Библиотека

Придерживая упряжь, Ханджи чувствовала, как прохладный ветер окончательно испортил и без того растрёпанный хвост. Они доберутся до конечного пункта в скором времени, и ей просто необходимо было взяться за исполнение миссии со всей ответственностью, на которую она способна. Эрвин никогда не цеплялся за что-то просто так: если он предварительно нашёл эту местность пригодной для промежуточного аванпоста, значит, таковой она и будет, и сомнений быть не может. Но что-то подсказывало Ханджи, что дело не только в лесистой местности. У Смита, по обыкновению, была своя стратегия, в которую он почти никогда не посвящал своих подчиненных раньше времени, но она знала его достаточно, чтобы понимать: сегодня их наверняка будет ждать что-то более увлекательное, чем горно-лесной массив. Однако мысли её витали далеко за пределами прямых обязанностей. Ханджи скосила взгляд вправо, отмечая, какой напряженной была спина Леви, и тихо усмехнулась. Еще ни разу на своей памяти она не видела его достаточно расслабленным. Даже спит он с ножом под подушкой. Поначалу её это настораживало: что за человек такой, что ожидает нападения даже в собственной комнате, на охраняемой базе Разведкорпуса? Но спустя долгие годы совместной службы и множество раз, когда им приходилось прикрывать друг другу спины, стало ясно: Леви Аккермана нельзя было вогнать в рамки стандартной человеческой психологии и обвинять его в простом недоверии к товарищам. Он умел удивлять. В последнее время делал это с завидной частотой. У Ханджи было три неоспоримых правила. Первое заключалось в том, что в любой ситуации она должна первым делом думать о своих людях. Каким бы увлекательным она ни находила происходящее, она несёт ответственность за свой отряд, а значит, тщательно припрятанное хладнокровие должно доминировать над всем остальным во время всех вылазок за Стены. Второе правило заключалось в том, что в нужный момент и нужное время она должна быть готова подставиться под удар ради своих товарищей. Отдать свою жизнь на благо человечества. Посвятить своё сердце великой цели. Страх, мечты и будущее — всё то, чем живёт каждый из них, должно быть стёрто и задушено ею же самой, стоит на кону оказаться будущему её народа. Но третье правило было самым специфичным. Самым однозначным в её парадигме реальности, но, парадоксально, самым неконтролируемым: не иметь романтических привязанностей. Подобные вещи, как влюбленность и, Стены упаси, любовь, могли мешать. Это уязвимость, это ахиллесова пята, это то, чего допускать было нельзя категорически. Безусловно, все они люди и неподвластны своему сердцу. Ханджи знала, как много людей среди её товарищей хотя бы раз влюблялись. Кто-то имел смелость даже обзавестись семьями, подарить миру новую жизнь и закрыть глаза на свою клятву. Эти люди эгоистично отдали свои сердца любимым, и в глубине души Ханджи понимала, что на самом-то деле многие из них пошли в разведку именно ради этого: защитить близких. Мало кого по-настоящему волновали другие, незнакомые люди. Все они боролись день за днём за спокойный сон своих родных. Но Ханджи всегда считала себя исключением. Она никогда не думала о замужестве, детях и обо всём, что невозможно иметь в их нестабильной реальности. Любовь — слишком большая роскошь, требующая после невероятно высокой платы. Ей было страшно даже подумать о том, что с ней случилось бы, потеряй она собственного призрачного мужа или ребёнка. Воистину, люди, позволившие себе любить — вот кто настоящие безумцы. Не то чтобы жизнь хоть раз считалась с её интересами. Ханджи было страшно. Ей было до ужаса страшно от тех чувств, что в последнее время трепетали в её сердце, спускались вниз по желудку и закручивались тугим узлом внизу живота, стоит ей