Стыд

Если бы у Леви спросили, какие ассоциации у него вызывает Ханджи, он бы ответил тремя словами: «Утешение. Жизнь. Любовь». Он зарекся никогда не поворачиваться спиной к кому-либо. Однажды сделав это, он лишился своего первого близкого человека — Кенни. Сделав это во второй раз, он лишился своей названой семьи — Петры, Оруо, Гюнтера и Элда. Он не боялся ножа в своей спине. Он боялся повернуться и увидеть, что вновь остался один. Но когда он повернулся спиной к Ханджи, он почувствовал объятие. Услышал звонкий голос прямо над ухом: «Поймала, Леви!», и ощутил тёплый выдох своей кожей. Быть может, она останется? Быть может, в этот раз ему повезет? Он готов рискнуть. Порой он задумывался, что же именно в ней заставляло его сердце ускоренно биться в груди?  Он часто смотрел на неё. Любовался мягкими изгибами тела, красотой глаз и лучезарной улыбкой. Ему нравилось то, как забавно опускаются уголки её губ, если что-то выходит не так, как ей хотелось. Ее природное упрямство доводило некоторых до скрежета зубов. Кто-то наоборот, находил эту черту достойной уважения. Леви же принял как данность. Его забавляло то, какой миловидной она становилась, когда хмурилась и неосознанно надувала щеки. В такие моменты она выглядела словно белка, запасающаяся орехами, и подобные аллегории заставляли его кривиться над самим собой. Она была опытным бойцом, и вопреки своей внешней хрупкости, обладала сильным характером, что взращивала в себе долгие годы. Она отдавала верные приказы, рассчитывая все малейшие вероятности в кратчайшие сроки, и острота её ума не оставляла сомнений: Ханджи невероятна. Она была властной, была сильной, она была майором. За внешней беспечностью скрывался воинственный дух солдата. Но всё это было не то. Конечно, он знал, что это тоже заставляло его ладони порой потеть, а губы жечь от желания прижаться ими к бархатной коже, но…  В конечном счёте, всё сводилось к тому, что именно нежность в её глазах заворожила его окончательно.  Все его наблюдения за ней, все те ниточки, которые его с ней связывали, натянулись в один миг, когда он понял, что никто и никогда не смотрел на него таким взглядом. Никто, кроме одного-единственного человека. Он мало что запомнил из своего детства. Помнил голод, холод и боль. Помнил разбившуюся чашку чая. Помнил борьбу за свою жизнь с малых лет. Помнил бездыханное тело.  И помнил взгляд. Помнил серые глаза, наполненные любовью и трепетом. Помнил нежность, сквозившую в каждом взмахе ресниц, и бережные, тёплые объятия. Он помнил, как его мама его любила. И спустя столько лет, столько потерь и столько людей, он вновь увидел этот взгляд.  Только глаза стали глубокими карими, а ресницы более густыми.  И любовь была иная. Но впервые — она. Такая же чистая и преданная.  Не как к другу, не как к брату и совсем не как к товарищу. Совсем другая. Чувственная и тайная.  И когда эта любовь перекликалась с болью под каплями дождя, он наконец осознал, почему чужие чувства перевесили все прочие, и почему всё тело так чутко отзывалось на каждое прикосновение. И всё навалилось разом, разгоняя бурые тучи, позволяя узреть то, что таилось в глубине: и сила, и красота, и та самая нежность.  Ханджи ассоциировалась у Леви с любовью, домом и чаем в белой чашке с фиолетовой каймой. *** Осень пришла, меняя краски. Слегка растерявшие свою зелень листья трепетались на ветру, и сочность летних оттенков уже начала увядать под натиском сентября.  На календаре Леви было отмечено четвёртое число. Самое начало, но промозглый ветер вступил в свои права ещё в конце августа, вынуждая кутаться в одежды поплотнее.  Вот уже с неделю капитан хмурился и думал, что же ему стоит предпринять.  Дни рождения, как и прочие праздники, отмечались редко и тихо, ограничиваясь лишь разномастными коробочками с подарками тем, кому посчастливилось выжить и стать на год старше. Ханджи входила в чисто везунчиков, и если раньше Леви позволял себе лишь однотипно пожелать ей здоровья и целостности, вручив в руки коробку злакового печенья и пакетик с его, но её любимым чаем, то теперь ему хотелось превзойти себя и искренне постараться. Ханджи ходила сама не своя последнее время, и молчание, которое звучало громче всех её слов, натягивало струну вязкого беспокойства внутри. Он хотел, чтобы она снова рассмеялась.  Единственной помехой всем его идеям была мисс Фогель, на днях вернувшаяся на базу. Ханджи, выпросив пару дней выходных у Смита, засиживалась в лаборатории, склонившись над микроскопом, и явно не планировала охранять Соту, отчего эта задача была вновь возложена на плечи Леви. Он недовольно скривил губы. Капитан безучастно наблюдал за тем, как его отряд выполняет ежедневные поручения, и скосив взгляд вбок отметил, что к его ребятам направляются их бывшие товарищи по кадетскому корпусу.  