Кролик и охотник

— Чёрт, я так хочу в долбаный душ! — это был третий крик души Жана за последние два часа.  У Леви начал дёргаться правый глаз. — У меня уже волосы слиплись, и я даже не про голову. — Кирштайн усиленно тёр корни волос. — Фу-у, какой ты мерзкий. — Конни скривился, слегка пришпоривая лошадь, пытаясь оказаться дальше настолько, насколько было возможно. — В отличие от некоторых, у меня на башке хотя бы какая-то шевелюра есть, и я привык следить за её красотой. — Жан надменно фыркнул, на секунду оторвавшись от разъярённых попыток содрать скальп. — А мне шевелюра не нужна, чтоб быть шикарным. — Спрингер ухмыльнулся, бросая самодовольный взгляд на товарища. Внезапно пространство рассек звук, напоминающий стрелы. Все инстинктивно пригнули головы. Леви обнажил клинки, мгновенно разворачиваясь, и уставился на Сашу, держащую в руке лук. — Да! Есть! Ура! Капитан, сегодня на ужин будет кролик! Теперь дёргался и левый. — Браус, я тебя сейчас голыми руками придушу. — Леви смотрел на Сашу таким тяжелым взглядом, что, по-хорошему, она должна была упасть навзничь к его ногам, вымаливая прощение. Но он недооценил уровень бестолковости и наглости своей подчиненной. Саша, совершенно и абсолютно беспардонно проигнорировав выпад капитана, уже наполовину преодолела путь до мёртвой туши. Она схватила бедную дичь за задние лапы, приподняла над головой, демонстрируя товарищам, и довольно проорала: — Жирный! Рагу выйдет отменным!  Леви соскочил с седла, жестом указывая остальным оставаться на местах, и, быстро дойдя до Саши, отвесил ей щелбан. — На лошадь, Браус. Живо. Сегодня ты мяса не увидишь. — Капитан, это несправедливо! Я добыла нам мясо, мне полагается! Леви фыркнул, волоча её за шкирку одной рукой, и придерживая тушу в другой. — Я решаю, что вам полагается, а что нет. И за игнорирование предупреждения об открытии стрельбы тебе полагается только час в планке.  Забравшись на лошадей и приказав Саше двигаться справа от него, чтобы её физиономия всегда светилась в поле его зрения, Леви напомнил нерадивым идиотам об их прямой обязанности. — Вы солдаты. Ваша задача на сегодня — исследовать эту местность в присутствии своего капитана. Если вы будете игнорировать мои приказы, я отдам вас под трибунал, как шайку бестолковых разбойников. Поняли? Он окинул троих подчинённых жестким взглядом, дожидаясь смиренных кивков, и вновь ушёл в себя. Неясно, по какой доброте душевной он решил отдать Ханджи самых дисциплинированных и послушных Эрена, Микасу и Армина, водрузив на свои плечи самых шебутных, но Леви успокаивал себя тем, что он просто-напросто сильнее и абсолютно справится с тяжелыми подростками.  И ему вовсе не хотелось облегчать Ханджи жизнь. Нет. Воспоминания об утре всё ещё пускали мурашки по коже. Сквозь сон, в котором он, почему-то, жевал траву, он почувствовал шевеление у себя во рту. Мгновенно разлепив веки, он вскочил и услышал грохот позади себя. Это была Ханджи.  Ханджи и её, твою мать, волосы в его рту.  По всей видимости, он так и заснул с ней на плече. Она отрубилась почти сразу после того, как он пресёк на корню непозволительную (см. желанную) попытку вероломного вторжения в свой рот.  Присев на корточки, он убрал волнистые пряди с её расслабленного лица, и на какое-то время залюбовался застыл, глядя на приоткрытые во сне губы. Положение спас Эрен, как всегда шумно нарушающий чужие границы. Он просто ворвался в библиотеку, без стука, кашля и прочих вещей, которые должны делать воспитанные люди, когда входят в чужие комнаты. Конечно, он получил порцию нотаций об уважении и подчинении на завтрак, но выражение его глупого и пугливого лица давало Леви понять, что и крупица всей новой информации надолго в его подростковой голове не задержится.  Ханджи проснулась на моменте, когда Леви объяснял Эрену, чем могут заниматься взрослые люди за закрытыми дверями, сладко потянулась и слишком энергично убежала восвояси.  