почувствовать на себе взгляд Леви. Она не была с ними знакома и не была уверена, что это та самая любовь, о которой пишут в книгах мечтательные дамы. Но это было похоже на то, чем однажды поздним вечером с ней поделилась Нифа. Тугой ком в груди, нарастающий от каждого прикосновения, пусть даже мимолётного. Настроение, что резко подскакивает от каждой улыбки одного определённого человека. Волнение и дрожь по всему телу, по коленям и позвоночнику от каждого слова, сказанного пониженным тоном. Леви не улыбался. Не касался её талии кончиками пальцев, как касался Мик Нанабы всякий раз, оказываясь ближе. Леви не говорил с ней глухим голосом, пуская предвкушение по венам. Леви ворчал. Резал острым взглядом, подобно заточенному ножу. Леви грубил, едва называя её по имени, отдавая предпочтение характерным прозвищам. Но Ханджи всё равно дрожала. Её настроение подскакивало вверх, уносилось к ярко мерцающим на тёмно-синем небе звёздам, стоило ему просто схватить её за запястье, стоило ему просто назвать её по имени. Стоило ему просто посмотреть. Она боялась. Это было новое, неизученное, безусловно вызывающее её знаменитое любопытство, но пугающее чувство. Ханджи знала, когда это началось. Когда она оказалась в преступной близости к его голой шее. Когда он не спускал с неё глаз, пока она водила по тёплой коже подрагивающими пальцами. Это началось тогда, когда его серые глаза сливались с отблеском холодной луны на водной глади. Когда шустрые капли речной воды чертили дорожку по его торсу, и ей стало завидно. Ей захотелось прочертить этот же путь указательным пальцем, огладить мурашки на бледной коже, попробовать на вкус сухие губы. А может, она ошибается? Может, это началось ещё тогда, когда она бросала в его сторону двоякие шутки, с упоением наблюдая за краснеющими в ответ ушами? Ей нравилось подшучивать над ним именно так. Нравилось видеть замешательство на строгом лице, видеть приподнятые в удивлении чёрные брови, видеть слегка приоткрытый рот и, если повезет, услышать учащённое дыхание. Ханджи была учёной, человеком, с чьим мнением считались, чей интеллект был константой, чье слово было заключительным в каждом решении. Она всегда знала, чего хочет и что ей нужно, и готова была пойти против всех возможных норм, чтобы добиться успеха. И её хвалёный мозг подсказывал: подобные запретные чувства взаимны. Она видела это в алеющих щеках, в расширенных зрачках, видела это в одном шаге ей навстречу тёмной ночью, пока они стояли по пояс в мутной воде. Видела это в жёлтом яблоке и пушистых одуванчиках. В быстро удаляющейся спине, улавливала боковым взглядом чужое внимание. Понимание этого согревало её сердце, накрывало тёплым пледом её душу, делая мир вокруг ярче, уютнее, делая каждый новый день более долгожданным, чем когда-либо раньше. Осознание взаимности убаюкивало, трогало её губы мягкой улыбкой и разбавляло карие глаза мерцающими огоньками. И пугало. До ужаса, до паники пугало. Стоило ей вспомнить, кто они и где находятся, как этот тёплый плед покрывался шипами необратимости и боли, а сердце вскипало подобно горячей воде. Оно больше не согревалось, оно растворялось в агонии, предвкушая масштабы той боли, что ждёт её, случись с Леви хоть что-то плохое. Сердце жаждало его близости, готовясь разбиться под натиском ужасов, происходящих вокруг. И Ханджи всё так же была готова отдать свою жизнь, если понадобится. Была готова запереть себя в клетке, если того потребует судьба. Только вот… Что тогда будет с ним? — Здесь, — голос Леви вернул её в реальность. Ханджи спешилась с лошади вслед за ним и подошла ближе, рассматривая карту в его руках. — Да, мы на месте. Давайте подыщем место для ночлега, дождь собирается. А завтра уже разделимся и начнем исследовать