именно здесь, на природе, согласись? — певуче произнесла Валейна, картинно разведя руками. Эйрион не мог не согласиться. День выдался идиллическим, словно созданным для лубочной картинки: идеальное время для пикника у реки. Вокруг весело щебетали птицы и сновало зверье, а лучи восходящего солнца мягко играли на речной глади. Сцена будто сошла со страниц баллады или сказки, а Валейна всегда была неисправимым романтиком и обожала подобные истории — точь-в-точь как её мать. Но сейчас они были на войне, и подобные вольности стоило отложить до мирных времен. — Нам пора лететь, — сказал он, качая головой, но она поймала его за руку. — Пожалуйста. Времени вагон, мы доберемся до Орлиного Гнезда до темноты, и ты сам это прекрасно знаешь. Я просто… Я просто думаю, что нам нужна передышка, прежде чем мы снова вернемся к бойне. В последнее время мы только и делаем, что воюем да летаем. Я не против, но от этого тоже можно устать, — взмолилась Валейна, глядя на него теми самыми глазами, против которых у Эйриона никогда не было защиты. Эйрион замялся. Прежде он думал, будто Валейна утягивала его на эти свидания в глуши исключительно ради уединения — потому что её кровь бурлила и ей требовался выход страсти вдали от бдительного ока их дяди и прочих надзирателей в Гнезде. Но, похоже, дело было не только в этом. Пока Валейна продолжала сверлить его своими огромными фиолетовыми глазами с просительным выражением лица, напоминая грустного щенка, Эйрион сдался. — Ладно, хорошо, но только на один час, идет? — уступил он, и она тут же просияла. Вся её напускная невинность мгновенно испарилась, выполнив свою задачу, и на лице принцессы заиграла победная ухмылка. — Ура! Чур, уговор дороже денег, Эйрион! Он фыркнул: — Тебе везет, что я люблю тебя. Она качнула головой: — Нет. Это тебе везет, что я люблю тебя, — парировала она, вовлекая его в умопомрачительный поцелуй, после чего лишила равновесия и повалила на землю прямо к корням дерева. — Ты мой, Эйрион, — прошептала она с соблазнительным блеском в глазах, оседлав его бедра и наклоняясь для нового поцелуя. Не привыкший сдаваться без боя, Эйрион принял поцелуй, а затем, воспользовавшись превосходством в силе, перевернул Валейну под себя. — А ты моя, Валейна, — ответил он, заставив сестру зайтись в счастливом смехе, и снова прильнул к её губам. Какое-то время их поцелуи продолжались, пока постепенно не переросли в шутливую возню, напоминавшую игры, в которые они играли в детстве, но теперь подпитанную чем-то куда более глубоким: они поочередно пытались перекатиться и подмять друг друга под себя. Их забава, однако, резко оборвалась, когда Эйрион болезненно приложился головой о торчащий корень дерева. Валейна тут же усадила его, чтобы осмотреть «рану», но, признав её обычным пустяковым ушибом, просто рассмеялась над ним. Эйрион и сам невольно рассмеялся над собственной неловкостью, поражаясь глупости и нелепости всей этой сцены. Если честно, он уже и не помнил, когда в последний раз так сильно смеялся и чувствовал себя настолько беззаботно. Даже во время всех их прошлых встреч наедине у него не было такого ощущения. Покопавшись в памяти, он с удивлением осознал, что в последний раз чувствовал себя так еще до… ну, до всего этого. До войны с Верой, до того, как они с Валейной превратились в запятнанных кровью мясников, и даже до того, как родители вторглись в Долину. Разве не было того дня, когда они играли в войнушку с младшими братьями и сестрами, перевернув все подушки в покоях их семьи в Драконьем Пределе? Тот день теперь казался далеким воспоминанием из прошлой жизни, хотя прошло всего каких-то семь лун. Сейчас верилось с трудом, что всё это вообще было взаправду, и Эйриона наконец осенило. Вот что имел в виду их отец? Когда сказал им, что их детство подошло к концу? Впервые до него дошел истинный, горький смысл этих слов, и он оплакал эту утрату. Всё произошло так незаметно, и в этом крылась настоящая трагедия, верно? Эйрион настолько погряз в долге, войне и резне, что напрочь позабыл, как жить моментом и радоваться мелочам. Только теперь он осознал, от чего именно отказался, сделав свой выбор в тот роковой день. Он повернулся к Валейне, вспомнив