Венок из ромашек

Жан сонно тёр глаза, изо всех сил стараясь не вывалиться из седла. Половину ночи он ворочался, не в силах сдерживать поток мыслей в собственной голове. Думы о странном и поспешном решении Леви и Ханджи вернули его в воспоминания о прошлом вечере.  — Как думаете, когда они уже… нацелуются и вернутся? — прошептала Саша, косясь в сторону двери, ведущей на нижний этаж. — Да пусть наслаждаются, ради этого мы их там и заперли, разве нет? — вставил слово Конни, делая глоток мятного чая из кружки.  — Надеюсь, они там хотя бы поговорили, а не просто… — Эрен замялся, искоса поглядывая на Микасу. — не просто целуются. — О да, смертник, там явно не только губы задействованы, хах! — Жан просиял, довольный собственным чувством юмора. — Хотя, тогда странно, что мы ничего не слышим. — О, заткнись, Жан, прошу тебя. — осадила его Саша, явно не оценив посредственного юмора. — А что такого? Армин, вот ты ведь сам всё видел!  — Ничего я не видел. — буркнул Арлерт с всё ещё красными щеками.  В момент, когда Жан уже открыл рот и готов было припомнить жаркие объятия командиров, дверь с силой захлопнулась, заставив отряд обернуться на вошедших.  Леви, в противовес все такой же растрепанной и довольной Ханджи, выглядел собранно и холодно. Хотя покрасневшие и искусанные губы выдавали обоих с потрохами.  Ребята уже готовы были получить порцию отборного мата и пару-тройку дней уборки в качестве наказания, как Леви совершенно спокойно выдал: — Рано утром выдвигаемся на базу. Встаём на рассвете, собираем вещи в повозку и в путь. — Капитан, подождите, мы же толком местность не изучили. — Эрен нахмурился. — Разве нам не положено тут быть ещё как минимум неделю? Сами же говорили, территория требует тщательного осмотра. Ханджи подошла к Йегеру и положила ладонь ему на плечо. — Верно, Эрен, капитан так говорил. Но планы меняются. Местность мы изучили достаточно.  — Но.. — начал Конни, однако строгий взгляд Леви осадил его. — Никаких «но». Я прекрасно помню, о чём говорил. Отставить вопросы.  — Есть. — хором ответили солдаты, переглядываясь между собой. И только после того, как их командиры поднялись в комнату этажом выше, отказавшись от ужина, все начали перешёптываться. — Майор Ханджи там что, все мозги капитану.. вылизала? — тихо сказала Саша, всё ещё поглядывая в сторону лестницы.  — Нет. Тут другое что-то. В чём дело? Ещё днём мы наметили план на следующую экспедицию, а тут… — озадаченно протянул Армин, забавно хмуря брови. — Какая разница? Раз капитан и майор так решили, значит так надо. Не нам спорить с руководством. — Микаса поднялась, тихо откладывая кружку в сторону и направилась к спальнику. — Ложитесь спать. Времени на отдых осталось мало.  И едва на хмуром небе показалось рассветное солнце, кони были запряжены, а повозки собраны, элитный отряд во главе с Ханджи и Леви выдвинулся в сторону главной базы Разведкорпуса. И только сейчас, сидя в седле уже четвертый час кряду, Жан вдруг задумался: почему их маленькая шалость сошла им с рук?  Капитан Леви, очевидно, как и Ханджи, однозначно догадались об их спланированном сговоре. Однако ни вечером, ни утром ни один из них не обмолвился и словом. Жан перевёл взгляд на капитана, отмечая, что тот выглядит чересчур расслабленно. А вот майор, на удивление, держалась слишком собранно. Что такого было в том погребе, что им словно память отшибло?  Внезапно боковым зрением он уловил чёрный отблеск. Слегка повернув голову вправо, он всмотрелся в профиль Микасы.  Она ехала верхом, глядя строго перед собой. Спина ровная, лицо серьезное, а волосы.. всё такие же красивые.  Жан сглотнул, не найдя в себе сил отвести взгляд. Он искал хоть малейшую не идеальность, но в тысячный раз осознал, что оказался бессилен. Микаса…  Её имя на губах чувствовалось как спелая чёрная смородина. Сладкая, с кисловатым послевкусием, душистая и яркая. А в те редкие разы, когда Жан ловил её взгляд на себе, ему казалось… Ему казалось, что… Быть может, всё не так уж плохо?  