местность. Леви кивнул, ребята в предвкушении заёрзали в сёдлах. Уже вечерело, долгая дорога верхом всего с двумя остановками на туалет и перекус заставляла мышцы ног неприятно ныть. Спустя бесконечно долгих полчаса впереди начало вырисовываться что-то странное. Ханджи прищурилась, пытаясь разглядеть очертания, и выхватила карту из сумки. — Погодите. Что это там? Леви проследил по направлению её указательного пальца и озадаченно нахмурил брови. — Здание. На картах его не было. Ханджи, проверь ещё раз. Она приблизила карту почти вплотную к лицу, пытаясь выискать в пределах нужного радиуса хоть какой-то намёк на сооружения, но тщетно. — Нет, его точно нет на картах. Поехали, проверим. Леви поднял руку, останавливая конвой. — Подожди. Вдруг засада или ещё что-то. Я поеду первым, проверю. Ханджи недовольно скосила взгляд. — Мы один отряд. Поедем все вместе. Не надо подставлять себя возможной опасности в одиночку. Леви тихо выдохнул, принимая её решение. Если он что-то и понял за годы службы в разведке, так это то, что к Ханджи стоит прислушиваться. — Тц. За дело. Чем ближе они подбирались к точке, тем выше подскакивали брови у отряда. Сомнений не оставалось: заброшенный, многовековой замок, который был намеренно скрыт с общественных карт. Объятая плесенью постройка простиралась ввысь на четыре этажа. Серые каменные стены, изъеденные временем, были увиты густым плющом. Узкие стрельчатые окна неохотно пропускали вглубь старых комнат дневной свет. Ханджи заворожённо обласкивала взглядом старинное поместье. Леви напряжённо подмечал детали: ненавистная плесень, сырость — иными словами, большой ком грязи и заразы, в который добровольно лезть не хотелось. Ребята едва сдерживали любопытство, большими глазами обводя ландшафт. — Тормозим. Посмотрим, что там. Если крысы не залезут мне в зад, здесь и заночуем. — Напряженный голос капитана разрезал пространство. Леви ненавидел саму идею нахождения внутри этого каменного гроба, но альтернатива в виде потрёпанной и продырявленной с левого края палатки была еще более удручающей. Он устал мучить позвоночник на стылой земле, и сам факт хоть какой-то крыши над головой его по-детски радовал. Леви никогда не жаловался, принимал вызовы судьбы с достоинством и смирением, но в глубине души тосковал по наличию деревянных дверей и стен вокруг него. Ханджи ловко спешилась с лошади, перекидывая через голову сумку с канцелярией, и уже подошла к выщербленным в земле ступеням, как почувствовала твёрдую хватку на запястье. — Очкастая, я первым зайду. Она усмехнулась, игнорируя волнующие покалывания на коже. — Что, капитан, волнуешься, как бы мне на голову летучая мышь не свалилась? Но Леви не ответил. Плечом отталкивая её назад, за спину, он поднялся по полуразрушенной лестнице вверх и толкнул старую массивную дверь. Ханджи подошла сзади, выглянула из-за его плеча и тихо охнула. В воздухе висел густой, тяжёлый запах сырости, прелой листвы и старого дерева. Холодный, растрескавшийся камень стен покрыт плотным мхом. Прямо по широкому коридору расположилась большая комната, убранством напоминая зал. Прогнувшиеся, покрытые пятнами, пылью и плесенью диваны, обрывки некогда роскошных гобеленов, лепнина на полуразрушенном камине и потускневшая позолота — всё, что напоминало о былом великолепии. Справа от высоких дверей расположилась лестница, ведущая на второй этаж. Кованые перила были покрыты ржавчиной и оплетены паутиной. Ступени из гранита покрыты сколами и многолетней пылью. Глаза Ханджи метались от детали к детали, ребята разбрелись по помещению, а Леви брезгливо поморщился, стряхивая с плеч кружащиеся повсюду пылинки. — Вот вам и занятие на вечер. Достаньте из сумок тряпки и наведите здесь подобие порядка. Пока эта развалюха в таком