Конечно, он знал их имена, знал их успехи, отмеченные при выпуске, но Эрвин, составляя список людей, вверенных Леви, не включил этих солдат в число его подопечных, отправив их во второй эшелон под крыло другого офицера. Райнер, Бертольд, Криста и Имир. Вечно неразлучная четвёрка, и Леви уже успел отметить определенные черты в их поведении. Райнер был высоким, физически развитым, тихим и пользовался уважением у своих товарищей. Бертольд — тень. Всегда подле Райнера. Молчаливый, долговязый и не отсвечивающий. Весьма скучная личность. Криста была маленькой, хрупкой девушкой с добрыми глазами, однако в десятку лучших входила не просто так, Леви готов был поспорить. И Имир. Охранная собака Кристы. Не отходила от той ни на шаг, с недоверием и невысказанной угрозой глядя на каждого, кто смел приблизиться к её обожаемой подруге. Леви было любопытно, каким образом они все сошлись и в чём, а от того с особым интересом наблюдал за их взаимодействиями с Эреном. Казалось, что они действительно хорошо друг друга переносят. Этот фактор стоит запомнить.  Но мысли снова перетекли в иное русло. Русло, что сейчас торчало в лаборатории на пару с Арлертом.  Неясно, отчего Ханджи вдруг решила выкрасть его солдата, обделив в этот раз бедолагу Бернера, но Леви с легкостью согласился. Пусть довольствуется, если ей так хочется. На нос упала капля, и подняв голову, Леви понял, что вот-вот прольется дождь.  — Эй, ребята. Заканчивайте. Идите внутрь, сейчас ливанёт. — прикрикнул он солдатам и те согласно покивали. Леви ещё немного понаблюдал за тем, как Эрен прощается с Райнером, и развернулся, покидая открытое поле. *** — И вот, смотри! Это же невероятно! — Восторженно сказала Ханджи, уступая место Армину у микроскопа. — Не может быть… — благоговейно прошептал Армин. Он замер, почти не дыша, боясь неосторожным выдохом сбить настройку линз. Его пальцы, аккуратно придерживающие металлическое колесико микроскопа, едва заметно дрожали. То, что секунду назад казалось просто невзрачным осколком темной породы, под увеличительным стеклом превратилось в нечто неописуемое. Ханджи, стоявшая прямо над его душой, победоносно скрестила руки на груди. Её глаза за стеклами очков горели чистым, первобытным азартом. — Ну что там, Армин? Рассказывай! Что ты видишь? — затараторила она, то и дело наклоняясь к его плечу, будто надеялась заглянуть в окуляр вместе с ним. — Это… это похоже на застывшее ночное небо, Ханджи, — Армин медленно покачал головой, не в силах оторваться. — Срез камня… он весь пронизан золотистыми искрами. А посреди них — крошечные, идеально круглые спирали, прозрачные и блестят, как хрусталь. — Да! Именно! Именно, мой юный друг! — Ханджи восторженно всплеснула руками и с глухим стуком опустила ладони на деревянный стол, отчего подпрыгнули стопки бумаг и склянки с реактивами жалобно зазвенели. — Этот камень я откопала вчера у самого основания заброшенного южного колодца. Он лежал так глубоко, на стыке древних пластов. Обычный солдат прошел бы мимо, обозвав его грязным булыжником, но этот синеватый отлив… Природа не делает ничего просто так! Я смотрела на него несколько дней, всё ждала, когда смогу порыться! Армин наконец отстранился от микроскопа, уступая место майору, и поднял на неё потрясенный взгляд голубых глаз. — Вы… Вы копались в земле? — Удивлённо уточнил Армин. — Всё ради науки. — Ханджи заняла место Армина и восторженно вглядывалась в окуляр. — Оно того стоило! Скажи же?! — Да… Да, определенно. — Тихо произнес Армин. Ещё часом позже, разглядев все невероятные переливы внутри внешне невзрачного камня, Ханджи пригласила Армина присоединиться к ней для внесения информации о породе в свой журнал.  — Знаете, Ханджи… — вполголоса произнёс Армин, рассматривая камень в своих руках, — это ведь так странно.  Ханджи оторвалась от бумаг и посмотрела на него, отмечая перемену настроения, зависшую в воздухе плотным сгустком. Армин выглядел до того печальным, что даже улыбка, тронувшая его губы, была подобна капле горькой слезы. Она заметила его странное меланхоличное настроение ещё в тот момент, когда он переступил порог её святилища, и хоть с расспросами лезть не спешила, с готовностью отозвалась на его попытку излить мысли. — Что странно, Армин? — прошептала она, вглядываясь в его профиль. — Тогда, в замке, Жан поделился страшной байкой… О семье, что сгорела в тех комнатах заживо, а после начала наводить дикий ужас на каждого, кому не посчастливилось оказаться в старых каменных стенах. — Улыбка спала с его губ, и он свёл брови. — Стало так жутко. Даже камин, казалось, перестал согревать, лишь ещё больше подгонял страх. Я тогда полночи просидел, выжидая, когда же заявятся мрачные тени с искажёнными лицами… Решил, что в моих силах сохранить чуткий сон товарищей. Но… — Он запнулся, поворачивая голову к Ханджи. — Но почему мы так испугались? Я всё никак в толк не возьму… Разве наша реальность не складывается куда страшнее? Как мы могли испугаться какой-то выдуманной страшилки, когда настоящий, всепоглощающий ужас ходит за нами по пятам день за днём? Я ведь… Я ведь столько всего пережил. Своими глазами видел, на что способны титаны. Что может быть страшнее этой реальности? Неужели я… глупый ребенок, раз у меня потом ещё часами колени тряслись?  