Он даже не успел с ней поговорить.  Если вообще было что обсуждать, разумеется. Обсуждать было нечего. Ему стоит с этим смириться.  Если бы он подпустил её ближе, если бы он позволил случиться непоправимому… Он был бы, конечно, очень доволен, с этой мыслью он свыкся. Но недолго. Ровно до момента, пока её чересчур умная голова не окажется в пасти голого огромного урода, и он больше не сможет слышать её заумные рассуждения, её чистый смех, видеть её большие, красивые карие глаза, трогать её мягкие каштановые волосы, что на солнце переливаются золотистыми красками, и, вероятно, его сердце вместе с ним самим умерло бы в тот же миг.  Это даже звучит до того трагично и драматично, что его передёрнуло.  Он Леви Аккерман. Он «сильнейший боец человечества» и прочая чушь, какую придумывают скучающие горожане. Он в состоянии справиться с этим иррациональным влечением к ненормальной учёной.  И плевать, что ему хотелось вовсе не тело её обнажить, а сердце. И что томным стонам он предпочтёт свое имя, сказанное её нежным голосом. И что ему куда важнее видеть её счастливой, нежели страстной и раскрепощенной.  Хотя, в целом, одно другому не мешает. В какой момент её привлекательность перевесила его брезгливость он тоже не понял. Это неприятные дебри. И он угодил в них по собственной неосмотрительности. И уж точно он не позволит страдать и ей, если даст себе слабину. А страдать они будут, причём оба, это был лишь вопрос времени. Слегка качнув головой и избавляясь от ненужных размышлений, Леви приказал всем остановиться и сверился с картами. Через пару-тройку десятков минут они пересекутся с остальным отрядом во главе Ханджи и двинутся к замку. Там у него будет тысяча и одна вещь, которой он займет свой глупый мозг, чтобы не пересекаться ни с ней, ни с мыслями о ней.  Наивно полагал он, в который раз оказываясь с ней в запертом пространстве тремя часами позже. — Леви, это же просто поразительно! Судя по этим картам, раньше здесь вокруг были вполне большие и промышленные деревни! Видимо, люди покинули эти места после разрушения стен в прошлом столетии.  Он зашёл в эту западню, чтобы вычистить полы и полки от въевшейся пыли и грязи, но Ханджи, в чём он искренне себя убеждал, насильно схватила его и заставила сидеть напротив, слушать об её открытиях и смотреть на горящие глаза, подперев подбородок рукой.  Он оказался в ловушке. Будь он романтиком, обязательно добавил бы про «ловушку её глаз» и прочую милую чушь, но он просто оказался в ловушке собственного бессилия перед её напором. Радовало, что шпана сейчас занималась тем, чтобы соорудить для него достойное подобие душа. В гробу он видел эти экспедиции без комфортного мытья. Тут он был солидарен с Кирштайном. Теряет сноровку. — Леви, можешь посмотреть в моём блокноте заметку о… Пора уходить. Он встал, отряхивая штанины, намереваясь покинуть ее общество, но крепкая хватка на запястье заставила его обернуться.  — Леви, ты куда?  Ханджи сидела на полу и умоляюще смотрела на него снизу-вверх. — Ухожу. Гениально. — Зачем?  — Займусь уборкой на третьем этаже. Вообще-то, там уже чисто, он лично проверил работу Арлерта и Кирштайна, но Ханджи об этом знать необязательно. — Ммм, ну ладно. Но можешь, пожалуйста, просто подать мне блокнот? Я сама отыщу заметку.  Он мягко убрал свою руку, взял блокнот с полки стеллажа напротив и бросил его на пол. Но раскрывшиеся страницы нарушили его планы о побеге точно так же, как и размеренный стук сердца. Между страниц лежал подсушенный бутон желтого одуванчика. Леви уставился на него, как на проклятье, и громко сглотнул. Ханджи озадаченно посмотрела на него, затем на блокнот, покраснела и быстро захлопнула его. — Ты… кхм, ты зачем? — Что зачем? — буркнула она, зарываясь глубже в книгу перед собой. — Зачем сохранила цветок?  