Но всякий раз, стоило ему воспрянуть духом, стоило ему уверовать в то, что они могут быть хотя бы.. друзьями, он с щемящим сердцем наблюдал, как она поправляет куртку Эрена, заваривает ему травы, накладывает еду или держит за руку. И в такие моменты ему становилось страшно, отчаянно плевать на свою жизнь.   У него нет шансов, он знал. Но… Холодными ночами, укрывшись колючим пледом, он представлял, что это не его собственная рука лежит поверх его другой, а её. И закрывая глаза он отчаянно хотел почувствовать вкус терпкой смородины на своих губах.  … но может хоть во сне она выберет его? На закате, разбив небольшой лагерь, отряд начал привычную бурную деятельность. Капитан начищал клинки, Ханджи вовсю голосила о жизненном цикле растений, нарезая лук, Армин и Жан чистили овощи, Саша и Эрен разделывали кроличью тушу, которую Браус с кротким ликованием продемонстрировала всем часом ранее, а Микаса и Конни собирали палатки. — Капитан, в палатках точно есть нужда? Погода, вроде бы, прояснилась. За весь день ни единой капли с неба. — раздался голос Спингера, вырывая Леви из раздумий.  — Зато были тучи. Лучше не рисковать. Солдаты кивнули, возвращаясь к разговору о генеративной стадии подсолнечников.  Леви вернулся к туману в своей голове. Прошлой ночью они уснули вместе. Впервые.  Он был слишком одурманен поцелуем, и слишком не хотел отпускать Ханджи.  Леви признал, что это стало проблемой. Его чисто физическая неспособность оторваться от неё явно будет мешать их службе.  Но понимание, что это абсолютно точно взаимное помешательство… опьяняло.  Как Эрвин отреагирует на то, что они с Ханджи вместе? Он ведь отказался от своей любви когда-то давно в пользу долга. Но ведь они с Ханджи и не подумают бросить разведку. Ведь так?  Леви на мгновение представил, как они вместе добровольно откладывают свои посты, вступают на службу в какую-нибудь военную полицию, покупают дом где-нибудь в тихой деревне, откуда было возможно добраться до Стохеса верхом за считанный час. И дом этот будет подле лужайки, с верандой. А на веранде будет маленький столик и кресло-качалка. Фасад хотелось бы неброский, но, зная Ханджи, ему наверняка придётся выкрасить стены в какой-нибудь дурной лиловый… Скорее всего, думалось ему, она бы настояла на том, чтобы они обзавелись скотом, ведь жить в абсолютной тишине в четырёх стенах совершенно не в её характере. Но дерьмо, тем не менее, убирать придётся ему.  Леви сам не заметил, как уголки губ едва-едва приподнялись, являя миру редкую улыбку. Которая, впрочем, стёрлась почти сразу, стоило ему вспомнить о том, что именно потому, что Ханджи — это Ханджи, его мечты об уютном доме на лужайке останутся не более, чем праздными фантазиями уставшего разума.  Да и к тому же… Не спешит ли он?  Они всего лишь целовались пол ночи напролёт, и уснул он с её головой на своей груди, крепко обхватив её талию рукой.  Да, они сблизились, но кто они друг другу? Что если Ханджи вдруг решит, что этот вечер, эта ночь были ошибкой? Что если ей просто стало скучно и она решила развлечь себя играми на его чувствах?  Ещё вчера он думал о том, чтобы отрезать её из своей жизни, вырвать с корнем, оставив между ними лишь общий долг и долгие годы воспоминаний, терзающих душу. А сегодня он фантазирует о целой жизни с ней?  Леви фыркнул и, нахмурившись, отложил уже идеально начищенный клинок. Принялся за другой. Снова задумался. Он взрослый человек, подобные размышления прощаются ветреным подросткам вроде его подопечных, но никак не ему. Между ними было столь мало романтических взаимодействий, что такие мысли были просто-напросто глупыми.  Но что, если ему хотелось? Просто хотелось. Он ведь тоже человек. Имеет право желать чего-то. Предаваться мечтам уютными вечерами. Чувствовать. И то, кем стала для него Ханджи за все эти годы, определяло весь будущий вектор его жизни.  Он и так крутился подле неё последние несколько лет. Затаскивал мыться, заказывал шампунь у одного старика, что держит лавку с мыльными средствами. Шампунь именно для её типа волос. Волнистые, густые, пористые и склонные к жирности.  