Ханджи печально улыбнулась и положила руку ему на плечо в подбадривающем жесте. — Потому что вы совсем ещё ребятки, Армин. И это совсем-совсем не глупо. Даже наоборот, разве это не чудесно? — Армин нахмурился, пытаясь понять, к чему ведёт майор, а Ханджи продолжила: — Вы всё ещё сохраняете свою человечность. Боитесь страшилок, радуетесь вкусному завтраку, переживаете о том, как капитан Леви отреагирует на результаты ваших трудов. Несмотря на все ужасы, окружающие вас, вы находите минуту, чтобы побыть теми, кем вы являетесь на самом деле — детьми. Я никогда не перестану видеть в вас обычных детей. Наивных, мечтательных, но таких сильных и храбрых, что гордость берёт. — Она перевела взгляд на окно. — Знаешь, Армин, я ведь и сама много повидала. И мечты, что так и не исполнились, и слишком рано оборвавшиеся жизни. Видела, что порой случается, когда кто-то не выдерживает. Как потом этим людям сложно жить. Без веры, отчаянно и пусто. Они не могли позволить себе улыбок, и вовсе не желали собираться у костра, обмениваясь байками. Ты прав, в наших реалиях сложно испугаться чему-то такому эфемерному и надуманному, но… В этом и заключается весь ваш свет. Вы всё ещё можете делать это. А значит, как бы вас ни пыталась сломать жизнь, вы стойко боретесь за то, чтобы прожить её по-своему. Береги это в себе, Армин. Береги в себе свою мечту о море. Она развеет мрак в момент, когда будет казаться, что впереди лишь темнота.  Армин мягко улыбнулся, отворачиваясь, и по его опущенному взгляду Ханджи поняла, что он борется со слезами с той же стойкостью, с которой привык бороться против кошмаров внешнего мира.  — Спасибо… Ханджи. — Тихо прошептал он. Она прижалась к его боку, мягко взъерошивая его солнечные пряди.  — Не за что, Армин.  — Ханджи… — Армин тихо окликнул её спустя десять минут затяжной тишины.   Ханджи посмотрела на него, вскинув брови в вопросительном жесте. — Вы сказали беречь свою мечту. А у вас есть мечта? Вопрос Армина до того застал её врасплох, что Ханджи ещё с минуту сидела, вглядываясь в его лицо и глупо хлопая ресницами.  Была ли у неё мечта? Когда ей было пять лет, её мама принесла домой щенка. Отец много ругался, но Ханджи так долго и настойчиво умоляла его оставить ей пушистого друга, что, скрипя зубами, он позволил обосноваться маленькому чёрному комочку на веранде их дома. Ханджи проводила с ним все свободное время: купала, кормила, читала книги под солнечными лучами и смотрела на звёзды по вечерам, пока питомец прижимался к её боку. Она дала ему кличку — Юта. Ей было так хорошо со своим другом, что по ночам, рискуя быть застуканной строгим отцом из-за скрипучих половиц, она умудрялась протаскивать щенка в свою комнату. Ханджи отдала ему свой любимый белый плед, и Юта охотно согласился спать у неё под боком, сворачиваясь в комочек и мягко сопя. Ханджи мечтала, чтобы Юта всегда спал с ней рядом, игрался во дворе, бегал по лужайке и слушал её рассказы. Она мечтала, чтобы её друг всегда был с ней.  Её мечта оборвалась год спустя, когда Юту загрыз бродячий пёс. Ханджи три дня металась по деревне в поисках своего питомца, своего лучшего и единственного друга. Три дня Ханджи не переставая плакала и звала Юту, оббегая каждый угол, заглядывая в каждый дом, прежде чем нашла окровавленный труп пса чуть поодаль от той самой лужайки, на которой так любила проводить время.  Тогда Ханджи зареклась больше никогда не мечтать. Спустя два года её матушка сильно захворала. Всю деревню охватила заразная болезнь, и каждый день Ханджи наблюдала из окна своей комнаты, как из домов выносят бездыханные тела, обёрнутые в белые простыни. Она молилась, чтобы её маме повезло больше, чем остальным. Чтобы удача улыбнулась ей. Её мама была сильной, самой доброй и чудесной. От неё всегда пахло клубничным вареньем и теплом, она рассказывала Ханджи обо всём на свете, показывала разные книги и любопытные эксперименты в подвале их дома. Её мама громко смеялась, безудержно радовалась всему, что её окружало, и Ханджи старалась брать с неё пример. Отец порой злился, ругался, чтобы она успокоилась, чтобы не вела себя, словно глупое дитя, но её маме было все нипочем. Её руки были такие нежные, а взгляд всегда полнился любовью, стоило Ханджи заглянуть в её ореховые глаза.  