Предательство

— Фух, вроде всё. — пробормотал Армин, вытирая пот со лба. Все душевые были в такой грязи, что когда они с Эреном и Микасой зашли внутрь, их лица перекосились от отвращения и тяжести предстоящих мучений. На протяжении часа они усердно оттирали каждую плитку: капитан не пропустит даже малейшую грязь на швах.  Благо, у них была Микаса.  Она всегда справлялась быстро, чётко и молча, взяла на себя треть участка Эрена и половину Армина.  — И не говори… Пойдёмте отыщем капитана Леви, душевые готовы к проверке, — облегчённо проговорил Эрен, складывая тряпку обратно в ведро. Спустившись вниз, они застали Жана, Сашу и Конни за чисткой огромного мешка картофеля, пока Имир и Криста тихо переговаривались на подоконнике. — А вы чего бездельничаете? — обратился к ним Эрен. — Капитан сказал протереть пыль. Мы уже закончили, — промолвила Криста, пожимая плечами. — Блестяще. — процедил Жан, с глухой яростью бросая наполовину очищенную картофелину в таз. — А нам мозоли тут натирай с этой ботвой. — А нечего было с Йегером ругаться, — со смешком подначила Имир. — А мы тут причем?! — воскликнул Конни, аж привстав от возмущения. — За компанию, — сказала Имир, запрокидывая руку на плечо Кристы. — Ладно, где капитан? — выдохнул Армин, устало облокотившись лопатками о стену. — А где Райнер и Бертольд? — Эрен озадаченно оглянулся по сторонам, выискивая товарищей, но их и след простыл. — Капитан их увёл. Ханджи нужна была помощь, — ответила Саша, принюхиваясь к полугнилой картошке. — Кажется, уже привёл, — констатировала Микаса, поглядывая в окно. — Что? — Эрен проследил за её взглядом и замер. Капитан Леви и адъютант Ханджи Моблит вели закованных в кандалы Райнера и Бертольда.  Непонимание смешалось с ужасом в груди Эрена. Он бросился навстречу, сдерживая дрожь в сжатых кулаках. — Эрен! — крикнула Микаса в догонку. Какого чёрта? Эти люди — его друзья, его верные сослуживцы, Райнер ему как старший брат. Чем они заслужили покрытые шипами кандалы и верёвки меж зубов?! Капитан Леви свихнулся?! — Капитан, что происходит?! — воскликнул Эрен, останавливаясь перед конвоем. Леви повернул голову и устало смерил Йегера взглядом. Судя по виду, капитан и сам еле держался на ногах, но всё, что выдавало усталость — тёмные круги под глазами и осунувшееся лицо. — Брысь, Йегер. Не твоего ума дело, — отрезал Леви, возобновляя шаг. Возмущение так ярко вспыхнуло на задворках сознания, что Эрен выскочил вперед, преграждая путь. Он перевел взгляд на Райнера и Бертольда, что смотрели себе под ноги, затем снова на капитана, чей взгляд выражал искреннее недоумение. — Нет! — воскликнул Эрен. — Объяснитесь! Что вы творите?! — Объясниться? — Леви поднял бровь, глядя на Эрена, как на сумасшедшего. — Ты как разговариваешь, щенок? Ты забыл, кто перед тобой? Тебе капитан отдал приказ уйти с дороги. Смойся, сопляк. — резко процедил Леви, отталкивая Эрена плечом. Весь отряд стоял и в непонимании, с негодованием наблюдал за этой сценой. Капитан Леви не стал бы ковать в наручники просто так. Но и Райнер с Бертольдом не могли сделать ничего такого, чтобы заслужить подобное отношение. — Капитан… — начал Жан, но осёкся, когда встретился с непреклонным взглядом Леви.  — Разошлись. — рявкнул он, и развернулся, направляясь в сторону камер. Злость. Ярость. Обида.  Коктейль из глухих чувств отключил контроль.  Эрен выбежал, вновь вставая на пути капитана и смотрел на него с такой злобой, что Леви на мгновение опешил. — Я требую, чтобы вы объяснили, какого чёрта мои друзья в кандалах, — процедил Эрен, тяжело дыша. Ханджи вписала в блокнот: десять минут и сорок восемь секунд — время растворения газа в помещении с сырым, плотным воздухом, без циркуляции.  Адреналин отступил, и по телу начало разливаться утомление. Хотелось поесть и лечь спать, но это было блажью. Для начала нужно выпытать из шпионов подтверждение их догадкам, и раз уж теперь предатели не имеют перед ними преимущества, им придется пойти и на крайние меры, если разговор по-хорошему не даст результатов. Это было мерзко. Ханджи не переносила насилия как такового, но она пойдёт на это, если результат оправдает такую цену. А он оправдывал, сомнений не оставалось. Выйдя из погреба, она с удовольствием вдохнула чистый воздух. Остатки химических волокон оседали на стенках горла. Въедливый и резкий аромат, недосып, отсутствие завтрака — всё это отдалось пульсирующей болью по черепной коробке. Ханджи тихо простонала и помассировала виски, планируя сначала заглянуть за травами, чтобы унять дискомфорт, но выкрики со двора вынудили её сменить маршрут. Она с нарастающим беспокойством наблюдала за тем, как весь отряд растерянно толпился, следя за скованными Райнером и Бертольдом. И только Эрен вновь показал характер. Что-то ёкнуло в груди Ханджи, когда она услышала приказной тон Йегера. Что-то, сильно похожее на злость, заставило сжать кулаки и ускорить шаг, когда она увидела растерянное, уставшее лицо Леви и напирающего на него без всякого уважения Эрена. — … чёрта мои друзья в кандалах. Она понимала его. Правда понимала. Но они не должны знать об истинных причинах раньше руководства. Раньше Эрвина, Леви и самой Ханджи.  