Заставлял есть, пить и спать. Следил, чтоб её «дети» не сожрали её, словно курицу, оставив на земле гнить половину туловища. Ему всегда было комфортно с ней. Не зазорно было обсуждать за тихой чашечкой чая неудачный ужин, создавший после целую очередь в нужник у всех солдат разведки. Не обидно было слышать унизительное от кого угодно, но не от неё, прозвище «коротышка». Не скупился и он на характерные выражения.  Никто из них ни разу не оскорбился. С Ханджи было легко. Она лишь смеялась, много улыбалась, и улыбка эта трогала его сердце больше, чем он готов был признать.  Её касания не вызывали злости или отторжения. Её касания вызывали раздражение для взора окружающих и тепло для него самого.  Он уважал её. Ценил её ум, преданность и силу.  И это лишь то, что приходит в голову самым первым, самым поверхностным.  Она всегда была и остаётся самым близким его сердцу человеком. Он не мог не заботиться о ней раньше, не мог представить свою службу без её энергичных криков на всю базу, без её бескрайнего любопытства.  Он и раньше не желал представлять свою жизнь без неё.  А сейчас и подавно. И что если вдруг, просто вдруг, вдоль дорожки этого выдуманного дома с лиловым фасадом Ханджи позволит ему посадить немного цветов?  Но совсем скоро Леви пришлось разочарованно выбраться из недр фантазии, переключаясь на ужин и подготовку ко сну. И, пожалуй, единственное, что помогало его настроению держать такую высокую планку — это колено Ханджи, соприкасающееся с его бедром.  И вечер обещал быть тихим и спокойным, если бы не одно но. У костра остались только Леви, Ханджи и Жан. Они тихо переговаривались, слушая воспоминания Ханджи об интересных ситуациях из её кадетского прошлого, посмеивались и подавали друг другу кипяток.  Эрен решил, что это его шанс. У него не было денег и возможности дарить Микасе дорогие подарки, хотя он, безусловно, страстно желал порадовать её какими-нибудь украшениями с опалом, как его отец радовал мать, или хотя бы коробкой шоколадных конфет, но он здраво рассудил, что в лесной чаще ему не сыскать ничего романтичнее ромашек.  Отходя часом ранее по весьма тривиальным причинам, он наткнулся на поляну, вдоль усеянную белыми цветочками.  Безусловно, это не розы и не пионы, хотя Микаса заслужила целую цветочную ферму, но капитан Леви же завоевал майора Ханджи простыми жёлтыми одуванчиками? А ведь Ханджи тоже заслужила целый мир цветов, дорогих и пёстрых! Вдруг и у Эрена получится расположить к себе Микасу?  Он решил: сейчас или никогда. Он соберётся с духом и пригласит её прогуляться. Подарит ей сплетённый венок из простодушных ромашек, и быть может, увидит её улыбку.  А что если она откажется? Что если она снова начнёт упрямиться и причитать, что им нужно набираться сил перед очередным днём пути?  Эрен затолкал эти мысли куда подальше.  Нет, всё пройдет идеально. Иного быть не может. Сделав три глубоких вдоха, он подошёл к Микасе, разбирающей спальник. Легонько прикоснулся к её плечу, и она вздрогнула, моментально развернувшись в его сторону. — Эрен? Что-то случилось? — беспокойство в её голосе и взгляде лишний раз дали Эрену понять, что её, должно быть, порадует простой венок. — Микаса… Ты… Кхм, Микаса, ты не хочешь прогуляться перед сном? — одна рука сжалась в кулак для пущей решительности. Другая всё так же покоилась на тонком плече. И он совсем-совсем не хотел её убирать. Взгляд Микасы смягчился, и она коротко улыбнулась. — Конечно. Пойдем. Только недолго, хорошо? Завтра ранний подъем. — Да, да, конечно!  И стоило им только сделать шаг, как прямо в затылок прилетел грозный тон капитана: — Эй, малышня, вы куда собрались? — Эрен с Микасой поспешно обернулись, сталкиваясь с хмурым взглядом Леви.  — Капитан, мы… можно мы… — Эрен лихорадочно придумывал причины, по которым им разрешат отойти на неприличное от лагеря расстояние и затеряться наедине, но как и всегда на помощь пришла Микаса. — Капитан Леви, майор Ханджи, можно мы с Эреном отойдём сполоснуть руки? Мы скоро вернёмся. — Микаса кротко улыбнулась, и взгляд капитана смягчился, а Ханджи подарила им широкую улыбку. — Быстро. Жду вас через десять минут. — Это было поистине любезно со стороны капитана. — Спасибо! Мы мигом!  — Будьте осторожнее! — крикнула им в догонку Ханджи. Эрен взял Микасу за руку и потянул за собой, к лунной поляне, усеянной белыми ромашками. И только одна пара глаз не могла оторвать от них свой взор. — Ох, чего-то мы засиделись! Пора спать, ребятки. — Ханджи встала, разминая спину после неудобного сидения на бревне. — Иди, Ханджи. Я дождусь этих двоих и приду. — Леви смотрел на Ханджи, ожидая сопротивления, ожидая, что она оттолкнет его, отвергнет его идею спать вместе, но она лишь нежно улыбнулась и, кивнув, пошла в сторону их палатки. Леви провожал её взглядом, пока она не скрылась за толстой тканью. — А ты чего сидишь, Кирштайн? Сил много осталось? — он вдруг вспомнил, что не один, когда услышал хлюпанье чаем слева от себя. — Да чего-то мне не спится, капитан. Посижу ещё немного и пойду. Леви видел, что Жан подавлен, но если проницательность можно назвать его сильной стороной, то вот красноречие — едва ли, потому просто перевёл взгляд на огонь. Он просто будет сидеть рядом и надеяться, что его присутствия будет достаточно, чтоб Жан спал немного крепче. Не прошло и получаса, как красный и довольный Эрен вернулся под руку с Микасой, такой же светящейся и счастливой, с корявым, но старательно сделанным венком на голове. Они шустро распрощались, пожелали доброй ночи и разошлись по своим палаткам. Леви тихо усмехнулся, чувствуя, как гордость затапливает нутро.  Малой справляется. Его школа. Но злое пыхтение сбоку стёрло радостную усмешку. Леви перевёл взгляд на Жана и вздёрнул бровь. Кирштайн сидел весь красный, держа в руках жестяную кружку с остатками чая так, что костяшки побелели, но через мгновение хватка ослабла. Чай окропил землю, кружка извалялась в грязи, а ладони закрыли лицо. Жан выдохнул, сгорбился и опёрся локтями о колени.  Леви открыл рот, намереваясь справиться о самочувствии солдата, когда услышал приглушённый руками голос: — Почему так, капитан?  — Ты о чём, Жан? — Леви правда пытался скрыть беспокойство, и возможно, он справился лучше, чем ему показалось, однако нотки паники явственно звучали в каждом слоге. — Почему… Не я? — Жан убрал ладони от лица, и Леви увидел, насколько он был уязвлён. — Что «почему не я»? Ты о чём вообще? — капитан решительно не понимал, в чём душевные муки его подчинённого, но надо признать, искренне желал разобраться.  Циничный, бахвальный и громкий Кирштайн мог показаться на редкость ветреным и пугливым, но Леви знал, кого брал под своё крыло. Знал и о том, какое чуткое сердце у парня, знал о том, какой силой и каким стержнем он обладает. Но ещё ни разу он не видел его таким искренне печальным. — Знаете, капитан… Я ждал, мы все ждали, что вы нам за шиворот накидаете за то, что мы вас заперли. — Леви фыркнул и почти готов был отвесить парочку целебных словесных пендалей, но Жан продолжил. — Наверное, дело в майоре, да? Вы становитесь мягче, когда Ханджи рядом. И, не ругайтесь, но мы вас совсем не боимся. Мы вас глубоко уважаем и просто хотели, чтобы вы были счастливы. И вы счастливы рядом с майором, капитан, мы все это видим. Но почему… Почему я не могу быть счастливым? Я не заслужил? Жан растерянно посмотрел в глаза Леви, словно тот мог дать ответ.  Леви не мог. Он был настолько глубоко ошарашен внезапной чистосердечностью, что не находил, что сказать, ещё минуту. Минуту он смотрел в наполненные вопросами и запертыми чувствами глаза Жана, прежде чем тихо выдохнул: — Заслуживаешь, конечно. Что за глупости ты несёшь?  — Тогда почему…? Почему…? Капитан, если бы… Если бы Микаса так улыбалась мне, как вам улыбается майор Ханджи, я был бы самым счастливым человеком на свете.  Всё встало на свои места. И подавленность Жана после возвращения Эрена и Микасы, и его тоскливые взгляды в её сторону, и его вечные попытки прорваться вперёд, чтоб защитить её на поле боя. Все эти мелочи начали обретать смысл. Леви совершенно не понимал, почему в последнее время все с такой активностью начали вопрошать его о сердце Микасы, но совать свой нос в этот назревающий любовный треугольник вовсе не желал. Леви вообще предпочёл бы спать сейчас с Ханджи в обнимку, а не изображать из себя великого мозгоправа, однако и бросать Жана в таком состоянии казалось бесчеловечным. Он перевёл взгляд на догорающее пламя и на секунду представил, что Ханджи выбрала не его. Безусловно, она все еще не выбрала его окончательно, ведь они так и не обсудили их будущее, но… Она не отталкивает его. Она выбрала его вчера, выбрала сегодня, и Леви смеет надеяться, завтра поступит так же. Но что если Ханджи отвергла бы его?  