И когда Эрика Зоэ слегла с болезнью, Ханджи всё же загадала вторую мечту: снова услышать мамин смех. Мечта исполнилась. Мама, сдерживая поступающий кашель, раз за разом натягивала на лицо улыбку, когда Ханджи позволяли её навестить. Однажды Ханджи принесла ей гербарий, который долго и упорно собирала специально для неё, и вот тогда-то Ханджи снова услышала этот звук. Звук, подобный теплому молоку с мёдом перед сном. Звук, похожий на перезвон колокольчиков по весне. Звук маминого смеха. Но спустя две недели Ханджи поняла, что совсем не умеет загадывать мечты, когда бледное, лишённое былой улыбки и розовых щёк тело её матери оборачивали в белоснежную простынь. Третье желание Ханджи загадала сильно позже, когда ей стукнуло одиннадцать. Она загадала уйти и больше никогда не возвращаться в этот дом, на эту лужайку и эту открытую веранду. Она загадала больше не видеть человека, которого всю свою жизнь называла отцом.  Он никогда не отличался добродушием, не проявлял любви и заботы, и Ханджи ни разу не довелось слышать или видеть, чтобы Лукас Зоэ смеялся. Она всю жизнь ломала голову, как же мама, её светлая, добрая и бесконечно прекрасная мама смогла найти что-то хорошее в таком злобном человеке. Её отец не был тираном, безусловно нет, он не поднимал руки и не причинял физической боли, но он отыгрывался за всё печальное в своей жизни иными способами. И попадало, за неимением никого другого рядом, Ханджи. Благодаря матушке, она научилась во всем и всегда видеть что-то интересное и захватывающее. С самого детства её терзали разные вопросы: почему трава зеленая? Откуда берется роса поутру? Почему животные не понимают человеческую речь?  Её мама всегда терпеливо давала ответы, и всякий раз хвалила стремление стать умнее.  Но то была её ушедшая мама. Отец же строго-настрого запретил ей спускаться в подвал. Туда, где Ханджи вместе с мамой проводила разные исследования на совсем глупые вещи, где Ханджи впервые увидела, какой невероятной может быть химия и какой причудливой оказалась природа.  То был её мир. Их мир. Отец заколотил дверь, и Ханджи не осталось ничего, кроме как предаваться воспоминаниям.  Он отобрал все те книжки, что приносила ей её мама.  Он запретил гулять по лужайке, дабы Ханджи не принесла в дом очередную хворь.  Он украл все краски её детства, и Ханджи по-настоящему, искренне пожелала покинуть это место, что прежне считала своим домом. И уже эта мечта сбылась именно так, как ей хотелось.  Недолго думая, в возрасте пятнадцати лет она приняла решение вступить в Разведкорпус.  Идея увидеть мир за стенами, бороться против титанов во имя справедливости и попробовать спасти чужие жизни зажгла что-то, что уже давно, как ей казалось, угасло в её сердце.  И, вопреки всем своим ожиданиям, отец отпустил её без лишних слов. Подобное безразличие вызвало смуту в её душе. Хорошо, что ей не пришлось выбивать двери, пытаясь прорваться наружу, но…  Неужели он настолько её не любил? И когда пришёл день переступить порог этого дома окончательно и безвозвратно, последние слова своего отца Ханджи запомнила на всю жизнь: «Ты всегда была такой же идиоткой, как и твоя мать. Дорога тебе туда же, куда и ей.» Ей было неясно, почему он так ненавидел их. Однако один разговор, подслушанный очень давно, но так удачно забытый под натиском лет, всплыл в её сознании, озаряя эту тайну. Её отец тогда сильно напился вместе с соседом, и совсем не выбирал выражений. Тогда-то он и сознался, что женился по глупости. Ханджи совсем не планировалась, не была осознанным выбором и оплотом любви. Ханджи была результатом влюбленности молодой девушки и животной похоти бездарного паренька. Хотя, стоит отдать ему должное: он взял ответственность за свой поступок. Пожалуй, это была единственная черта, которую Ханджи унаследовала от отца. Она моргнула, возвращаясь привычную обстановку лаборатории и снова увидела перед собой голубые, горящие любознательностью глаза Армина. — Мечта? — глухо переспросила она, вцепившись мёртвой хваткой в край стола. — Да. Какая она у вас? Ой, извините, я, наверное, лезу не туда… — замялся Армин, отводя взгляд. — Вы можете не говорить мне ничего, вы не… — Всё в порядке. — Перебила его Ханджи, возвращая себе прежнее самообладание. — Да, наверное, у меня есть маленькая мечта. Но она очень заурядная, уверяю тебя. Ты не услышишь красивых слов о море и песках… Жаль, если тебя это разочарует. — Совсем нет! — Поспешил заверить её Армин. — Я же не сказку хочу услышать. Я хочу услышать вашу мечту, Ханджи. А мечты… Они ведь всякие бывают, да? Главное, чтобы они были. — Да, ты прав. — Тепло улыбнулась Ханджи, смотря на повеселевшее лицо Армина. — Моя мечта — быть счастливой.  — Быть счастливой? — Озадаченно переспросил Армин. — Да. — Ханджи кивнула, разжимая хватку своих рук. — Просто быть счастливой.  —  А что для вас… счастье? — Осторожно спросил Армин. Ханджи сглотнула и задумалась, стоит ли говорить об этом. Ведь и для счастья ей не так много надо… — Счастье… — тихо прошептала Ханджи, вглядываясь в свои руки. — Оно для меня в людях рядом. Я бы очень хотела, чтобы вы всегда были рядом. Наверное, моя мечта, Армин, это видеть вас всех живыми и здоровыми. Не бояться завтрашнего дня. Вот такая у меня… простая мечта. Видеть родной взгляд серых глаз, отражающих безусловную преданность и непокорную любовь, слышать свое имя из одних-определенных уст, чувствовать биение одного горячо любимого ею сердца.  — Да… И правда простая мечта. — Промолвил Армин, вдруг расплываясь в улыбке. — Но какая же хорошая и светлая, правда? Прям как и моя мечта, о море! Ханджи моргнула, чувствуя, как отчего-то слёзы скапливаются в её глазах. Но ей так захотелось улыбнуться. — Правда, Армин. Давай сделаем всё, чтобы наши светлые мечты осуществились. Вместе.  *** Леви шёл с ужина в сторону уже родной лаборатории, намереваясь дать пинка под зад двум увлечённым исследователям. Ни Арлерт, ни Ханджи не почтили их своим присутствием в столовой, и Леви был почти уверен, что придя в их обитель обнаружит, как они срослись с этим несчастным микроскопом.  Впрочем, чуйка его подвела. Он увидел шагающего навстречу ему Армина. Солдат выглядел странно, словно выпил успокоительного напитка. На лице красовалась безмятежная улыбка, а глаза были подёрнуты дымкой от вороха мыслей. — Арлерт. — Окликнул его Леви, и Армин резко вскинул голову. — Капитан Леви. — Вытянулся он, словно в ожидании приказа. — Расслабься, бить не буду. Чего на ужин не торопишься? Идешь как пьяный. Ханджи тебя накачала чем-то? Титаны померли, ты следующий? — Леви старался не извергать желчь, но язык ворочался сам по себе. Привычки дурного тона не выбить даже по прошествию лет и с получением званий. — А… Это… Нет, капитан, мы просто увлеклись изучением камня. Потрясающий! Такой красивый! — Восторженно произнес Армин, и Леви увидел в его глазах то, что так часто видел в Ханджи: страсть. А это означало, что как бы он ни угрожал и не сердился, всё будет бестолку. — Тц. Приёмы пищи тоже важны. Очкастая там же? — А, да. Ханджи ещё в лаборатории. Леви закатил глаза и напоследок дал распоряжение подкрепиться, но стоило ему сделать шаг в сторону, как Армин вновь подал голос. — Капитан Леви, стойте! — Леви обернулся, вздёрнув бровь. — Пожалуйста. — Уже тише добавил Армин, слегка замявшись. — Что?  — У майора Ханджи ведь… день рождения завтра, да? — Смущенно спросил Армин, заламывая руки. — Да. А тебе-то что? Ещё камней ей накидаешь? — Иронично спросил Леви, уже порядком устав от собственных же мыслей по поводу этого дня рождения. Он так и не нашёлся с выбором подарка. — Нет… Я хотел… В общем, микроскоп у Ханджи уже староват… — Осторожно произнёс Армин, словно безучастно поворачивая голову в сторону. — Механизм уже своё отжил, и линзы поцарапались… Майор на это сетовала… Леви уставился на него, пытаясь понять, чего от него хочет Армин. И когда он осознал, какую цель преследует солдат, почувствовал, как груз спал с его плеч. Леви даже почти улыбнулся. — Молодец, Арлерт. Разрешаю в следующий раз убраться там, где захочешь. — Правда? — Восторженно воскликнул Армин, но сдулся, когда Леви на него шикнул. — Да. Гуляй. Иди вон, отними свою тарелку у Браус.  Леви заметно повеселел, если можно было таковым назвать отсутствие хмурости, и уверенным, быстрым шагов направился в сторону Ханджи. Армин подошел к столу, за которым сидели его друзья, и сразу подметил, что его ужин оказался нетронутым. — Ты чего так долго? — Спросил Эрен, пододвигая тарелку ближе к нему. — Я был с Ханджи. Саша, спасибо, что не съела мою порцию. — С улыбкой добавил Армин. — Что? — Воскликнула она. — За кого ты меня принимаешь? Я бы ни за что не оставила своего товарища голодным! Хотя, суп очень вкусный… Армин улыбнулся, отмечая, что куриный бульон и впрямь был золотистым и прозрачным, а аромат разжег спящий аппетит. Но не успел он схватиться за ложку, как его тут же бесцеремонно окликнул Жан. — Эй, Армин. А ты, случаем, не разузнал, что хочет получить Ханджи в качестве подарка? — Тихим голосом спросил Кирштайн, переваливаясь через стол так, что Микасе пришлось предусмотрительно отодвинуть тарелки. Все сидящие за столом внимательно уставились на Армина, и он замялся. — Нет… Вообще-то, она совсем ничего не говорила про день рождения. Но я встретил капитана Леви! — С улыбкой воскликнул он, и все переглянулись. — Ну и? Он сказал что-нибудь? — С надеждой спросил Конни. — Вернее, я ему сказал. Намекнул, что у Ханджи микроскоп полетел. — Хмыкнул Армин, наконец пробуя ложку супа. — Молодец! — Хлопнул его по плечу Жан с широкой улыбкой.  — А он что? — Нетерпеливо спросил Эрен.  — Он… обрадовался, кажется. Он весь день ходил такой потерянный, но как только я сказал ему про микроскоп, тут же просиял. — Правда? — С сомнением в голосе спросила Саша. — Я думала, он наоборот ворчать станет. — Я сам удивился. — Кивнул Армин, хватая кусок хлеба, который ему протягивала Микаса. — Но он, видимо, и сам не знал, как быть. — Это всё, конечно, здорово, но мы так и не определились с нашим подарком. — Заметила Микаса, и ребята снова задумчиво уткнулись взглядами перед собой.  — У меня есть мысль. — Сказал Эрен спустя пару минут, и все уставились на него в ожидании. — Мы не пойдем ловить титанов, смертник. — Фыркнул Жан. — Ханджи, конечно, будет в восторге, вот только капитан наверняка нас всех четвертует.  — Да я не о том. — Нетерпеливо перебил его Эрен. — Армин, ты сказал, что был в лаборатории с Ханджи весь день, так? Армин озадаченно кивнул. — Да, мы рассматривали камень… — Вот! — Указал на него рукой Эрен. — Что если мы совместим подарок капитана с нашим и подарим Ханджи что-нибудь… интересное? Это бесплатно и она наверняка будет рада. — А это хорошая идея. — Заметил Армин, и все остальные довольно закивали. — Она назвала место, где нашла эту породу. Можем завтра туда наведаться, посмотреть, выкроим время.  — На том и решили! — Воскликнул Конни, довольно хлопнув в ладони. Внезапно Армин тихо рассмеялся, и все недоумённо покосились в его сторону. — А ведь капитан так и сказал… Про камни. — Произнёс он с легкой улыбкой. *** Вечером Ханджи, в состоянии крайне приподнятого настроения с удовольствием проводила химический эксперимент с частицами прослойки камня.  Утром, проснувшись в одиночестве, она поначалу совсем растерялась, гадая, куда мог деться Леви, но вспомнила о том, что он поделился с ней своими планами об отъезде в город за новыми станками, а заодно выказал необходимость пополнить запасы чая. Она облегченно выдохнула, привычно провела все утренние процедуры и спустилась на завтрак в благоприятном расположении духа.  Пока её внезапно не оглушил громогласный возглас при входе в столовую. Она с удивлением воззрилась на свой отряд, отряд Леви и Эрвина, наперебой поздравляющих её с днём рождения. У Моблита в руках был скромный имбирный пирог, а на лицах ее товарищей были широкие улыбки. Эрвин достал из кармана разноцветную свечу и, зажигая её спичкой, мягко подтолкнул Ханджи:  — Загадай желание. — Он тепло улыбался, глядя ей в глаза, и на её лице проступила искренняя радость. Ханджи на миг задумалась, но закрыв веки, про себя загадала простое: «Пусть в следующем году меня поздравят так же». Они сдвинули столы, расселись все ближе друг к другу и начали передавать кусочки пирога между собой. Самый большой, безусловно, достался Ханджи. И как только она успела расстроиться, что Леви нет с ними рядом, как он подошел к ней сзади и, мягко проведя ладонью по лопаткам, прошептал на ухо: «С твоим днём, очкастая».  Ханджи не помнила, когда в последний раз они все так много смеялись за завтраком. Даже всегда скромный и отрешенный с подчинёнными Эрвин с удовольствием поддерживал беседу, время от времени подкалывая новобранцев из отряда Леви. Саша, Конни и Жан чуть не передрались за право первыми выступить с пожеланиями, и по итогу эта роль досталась Моблиту, что несказанно их расстроило.  Чуть позже, когда все начали расходиться по своим делам, к Ханджи начали подходить другие её товарищи с искренними поздравлениями, но что больше всего её удивило, так это пожелание от Соты.  — С праздником, Ханджи. — Произнесла мисс Фогель с искренней улыбкой. — Будьте счастливы и здоровы. — Спасибо, Сота. — Поблагодарила её Ханджи, слегка улыбнувшись. — Главнокомандующий Смит сказал, что сочтет за комплимент, если я составлю ему компанию на сегодняшний день. Так что, полагаю, вы вольны отдохнуть от меня. — Промолвила Сота и, махнув на прощание рукой, последовала за Эрвином, ожидающим ее в дверях. Ханджи была несказанно рада такому стечению обстоятельств и глубоко благодарна такому проявлению доброты со стороны Эрвина. Ей хотелось сделать так много, но самым главным было её желание провести больше времени с Леви. Но он словно намеренно бегал от неё, и все, что ей удалось — выкрасть пару поцелуев в темных углах коридоров.  Ханджи с грустной улыбкой покрутила предметное стекло в своих руках.  