дерьме, я здесь даже срать не сяду. Солдаты разом в растерянности обернулись на Леви. — Н-но.. Капитан, это ведь займёт много часов… — Армин нерешительно подал голос, выдерживая хмурый взгляд. — Да, и мы устали, и очень проголодались! Ну пожалуйста, капитан, можно хотя бы поесть? — Саша сложила ладони в умоляющем жесте, подаваясь вперед. Леви сделал шаг назад, ища глазами Ханджи, которая словно сквозь землю провалилась. Укол беспокойства вынуждал поторопиться с поисками. — Тц. Перекусите и за работу. До захода солнца ещё три часа, успеете все вместе убрать эту комнату. Саша улыбнулась и почти бегом понеслась на выход, к повозкам с провизией. Ребята последовали за ней. — Капитан, а вы не голодны? Голос Эрена остановил занесённую над ступенькой ногу. — Я найду Ханджи, и мы присоединимся к вам. Эрен кивнул и развернулся, предвкушая ранний ужин, но капитан остановил его. — Будьте начеку. Сигнальная ракета у вас есть. Леви проследил за удаляющейся спиной солдата и поднялся вверх по лестнице. Он увидел открытую дверь и тихо выдохнул. Ханджи стояла у перекошенного стеллажа, удерживая в руках четыре потрёпанные книги, и даже не услышала приближающихся шагов. Она вздрогнула, почувствовав, как с рук сходит тяжесть, повернулась и громко сглотнула, столкнувшись с укоризненным взглядом. — Четырёхглазая, ты зачем одна сюда пошла? Ещё и молча. Могла хоть рот открыть и предупредить. — А, да, извини. Меня сюда как по инерции потянуло, и я наткнулась на библиотеку, а дальше всё как в тумане. — Неловко усмехнувшись, она отвела глаза от лица Леви и переключила своё внимание на полки. — Гнянь, сколько тут всего! Я пролистала несколько книг, но язык какой-то странный… Мне понадобится время, чтобы их расшифровать, вдруг там что-то важное. — Тц, подождёт. Пошли спустимся, надо поесть. — Надо же. Это забота? — ей до крайности нравилось подначивать Леви, и она ждала, вероятно, очередного смущённого румянца или тяжёлого взгляда из-под нахмуренных бровей, но он тоже умел удивлять. — А что если так, очкастая? Она удивлённо уставилась на него, складывая губы в забавную форму «О». Он поспешно отвёл взгляд от её рта, откладывая книги на ближайшую полку. — Рот закрой и пошли. — привычный ворчливый тон отвлёк её от созерцания красивого профиля. — Слушаюсь, капитан! — она шутливо отдала честь, огибая его и почти бегом спускаясь к выходу. Он даже не успел прикрикнуть ей, чтобы она была осторожнее на ветхих ступенях, как её забавно покачивающийся хвост скрылся из виду. Наспех перекусив невкусными сухпайками, ребята с крайне удрученными лицами прихватили тряпки и мётлы, которые их заботливый капитан сложил в телегу одними из первых. Леви водрузил на голову фирменный белый чепчик и распределил обязанности между всеми, кроме Ханджи, которая даже прожевать толком не успела, как сбежала обратно в пыльную библиотеку. — Так, сопляки. Разобрать вещи. Жан, Эрен, на вас лошади и входная группа. Саша, Конни, берете тряпки и вымываете главный зал. Микаса, Армин — окна и двери. Лестницу я беру на себя. — Капитан, а где Ханджи? Она не будет нам помогать? — поинтересовалась робко Саша, выжимая тряпку. Только через его труп. — Ханджи занята. Справимся сами. — Леви принялся намывать потрескавшиеся перила старой лестницы, время от времени раздавая нагоняи за громкие препирательства подчинённым. Обычно таким бесстрашием могли похвастаться Эрен и Жан, но именно сегодня отличились Саша и Конни. То ли мозги ветром продуло, то ли усталость весь разум помутила, но даже материализовавшаяся чистая ветошь в сильных руках Леви не принесла слаженного порядка в их тандем. Пока один не получил точный пинок под зад, а вторая мягкого подзатыльника, эти двое только и делали, что спорили друг с другом на повышенных