Он был бы разбит. Конечно, он бы не сидел, как Жан, зарывшись пальцами в волосы и больно оттягивая пряди, не вопрошал бы у других, почему судьба с ним так несправедлива, но он был бы разбит. Он бы молчал, и бровью не повёл, но где-то там, внутри, от одной только мысли всё покрывалось ледяным инеем, замораживая сердце и не позволяя тому больше сделать ни стука.  А ведь это была лишь гипотетическая ситуация.  В реальности всё обстояло бы куда хуже, и Леви искренне не знал, как бы повёл себя на самом деле. Возможно, вторая чашка в его жизни разбилась бы подле его ног. Он бы даже не пытался удержать её за бортики. — Кирштайн, в нашем мире нет вещи злее и прекраснее любви.  Жан уже не надеялся услышать ответ, как послышался глухой голос капитана. Он перевёл негодующий взгляд на Леви. — Как вы можете так говорить, капитан? Майор Ханджи рядом с вами, она делает вас счастливее, она выбрала вас, в конце концов! А что остаётся мне? — А ты не думал, что будет со мной, умри она завтра? Или что будет с ней, если мне просто однажды не повезёт? — голос Леви сделался грубее и жёстче. Таким тоном он отдавал приказы, и таким тоном он обнажал слабости прохладной июльской ночью.  — Но ведь… Потерять Микасу мне будет так же больно. Даже если она выбрала этого чёртового смертника. Даже если она не со мной, последнее, чего бы мне хотелось — это чтоб она пострадала. И я не прощу себе, если её не станет, даже если она поклянется в вечной верности другому. Моя… любовь к ней не измеряется её выбором.  Леви громко сглотнул и затаил дыхание. Как вышло так, что душевный порыв Жана внезапно открыл ему глаза?  Он даже не думал об этом, когда избегал сближения с Ханджи.  Он думал, что боль от её потери станет в стократ сильней, если он позволит себе слабость, но…  Разве ему не было бы так же больно, потеряй он её полгода тому назад?  Ведь он… он чувствовал к ней это и тогда. Пусть даже не отдавал себе в том отчёта.  Разве ему было бы плевать? Нет. — Я просто… — тихий шёпот Жана вновь окатил его, подобно холодной воде. — Я просто хочу быть счастливым вместе с ней. И я предпочёл бы умереть хоть сотню раз, если бы до последнего моего вздоха она была бы рядом со мной. Капитан, каким бы ни был исход, сейчас вы можете наслаждаться теплом Ханджи. Если бы этого не было, неужели вы были бы счастливее?  Вопрос повис между ними, но Жан видел ответ в глазах Леви.  Иногда слова были ни к чему. — Я лишён этой возможности. И это… больно. И не говорите мне, что боль делает нас сильнее. Я ни за что в это не поверю. Боль лишь отнимает счастливые моменты и приносит уйму сожалений.  — У всего есть две стороны и третья сбоку. Если ты будешь воспринимать боль не как безграничное мучение, жить станет проще. У всего есть конец, Кирштайн, и боль не исключение. Жан перевёл взгляд на свои ладони и зажмурился. — Но когда… это закончится? Леви покрутил в руке пустую кружку и аккуратно отложил её в сторону. — Рано или поздно. Ты сказал, что любишь Микасу. Я не романтик и мало смыслю в этом, но… Мне кажется, когда ты любишь человека, тебе будет гораздо важнее не то, с кем он выбирает просыпаться по утрам, а то, счастлив он или нет. Если ты действительно её любишь, тебе будет куда важнее то, что счастлива она.  Жан перевёл усталый взгляд на капитана, вглядываясь в строгий профиль, и тихо хмыкнул. — А вы сегодня на редкость разговорчивы. — Считай это благодарностью за проявленную вчера дерзость.  Леви вернулся в палатку, укладывая голову на жёсткую подушку, и повернулся лицом к спящей Ханджи. Он не знал, чего от него ждал Кирштайн: братских объятий или мягкой поддержки, но сам Леви внезапно получил то, чего не ожидал. Он взял руку Ханджи в свою и прикрыл глаза с ясной мыслью: жизнь слишком хрупка, и если у тебя есть возможность держать дорогого человека за руку прямо сейчас — ты обязан это делать.