Это был замечательный день, правда! Каждый год её так душевно поздравляли, но в этот раз все было по-особенному. Отчасти от того, что список дорогих ее сердцу пополнился ребятами из отряда Леви, отчасти потому, что все ее подопечные из её собственного исследовательского отряда наперебой желали ей здоровья и в этот раз тоже, но, пожалуй, главным было даже не то. Размышления прервались, когда Ханджи услышала покашливание сбоку. Развернувшись, она уставилась на Леви, бесстрастно разглядывающего ее лицо. — У меня для тебя кое-что есть, четырёхглазая. — Спешно проговорил он, держа в руках большую картонную коробку. — Ох, Леви. — Ханджи широко улыбнулась, уставившись на подарок в его руках. — Ты решил отличиться в этом году и вместо чая и печенья приготовил что-то интереснее?  — Можно и так сказать. — Смущённо пробормотал он, аккуратно поставив коробку на стол.  — Ну что же там? — Нетерпеливо воскликнула Ханджи, подскакивая и хватаясь руками за картон. Внешне Леви выглядел непоколебимым, но по тому, как нервно он бегал глазами по её лицу, Ханджи поняла, что это напускное безразличие обходится ему слишком дорого. Он и сам ждал её реакции. Наконец раскрыв коробку, она заглянула внутрь и безошибочно определила новый, блестящий микроскоп.  Ханджи застыла, глупо моргая, и пыталась понять, не чудится ли ей это.  Микроскоп вещь дорогая, найти его задача практически нереальная, продаётся он далеко не в каждой лавке, а этот ещё и был, вероятно, новейшей модели. Леви определенно пришлось не сладко, пока он бродил по улицам городка в поисках этой роскоши. — Леви… — Ошеломленно пробормотала она. — Это же… Это же очень дорого.  Ханджи перевела на него округлившиеся глаза и вгляделась в его лицо, пока он, замявшись, избегал её взгляда. — Тц. Не болтай. — Отрезал он, поджав губы.  — Но, Леви… — Вновь попыталась разговорить его Ханджи, но осеклась, когда он твёрдо посмотрел ей в глаза. — Не нравится? — Спросил он, пристально всматриваясь ей в лицо. — Что?! — Воскликнула она. — Нравится! Безумно нравится, Леви, это же чудо какое-то! Где ты его достал?!  — Где достал, там уже нет.  — Леви! — Она бросилась ему на шею, едва не смеясь от радости. — Спасибо, спасибо, спасибо! Это самый замечательный и прекрасный, нет, удивительный подарок! Вот чего ты в город ездил!  Леви облегченно вздохнул, наконец расслабляясь.  Ханджи была права: оптические приборы был редким, почти контрабандным товаром. Производство контролировалось Военной полицией и Королевским правительством.  Но для Леви это не было проблемой. Ему пришлось потрясти одного заносчивого торговца-контрабандиста из Сины, который припрятал прибор, украденный со складов правительственных учёных. Торговец не хотел отдавать вещь, но когда у тебя  в покупателях небезызвестный капитан Разведкорпуса с тёмным прошлым, обманчиво-невинно перебирающий лезвие между пальцев, цена на товар, как правило, снижается, да и продажа идёт куда охотнее.  Леви крепко прижал Ханджи к себе и тихо пробормотал: — С днём рождения, Ханджи.  Она отстранилась, заглядывая ему в глаза, прошептала искреннее «спасибо» и притянула его к себе, закрепляя благодарность поцелуем.  — У нас зрители. — Пробормотал Леви ей в губы мгновением позже. — Хм? — Ханджи оторвалась от него и хотела повернуть голову в сторону, но Леви перехватил её за подбородок. — Молодняк. — Пояснил он, вновь припадая к её губам.  Его взгляд на секунду метнулся в сторону окна, за стеклом которого торчали головы его подчинённых. Но стоило им понять, что их заметили, как они разом юркнули вниз. Леви хмыкнул и прикрыл глаза. — Тише ты, придурок. — Прошипел Конни, когда Эрен громко ойкнул. — А как нам теперь подарок подарить? — Прошептал Армин, вновь заглядывая в лабораторию.  — Я говорил, что раньше это делать надо было! — Тихо возмутился Жан, кладя локоть на голову Эрена. — Культяпки убери! — Прорычал Эрен, на что Жан просто усмехнулся и посильнее надавил на его голову.  Они два часа копались в сырой после дождя земле, брезгливо отмахиваясь от извивающихся червей, в поисках интересных ископаемых. Так и не найдя ничего столь же эффектного, они печально согласились на три менее впечатляющих, но в целом немного необычных камня. Когда Конни усомнился в полезности такого подарка, Саша спасла ситуацию, предложив приготовить для Ханджи сахарные леденцы.  И они все уже столпились на пороге лаборатории, бережно удерживая подарки в руках, когда услышали приглушенный дверью писк Ханджи.  