Она представляла, что чувствует Эрен, но это ни на йоту не сбавило её ярости.  Они солдаты. У них есть субординация. Они обязаны слушать вышестоящих вопреки своим прихотям. Это называется сдержанностью. Все они должны уметь запирать свои эмоции и чувства, если того требует ситуация, но Эрен взял на себя слишком многое, раз решил, что к нему должно быть особое отношение.  — Эрен, ты что, совсем из ума выжил? — сокрушённо прошептал Леви, смотря на своего подчинённого округлившимися глазами. Обида за него так сильно ударила по Ханджи, что и без того клокочущая злость выросла вдвое. — Нет, это вы сошли с ума! Я требую… — Ханджи не дослушала, что он там требует.  Она подскочила к нему и оттянула солдата за шиворот назад. Одним движением скользнула вбок, вставая между Эреном и Леви, загораживая капитана плечом. — Закрой рот, Эрен. — твёрдо приказала она, сверля солдата исподлобья. Эрен споткнулся, но удержался на ногах и поднял голову, растерянно глядя на майора.  — Ханджи… — неверяще прошептал Йегер. — Не смей так говорить с капитаном. — отрезала она, смещаясь ещё чуть левее, сильнее отрезая обзор Леви. — Но как?! — воскликнул Эрен. — Что вы творите?!  Ханджи открыла рот, но осеклась, когда почувствовала слабое прикосновение к пояснице. Она обернулась на Леви и её лицо моментально смягчилось. — Всё в порядке, очкастая, — тихо сказал он, успокаивающе глядя на её лицо. — С засранцем сам справлюсь. Она сжала губы и развернулась, напоследок бросив на Эрена строгий взгляд.  Леви резко сократил дистанцию. Эрен даже не успел вскинуть руки, как тяжелый кулак капитана врезался ему точно под дых. Воздух с сипением вырвался из легких Йегера, и он рухнул на колени, хватаясь за живот и судорожно глотая ртом воздух. Микаса дёрнулась, но Армин и Жан придержали её за плечи. — Не надо, Микаса, — прошептал Армин, с ужасом наблюдая за происходящим. Ханджи встала спереди и смерила ее взглядом. Голова качнулась из стороны в сторону в отрицательном жесте, и Микаса раздражённо выпрямилась. Её глаза горели убийственным блеском, но умоляющего тона Армина и предостерегающего взгляда Ханджи хватило, чтобы она сбавила напор. — Твои друзья, Йегер, — Леви сверху вниз посмотрел на скрючившегося Эрена, — подозреваются в государственной измене. Понял меня? Эрен в изумлении и недоверии уставился на капитана. Это неправда. Этого не может быть. Они не враги. Они друзья, они не враги, они не могли, они не…  — Капитан… — прошептал Эрен, чувствуя, как влага собралась в уголках глаз. — Соберись, — приказал Леви. — Я закрою глаза на твоё поведение в этот раз. Камеру по соседству ты не получишь. Но наказание придумаю. Ты его сам выпросил. Леви посмотрел на скованных пленников и мотнул подбородком в сторону. — Моблит, уводи их. Мы с Ханджи скоро подойдём. Развернувшись, он направился к стоящей возле его отряда Ханджи. Она всё ещё была на взводе: очевидно, усталость и злость были крепким пойлом для нервной системы, но держалась она достойно. — Разошлись по своим делам. Кому делать нечего — конюшни вам в помощь. Исполнять. — скомандовал Леви, поравнявшись с отрядом. — Есть, — пробормотали ошалевшие солдаты.  Леви с Ханджи дождались, пока растерянные ребята медленно разбредутся по сторонам и двинулись в сторону комнаты. Летопись смиренно ждала своего часа в нижнем ящике комода. Ханджи выхватила ее с почти благоговейном видом. — Ну, сейчас мы узнаем, насколько ты правдива, хорошая моя, — пробормотала она, с нежностью вглядываясь в текст. Леви закатил глаза и встал почти вплотную к Ханджи, вынуждая её опустить на него взгляд. В голове крутилась масса вопросов, но один, самый бестолковый и самый надоедливый, выделялся из серой массы своей личной важностью. — Перед сопляками меня защищаешь, четырёхглазая? — он прищурился, внимательно вглядываясь в её решительные глаза. — Он не имел права так говорить с тобой. Только не с тобой. — отрезала Ханджи, сведя брови вместе.  