тонах, и один раз один из них даже получил тряпкой в лицо. Еще долгих двадцать минут правая щека Конни напоминала красный помидор. Спустя долгих два часа, после того как оранжевый диск солнца спрятался за горизонтом, уступая свои права прохладной ночи, а сквозняки жутко теребили многолетние ставни и подвывали в дальних углах верхних этажей, отряду даже удалось разжечь старый камин и рассесться с горячими кружками чая. Капитан остался удовлетворен уборкой настолько, насколько это было возможно, обещая им продолжение вечеринки на следующий день. Совсем измотанные, сил у ребят оставалось только на страшные байки. Жан обхватил горячую жестяную кружку обеими руками, глядя на то, как пляшут уродливые длинные тени от камина на серых камнях стены. Спину всё равно обдувало предательским холодом, заставляя парней то и дело поёживаться. Старые ставни на верхних этажей жутко теребило ветром, и этот звук в пустых коридорах именно этой ночью казался чересчур зловещим. — Слышите, как воет? — Жан кивнул в сторону тёмной лестницы. — Капитан думает, это сквозняк. Но вам не кажется странным это место? Его же вообще нет ни на одной карте. Майор Ханджи весь вечер сокрушалась. Этого дома словно никогда не существовало. — Ой, Жан, не начинай, а? — Конни поглубже зарылся в свой спальник, потирая всё ещё розоватую от хлесткого удара тряпкой щеку. — И без тебя тошно. У меня руки отваливаются, я хочу спать, а не слушать твою выдуманную херню. — А ты не слушай, придурок, зажми уши, — огрызнулся Жан, понижая голос до таинственного, хриплого шёпота и подаваясь вперёд, ближе к пламени. — Только если ночью у тебя перехватит горло, не говори, что я не предупреждал. Раз места нет на картах, значит, его намеренно оттуда стёрли. В Тросте старые контрабандисты называют такие места «гнёздами мертвецов». Дома, которые были прокляты за одну ночь. Саша, собиравшаяся откусить кусок подсушенного на огне хлеба, замерла с открытым ртом. Даже Микаса, методично поправлявшая красный шарф, едва заметно повернула голову. Армин придвинул свой ящик ближе к костру, а Эрен лишь пренебрежительно фыркнул, хотя его взгляд блеснул сдерживаемым интересом. — Ну и что за чушь они тебе плели? — буркнул Йегер, скрестив руки на груди. — Это не чушь, смертник, — нарочито серьёзно отрезал Жан, подбросив в огонь щепку. — Пятьдесят лет назад здесь жил один дворянин. Никто не знает его имени. Он сошёл с ума от паранойи, решив, что весь мир против него. И вот однажды ночью он приказал слугам заколотить все окна, запер массивные двери на засовы, разлил по всему первому этажу масло и поджёг замок. Вместе со своей семьёй, слугами и самим собой. Они горели заживо, и крики их разносились по всей округе целую ночь. Но самое жуткое произошло поутру... Жан сделал драматичную паузу. Саша испуганно сглотнула. — И что? Замок сгорел? — тихо спросил Армин. — В том-то и дело, что нет, — Жан покачал головой, и его голос опустился до жуткого шепота. — Огонь полыхал до самого неба, но когда рассвело, люди из дальней деревни увидели, что камень остался абсолютно целым. На нём не было ни капли сажи. Огонь не тронул ни мебель, ни гобелены, ни книги в библиотеке. Пламя просто.. растворилось внутри стен. Замок сожрал этот пожар, а вместе с ним сожрал и души тех, кто тут погиб. Живьём. Они не успели превратиться в пепел, их тела просто стали частью этого замка, порождая проклятье. Конни судорожно вздохнул, подтянув колени к подбородку. — Говорят, — продолжил Жан, переводя взгляд на тёмную лестницу, — это проклятье никуда не делось. Потусторонний огонь всё ещё горит внутри этих стен, и когда живые люди приходят сюда и засыпают... замок просыпается. Ты спишь и вдруг чувствуешь, что тебе становится невыносимо жарко, так, будто вокруг