её слова о том, что, несмотря на её порой явное упоение битвой, она отчаянно нуждалась в этих передышках от кошмара. Чувство вины зашевелилось в его сердце. Ведь всё это случилось исключительно по его вине. Валейна отправилась на войну лишь ради того, чтобы не отпускать его одного. — Что-то не так? — внезапно спросила Валейна, заметив перемену в его лице. — Ничего, всё в порядке, — попытался отмахнуться Эйрион, но она не поверила, смерив его суровым взглядом за попытку смолчать. Он вздохнул и выложил ей всё, что тревожило его последние минуты. Когда он закончил, Валейна вдруг легонько стукнула его кулаком по руке и повалила обратно на траву. — Не смей винить во всем себя! Я приняла решение пойти за тобой на войну, потому что люблю тебя, потому что люблю наше королевство и нашу семью, и я знала, на что шла. Это был наш общий выбор, и не вздумай лишать меня моей роли во всем этом. Понял? Под её пылающим взглядом Эйриону оставалось лишь кивнуть. На мгновение ему показалось, что она собирается поцеловать его, но она лишь опустила голову ему на грудь — прямо туда, где стучало сердце. Эйрион инстинктивно обнял её, поглаживая по волосам, пока она слушала ритмичные удары в его груди. — До меня это тоже дошло не сразу, — тихо произнесла она наконец. — Какое-то время я никак не могла взять в толк, что имел в виду отец. Разве мы не сослужили добрую службу? Мы добились таких успехов, так что не так? Я понимала, что они расстроены тем, что мы рисковали жизнями в таком возрасте, но ведь в итоге всё обошлось? Почему они так сокрушались? Она повернула голову, упершись подбородком в его грудь и заглядывая ему в лицо. — Знаешь, когда я всё поняла? Когда Элейна прислала нам те письма, спрашивая, когда мы вернемся домой, чтобы снова поиграть с ней и остальными в подушки. Именно тогда меня прошибло, как страшно далеко мы ушли от той жизни. Насколько чуждой она стала для нас теперь. И всё это — всего за какие-то несчастные семь месяцев. — Война перекроила нас. То, что мы обагрили руки кровью, изменило нас, даже если мы открещиваемся от этого. Вся невинность и беззаботные дни детства остались позади, и я не думаю, что они когда-нибудь вернутся. Мы слишком повзрослели, слишком много увидели и сделали. — И всё же я хотела попытаться. Попытаться выкроить хоть что-то, что помогло бы нам помнить, кем мы были до этой бойни, чтобы мы могли снова стать прежними, когда всё закончится и мечты наших родителей исполнятся. Вот почему я утаскивала тебя в эти вылазки чуть ли не после каждого сражения. — А я-то грешным делом думал, что тебе просто хочется зацеловать меня до полусмерти, — поддразнил её Эйрион. В ответ Валейна шутливо ущипнула его. — И это тоже, не отрицаю, — призналась она, — но речь сейчас не об этом. Эйрион кивнул: — Я знаю. Спасибо тебе, Валейна. Она с напускной строгостью взглянула на него, после чего снова уткнулась лицом ему в грудь. — Если ты действительно благодарен, то не будешь так упрямиться в следующий раз, когда я захочу побыть с тобой наедине. Он усмехнулся: — Хорошо, обещаю. Какое-то время они просто лежали в тишине и покое, пока солнце продолжало подниматься выше. Какая-то часть разума Эйриона настойчиво твердила, что пора вставать, седлать дракона, как того требовал долг, и возвращаться в Орлиное Гнездо, но он заглушил этот голос ради Валейны. Она столько сделала для него, что он мог позволить себе побаловать её еще немного. К тому же его собственное предательское сердце жаждало того же, и что ему оставалось, кроме как уступить? Посмотрев вверх на крону дерева, он заметил, что на ветвях собирается подозрительно много птиц. «Странно», — подумал он, приглядываясь внимательнее. Вороны и вороны сидели на одних и тех же ветках бок о бок с хищниками, которых обычно обходили стороной. Буквально в паре дюймов от орлов, ястребов, соколов и им подобных. И их глаза… Эйрион готов был поклясться, что они смотрели прямо сквозь него. Нарастающее чувство опасности и чужого присутствия сковало его. Он резко вскочил на ноги, перепугав Валейну. — Что такое? Что случилось? — спросила она, пока Эйрион лихорадочно шарил глазами по земле в поисках какой-нибудь палки. — Что ты делаешь? — не