Ханджи подняла голову и уставилась на Леви как на непроходимого тупицу. — Захотела, капитан. Ты, кажется, уходил. Ещё около минуты они сверлили друг друга взглядами, прежде чем он сдался и уселся на пол. На этот раз ближе к Ханджи.  — Останусь. Что насчёт книг? Как обстоят дела с расшифровкой? Ханджи удивлённо посмотрела на него, будто пытаясь понять, действительно ли ему важно это знать или он просто посчитал себя должным спросить её об этом, раз уж она так меланхолично сохранила его маленький подарок. — Я расшифрую их, но мне нужна библиотека на базе. Там, возможно, есть необходимые справочники, и в целом есть где разгуляться. Жаль, что я не могу вывезти все эти книги отсюда… Но я выбрала те, которые, как мне кажется, действительно пригодятся. Ну, если судить по изображениям, конечно.  — Выбираешь книги по картинкам? Где твоё здравомыслие, очкастая? Вдруг это сказки для детей и ты зря потратишь своё время? — Не беспокойся о моём времени, на тебя минутка найдется. — Она пренебрежительно фыркнула, подтягивая три другие книги ближе к себе. — Иллюстрации играют большую роль, особенно в старых томах.  — Поступай как знаешь.  «Ты никогда не ошибаешься» осталось висеть в воздухе между ними. — Нам надо обыскать это место как следует. Тут должно быть что-то ещё интересное. Даже если это не скажется глобально, в принципе любопытно отыскать что-то стоящее. — Её глаза загорелись безумным блеском, и Леви невольно подался чуть ближе. — Четвертый этаж всё ещё в дерьме и грязи. Как только там станет возможным находиться, потратим один вечер на поиски чёрт знает чего, раз тебе так хочется. — А третий этаж, значит, убран? — Ну да, я лично проверял. — Он осекся, запоздало осознавая, что сдал себя с потрохами.  — Ай-яй, настолько тебе неугодна моя компания, что прибегнул к лжи, капитан? — Ханджи лукаво уставилась на него, поправляя очки, но в голосе прорезались какие-то натянутые нотки… горечи? Обиды?  — Тц, не неси чушь. — Он сложил руки на груди, словно защищаясь, но выдержал взгляд. — Так, значит, угодна? Нравится моё общество, Леви? — Ханджи подалась вперед, почти наваливаясь на него, и Леви почувствовал, как кончики его ушей покраснели от такой нецеломудренной близости. Он мог высунуть язык и лизнуть кончик её носа, если бы захотел. Что? — Отвали, очкастая. Но Ханджи слишком увлеклась нарушением его личных границ и внутреннего спокойствия, продолжая наседать на него, словно охотник на дичь. Леви настолько не привык быть загнанным в угол, что позволил ей повалить себя на пол, и остался лежать, глядя на её ухмылку снизу вверх.  Он, конечно, привык смотреть на неё снизу вверх, но обычно по несколько иным обстоятельствам. Ханджи опустила ладони по обе стороны от его головы, одним коленом раздвинула его ноги, опираясь им об пол между его бёдер.  Если он проявит хотя бы капельку силы, капельку выдержки, если он просто поднимет сейчас свои руки, лежащие по швам, и оттолкнет её…  Если бы мог, он бы именно так и поступил. Но всё, на что сейчас хватало Леви — смотреть, как блики закатного солнца отливают в линзах её очков, как озорная улыбка сменяется розовым кончиком языка, смачивающим пухлые губы, как дыхание становится глубоким и прерывистым, заставляя её грудь касаться его. Всё, что мог делать Леви, всё, что ему сейчас хотелось — чувствовать, как она опускается ближе, прикрывая глаза с пушистыми ресницами, и почти едва-едва… — Кхм, ой, извините! Ой-ой, прошу прощения, капитан, майор, э-это, там это самое, ну в общем, до свидания!  Кирштайн исчез так же внезапно, как и появился. Убежал с той же скоростью, с которой Ханджи отстранилась от Леви, отлетела, словно ошпаренная, дышала загнанно. Красные щеки и блеск в глазах — всё то единственное, что выдавало её стыд и желание.  — И-извини, коротышка, я что-то совсем… Пойду проверю, что там у ребят, да? Ладно. — Она вскочила с пола, и всё, что Леви оставалось — лежать на этом долбаном полу, глядя на её удаляющуюся задницу, и чувствовать фантомное покалывание на собственных губах.