тебя развели огромный костер. Ты открываешь глаза, а вокруг всё полыхает холодным синим пламенем: горят стены, горит твой спальник, но дыма нет. И в этом синем огне к тебе из темноты начинают идти они. Бывшие хозяева. Тела у них целые, одежда чистая, но вместо лиц — обугленные, чёрные дыры. Они подходят бесшумно, обступают тебя со всех сторон, протягивают свои руки и начинают дышать тебе прямо в лицо. Их дыхание горячее, как из печи. Они ищут того, кто сгорит вместо них, чтоб, наконец, освободиться. Ты хочешь закричать — но горло уже сожжено изнутри, а наутро отряд проснётся, комната будет чистой, но на твоём месте останется только горстка серого пепла. И никто никогда не узнает, куда ты делся. В этот момент наверху, на втором этаже, с оглушительным грохотом хлопнула старая ставня. Из темноты коридора резко полыхнул ледяной сквозняк, едва не загасив пламя в их камине. — Ой! — Саша с тихим писком подпрыгнула на месте, намертво вцепившись в куртку Микасы и спрятав лицо с зажмуренными глазами. Конни дёрнулся ближе к ним. Даже Эрен ощутимо вздрогнул, его кожа побледнела, но он тут же расправил плечи, пытаясь скрыть накативший ужас, и зло зыркнул на Жана: — Ты, конемордый, хватит нести бред! Это просто ветер! Капитан Леви на втором этаже, если бы там появились какие-то ублюдки, он бы им их призрачные хлебала начистил! — Капитан Леви в библиотеке, с майором Ханджи, в самом дальнем крыле, — подмигнул Жан, зловеще ухмыляясь. — Им не до нас. А мы здесь, в главном зале, прямо у основания этого каменного гроба. Ну что, товарищи, приятных снов? Армин поёжился, испуганно глядя на пляшущие по серому камню тени, которые теперь казались мистическими призраками с обугленными лицами: — Знаете… Пожалуй, сегодня я буду дежурить первым. Леви с хлопком закрыл хлипкое окно и, сморщившись, вытер пыльные руки о платок. — Эта херовина сегодня-завтра развалится. На втором этаже, за толстыми каменными стенами, приглушенные голоса ребят снизу казались далёкими и нереальными. В библиотеке пахло вековой пылью, старой кожей обложек и едва уловимым ароматом травяного чая. Ханджи лежала на животе прямо на полу, даже не повернув головы в сторону хлопнувших ставней. Вокруг неё ровными полукругами лежали те самые растрёпанные книги. Единственным источником света была масляная лампа. Её дрожащее жёлтое пламя выхватывало из темноты тонкий профиль Ханджи, стёкла её очков и пряди растрёпанного хвоста, которые она то и дело нервно накручивала на палец. — Четырёхглазая, прекращай ломать глаза, — негромко произнёс Леви, подходя ближе. Он аккуратно придвинул одну кружку прямо к открытой странице старого фолианта, заставив Ханджи вздрогнуть и поднять голову. — Пей. — О, Леви! — её глаза за стеклами очков удивлённо блеснули, а губы тут же тронула привычная, чуть усталая улыбка. — Ты принёс чай? Надо же, капитан Аккерман продолжает баловать меня своей заботой. Она села, оперевшись лопатками в перекошенный стеллаж. — Ещё двадцать минут назад. Заткнись и пей, — привычно буркнул он, но вместо того, чтобы уйти, молча опустился на пол рядом с ней. Его плечо коснулось её плеча — мимолётно, но Ханджи почувствовала, как по телу тут же пробежал разряд электричества. В помещении вдруг стало на пять градусов теплее, обдавая её тело жаром. Она чувствовала себя сумасшедшей. Так себя чувствуют те, кто влюбляется? Они с Леви столько раз касались друг друга, столько раз оставались наедине, но никогда она не чувствовала себя так взволнованно от такого простого жеста. Не то чтобы она вела счёт, просто… Он же её друг, верно? Самый бликий её друг. Друзья не чувствуют себя так. Она не должна. Ей не позволено. Она обхватила кружку ладонями, жадно впитывая тепло, желая унять внутреннее помутнение. — Леви... этот