понимала сестра. — С этими птицами что-то не так. Ты когда-нибудь видела, чтобы вороны делили одну ветку с орлами, ястребами и соколами? Их тут целая туча, и они сидят неподвижно, — выпалил Эйрион, швыряя палку в гущу пернатых. Часть птиц сорвалась с места и улетела прочь, а другие принялись кружить над деревом, точно стервятники над падалью. Однако многие птицы, до этого не отрывавшие от них глаз, лишь слегка сдвинулись, чтобы увернуться от палки. И несмотря на присутствие грозных пернатых хищников, самым жутким из них казался один конкретный ворон, который, мерещилось, смотрел на них с неприкрытой ненавистью в глазах. — Эйрион, берегись! — истошно закричала Валейна, толкая его на землю, и в тот же миг позади раздался глухой стук вонзившихся в дерево стрел. Он вскочил на ноги, и внутри у него всё похолодело: в стволе дерева торчало несколько костяных белых стрел с красным оперением. Он обернулся, чтобы помочь Валейне подняться и поскорее убраться отсюда, но к своему ужасу увидел две стрелы, торчащие из её спины — они ушли под кожу тошнотворно глубоко. Валейна закричала от боли, кровь хлынула из ран, мгновенно пропитывая одежду, пока Эйрион в отчаянии пытался ей помочь. Однако, прежде чем он успел сообразить, что делать дальше, острая вспышка боли — сильнее всего, что он когда-либо испытывал — прошила его разум. Эйрион закричал так, как не кричал никогда в жизни, срывая голос; он царапал лицо ногтями и до крови прикусил язык, едва не откусив его вовсе. Казалось, дюжина чужих голосов вломилась в его голову, пытаясь раздавить его сознание во тьме, выпотрошить его изнутри, чтобы подчинить своей воле. Ему показалось, что он умирает, когда Караксес внезапно взревел — его ярость отозвалась в сознании Эйриона так же оглушительно, как и в ушах, втаптывая в грязь голоса, пытавшиеся захватить контроль. Дракон не терпел соперников. Разум Эйриона принадлежал ему, и делить его он ни с кем не собирался. Эйрион едва успел прийти в себя после ментального удара и пригнуть голову, когда очередной залп белых стрел с треском врезался в дерево. Большинство прошли мимо, но одна вонзилась в его правую ногу, заставив его с криком повалиться на землю. Оглушенный, едва способный соображать от раскалывающейся головы и стрелы, засевшей в икре, он подхватил Валейну на руки. Его сестра потеряла сознание — от невыносимой ли боли или от того, что её разум подвергся такой же атаке, он не знал, но понимал, что обязан вытащить её. Он полз и хромал, пока Караксес и Мелейс с оглушительным всплеском валили дерево прямо в реку. Мощь и ярость их удара крушили всё вокруг; драконы сомкнули крылья над ними, закрывая живым щитом от летящих стрел. Однако птицы, следившие за ними с такой яростной ненавистью, пережили падение дерева и ринулись в атаку, пикируя на Эйриона и бесчувственную Валейну. Они остервенело клевали их плоть своими острыми как бритва клювами и раздирали кожу когтями. Эйрион закричал от невыносимой муки и отчаяния, но тут Мелейс обдала их волной раскаленного воздуха — достаточно сильной, чтобы отбросить Эйриона с Валейной на руках назад и разогнать обезумевшую стаю. Пользуясь моментом, пока птицы не вернулись, а невидимые лучники не нашли лазейку за крыльями драконов, Эйрион из последних сил взобрался в седло Караксеса, истекая кровью вместе со своей сестрой. Он закрепил и пристегнул Валейну так быстро, как только мог, когда на краткий миг вернулась та самая жгучая боль в голове. Но в следующее мгновение Караксес намертво захлопнул стены его разума, выжигая любого, кто осмеливался туда сунуться. Остатками сознания Эйрион приказал Караксесу лететь куда угодно, лишь бы прочь от этого проклятого места. Дракон повиновался, неистово заработав крыльями и взмывая в небо с такой скоростью, с какой они не летали еще никогда. Они поднимались всё выше, и сознание Эйриона начало угасать, несмотря на все попытки удержаться в беспамятстве и дикий страх перед тем, что произойдет, если он отключится. Боль была невыносимой, он просто хотел, чтобы всё это прекратилось. Последнее, что он запомнил перед тем, как мир окончательно погрузился во тьму, был полный отчаяния рев Мелейс. И огонь. Слишком много огня.