У них так и не вышло подарить подарок этим вечером. Впрочем, это было не таким большим упущением, учитывая то, как обрадовалась Ханджи следующим утром и продемонстрировала им всем то, как красиво переливаются блестящие сахарные леденцы в лучах света под линзами микроскопа. И когда казалось, что сюрпризы на том закончились, Эрвин созвал их с Леви на закрытое совещание. Ханджи сидела за столом напротив Соты и следила за крупицей пыли, парящей в воздухе. Леви сидел справа и уткнулся взглядом в стол, ожидая, когда Эрвин порадует их своим появлением.  — Я рад видеть вас здесь. — Объявил он с порога минутой позже. — Эрвин! — Улыбнулась Ханджи, выпрямляясь. — В чём дело? Что-то стряслось? — Нет, вовсе нет. — Мягко ответил Смит и перевёл взгляд на Соту. — Объявляю вам, что содействие мисс Фогель подошло к концу. Мы выражаем искреннюю благодарность за вложенные силы и время от лица всего Разведкорпуса. — Эрвин подошел к стулу Соты и протянул ей руку. Она поднялась со слабой улыбкой и ответила на рукопожатие. — Была рада пригодиться. — Сота посмотрела на Ханджи, а после сразу перевела взгляд на Леви, задерживаясь на нём чуть дольше.  Леви кивнул, искоса поглядывая на внезапно серьёзную Ханджи. Она встала и, подойдя к мисс Фогель, крепко пожала её руку. — Была рада сотрудничать. — Отчеканила она официальным тоном и, разорвав рукопожатие, вернулась к своему месту, встав за спиной Леви.  Возможно, это было инстинктивно и она не отдавала себе отчёта, почему всегда в присутствии мисс Фогель выбирает место ближе к Леви, но так становилось спокойнее и… правильнее. Порой Ханджи чувствовала себя кошкой, отстаивающей территорию, когда сама территория никуда и не девалась. И даже сдувшаяся под натиском благоразумия ревность никак не мешала ей тереться о правый бок капитана. Это инстинкт. И пусть у людей их не было. Леви покинул кабинет почти сразу, вновь посетовав на кучу ненужной макулатуры, что Смит подарил ему вместе со званием капитана, и буркнул, что ему нужно разобраться с ней до ужина.  И когда со всеми любезностями было покончено, а Эрвин недвусмысленно намекнул Ханджи на то, что ей тоже пора, она вышла за дверь вслед за Сотой.  Майор призадумалась, вспоминая недавний разговор с главнокомандующим, в котором высказала свое мнение об отсутствии необходимости держать Соту под боком. Это была чистая правда. Мисс Фогель перевела три книги за этот период, и этого было более чем достаточно. Не было  более нужды её караулить и ставить под вопрос безопасность подлинной летописи. Эрвин, как и всегда, согласился. — Ханджи. — Сота внезапно остановилась и Ханджи резко притормозила, чтобы не впечататься ей в спину.  — Что? — Спросила она, сдвинув брови. — Я хочу быть с вами предельно откровенной. — Тихо произнесла Сота, твёрдо глядя в глаза Ханджи. Та приподняла бровь. — Мне симпатичен капитан Леви. Ханджи на мгновение растерялась, но быстро сориентировалась и взяла себя в руки. — Поздравляю, — Протянула она со смешком. — мне что нужно сделать? — Я не к этому. — Сота помотала головой и задумчиво уставилась в стену. — Признаюсь, я пыталась добиться его расположения. Но позже увидела вас под дождем в тот день.  Ханджи поджала губы и нахмурилась, но перебивать не стремилась. — Ханджи, у меня не было цели отбивать чьего-то мужчину. Я не знала о вас с Леви, потому и вела себя несколько… заискивающе. Приношу свои извинения, если задела ваши чувства, но я правда рада за вас и больше не потревожу. — Она посмотрела в глаза Ханджи. — Вы достойная пара и хорошо смотритесь вместе.  Ханджи стало стыдно и неловко. Да, она и не желала ранее Соте зла, а после откровенного разговора с Леви и вовсе практически выбросила из головы всю ситуацию. Однако она честно себе признавалась, что недолюбливала Соту и относилась к ней несколько высокомерно. Она и сама до конца не понимала, почему. Сота была безобидной, доброй девушкой. Или хотела ею казаться. Но разве это так важно теперь?  Ханджи впервые сталкивалась с такой вещью, как ревность. Она вообще всё познавала впервые с Леви, но считала, что должна была быть более объективной и рассудительной вразрез с собственными чувствами. И, пусть она и не бросалась на Соту в прямом и переносном смысле, она также не проявляла к ней и терпения. Ханджи не хотела себе прощать подобные ребяческие и недостойные замашки. Стыд разжёгся сильней, и ей захотелось отхлестать себя по щекам. Её сбило с ног стихийное, абсолютно иррациональное человеческое чувство, которое сломало все её привычные алгоритмы, но она не желала оправдывать свою слабость. Это урок, и она извлекла из него пользу. — Хорошо, Сота. — Ханджи кивнула. — Спасибо за добрые слова. Сота просияла и, попрощавшись, быстрым шагом удалилась. Ханджи смотрела ей вслед со смятением и нарастающим спокойствием в груди. Она желала ей счастья. Тем не менее, пожалуй, она навестит Леви после ужина и пошепчется с ним о словах Соты.