язык. Он действительно странный. Это не просто старый диалект внутри Стен. Некоторые символы похожи на медицинские шифры, которые использовались королевскими лекарями. Но здесь есть и другие пометки. На полях. Другими чернилами. — Чьи? — Леви повернул к ней голову, внимательно вглядываясь в её лицо, подсвеченное снизу тёплым огнём лампы. — Я пока не уверена, но... почерк кажется мне знакомым. Словно я видела его в каких-то старых архивах. Или... — Ханджи нахмурилась, вглядываясь в угловатые росчерки. — Такое чувство, что Эрвин знал, что эти книги здесь. Он ведь отправил нас именно в этот квадрат, Леви. На картах замка нет, но Смит указал точные координаты ущелья. Что, если весь этот «промежуточный аванпост» — лишь прикрытие, чтобы мы нашли этот замок? Чтобы нашли это? А вдруг есть что-то ещё? Леви молчал. Его серые глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас казались тёмными, глубокими, отражающими язычок пламени. Он смотрел не на книгу. Он смотрел на её губы, которые всё ещё подрагивали от волнения и переизбытка мыслей. — Смит всегда был слишком умным ублюдком, — тихо отозвался Леви. Его голос прозвучал непривычно низко, глухо, заставив сердце Ханджи совершить кульбит и ухнуть куда-то вниз, в область желудка. — Разберёмся с ним позже. А сейчас... посмотри на себя. Она повернула голову в его сторону, и на какое-то мгновение её дыхание спёрло. Его лицо было так близко, а тёмный, поглощающий взгляд был направлен прямо на неё. Леви выглядел расслабленным, не хмурил идеальные чёрные брови, дышал ровно и всё ещё подпирал её плечо своим, не стремясь разорвать дистанцию. — Ты сейчас прямо тут отключишься, — он почти прошептал это, и этот его тон так резко резонировал с его обычным холодным голосом, что во рту у Ханджи образовался тугой ком. Она сглотнула, и он провёл взглядом по её шее. — Вовсе нет! Я полна энергии, — она соврала, и глазом не моргнув, таким же тихим голосом, будто боялась спугнуть эту интимную, густую атмосферу вокруг них. Их лица были близко. Слишком, преступно близко. Чёрт, он такой красивый. Ханджи сама не заметила, как её голова едва качнулась вперед, как расстояние между их лицами сократилось до считанных сантиметров. Немигающим взглядом она всматривалась в чуть приоткрытые губы. Отойди. Оттолкни. Отвернись.  Не смей. Его ладонь медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, приподнялась. Кончики пальцев коснулись её щеки, аккуратно заправляя выбившийся растрёпанный локон ей за ухо. Кожа к коже. Ханджи показалось, что её обожгло чистым током. Она приоткрыла рот навстречу этому безумию, готовая нарушить своё третье, самое главное правило, готовая сгореть в этом праведном огне. Ещё мгновение — и их губы соприкоснулись бы… Но Леви отвернулся. Рука, мгновение назад ласкавшая мягкую кожу, безвольно упала вниз. Разочарование больно растеклось по телу. Ханджи поспешно опустила взгляд вниз, с преувеличенным вниманием разглядывая танцующие языки пламени в лампе. Сердце билось как бешеное, словно она пробежала по меньшей мере несколько километров, спасаясь от толпы титанов. На деле спасаясь лишь от Леви, мягкого отказа и горького неудовлетворения. И когда в главном зале были слышны лишь треск поленьев в камине, тихое сопение и мерное дыхание, Армин собрался с духом и поднялся на второй этаж, прямо к закрытым дверям библиотеки, преодолевая страшную тёмную лестницу. Он лишь хотел убедиться, что Леви и Ханджи в порядке, что им не нужна помощь и они не хотят новой порции чая. Но, слегка приоткрыв скрипучую дверь, он увидел, как голова Ханджи покоится на плече капитана, а сам Леви, своей рукой накрывая её ладонь, опёрся затылком о стеллаж. Они уснули, так и не опустошив кружки. Новая порция чая им не понадобится.