Она звучала как мама-кошка, защищающая своего котенка, и Леви должно было это задеть. Он не привык быть тем, кто получает защиту. Не его прикрывали спиной, а он. Но это был такой искренний, интуитивный порыв Ханджи скрыть его от внешней угрозы, что благодарность и глубокая преданность раскололи его надвое. Леви подался вперёд, притянул её за затылок и глубоко, пылко поцеловал. Ханджи удивлённо пискнула, но после секундного замешательства её губы тронула слабая улыбка, и она, крепко обхватив его за шею, ответила на поцелуй с тем же напором.  В какой-то момент они настолько увлеклись, сплетаясь языками и прикусывая друг другу губы, что Леви и не заметил, как ладони Ханджи юркнули ему под кофту, как её пальцы шальным и совершенно бессовестным образом очерчивали мышцы, а его руки, оказывается, уже вовсю сжимали её ягодицы. Опомнившись, Леви разорвал поцелуй и посмотрел в затуманенные похотью глаза. — Некогда. Время пытать тварей, Ханджи, — тихо произнес он, но даже здравый смысл не позволил ему разжать хватку. — Мы быстренько, — пробормотала она, спускаясь поцелуями к его шее. — Нет, нельзя. Время, — выдавил Леви, блаженно прикрывая глаза, когда её язык прочертил дорожку вокруг его кадыка. Ханджи раздраженно выдохнула, толкнула его на стоящий рядом стул и оседлала сверху.  — Снимай свои чёртовы штаны, — безапелляционно скомандовала она, смотря на него твёрдым взглядом.  Леви мог сбросить её. Мог толкнуть, встать и уйти. Леви мог… Леви не мог. Не тогда, когда она расстегнула рубашку. Не тогда, когда потёрлась об его вставший член. Не тогда, когда его язык самовольно прочертил круг вокруг ее сосков. Кто он такой, чтобы отказывать товарищу во взаимовыручке?  Тем более Ханджи. Она чуть выше его по званию, и он её любит, так что ему приходится… Секс на грани фола, когда за дверью рушится мир — это очень в духе Разведкорпуса. И тот факт, что Моблит ждал их в подвале, действовал на Леви совершенно странным образом.  Леви глухо выругался, но пальцы уже вслепую рванули ремень. Ткань брюк с треском натянулась, когда Ханджи, не теряя ни секунды, подалась навстречу. Времени на ласки не было — да они и не были нужны. Это не было похоже на их обычную нежность; сейчас это походило на яростную схватку с собственной усталостью. Когда она опустилась на него, Леви судорожно втянул сквозь зубы воздух, впиваясь пальцами в её бёдра так крепко, что там наверняка останутся тёмные синяки. Ханджи запрокинула голову, шумно, прерывисто дыша. Очки съехали набок, но ей было плевать. Она двигалась рвано, жадно, словно пыталась этим диким, животным ритмом заглушить пульсирующую боль в висках, вытравить злость из головы. Ей хотелось получить всего Леви. Без остатка.  Он приподнялся со стула, перехватывая инициативу, толкаясь глубже, резче, заставляя её стонать прямо ему в губы. Их зубы столкнулись, во рту появился знакомый солоноватый привкус прокушенной кожи. Он так давно не чувствовал её. Так давно сдерживал это влечение в себе, не позволяя прикасаться к Ханджи, пока усталость крала её тягу к жизни. Это было почти больно, но у боли всегда был приятная способность возвращать их в реальность. Они брали друг от друга всё, до последней капли, выжигая остатки беспокойства перед тем, как спуститься в ад подвала. Финал накрыл их одновременно — резкий, до темноты в глазах и судороги в мышцах. Ханджи уткнулась лбом в его плечо, тяжело и часто вздыхая, пока Леви крепко прижимал её к себе, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Всё... — хрипло выдохнул он, убирая влажную прядь с её лба. — Пять минут на сборы. Моблит там, наверное, уже заикается. Ханджи тихо рассмеялась, сползая с его колен, и принялась спешно застегивать рубашку, возвращая себе вид строгого майора Разведкорпуса. От недавней похоти не осталось и следа — в её глазах снова зажёгся холодный, исследовательский азарт. Она подобрала со стола летопись. — Идём, капитан. Пора колоть наших птичек. В камере пахло сыростью, плесенью и железом. Райнер и Бертольд сидели на массивных стульях, привязанные к спинкам толстыми верёвками. Их кандалы глухо звенели от крупной, непрекращающейся дрожи. Бертольд был бледен как полотно, его губы посинели, а Райнер безумным, невидящим взглядом смотрел в земляной пол. Газ Ханджи сработал безупречно — они всё ещё чувствовали себя так, словно их связь со своей силой отрезали тупым ножом. Моблит стоял чуть поодаль, держа наготове факел. При виде вошедшего начальства он незаметно выдохнул. Ханджи медленно подошла к столу, положила на него пожелтевший лист  и оперлась на деревянную поверхность руками, внимательно разглядывая пленников. Леви остался у двери, по привычке скрестив руки на груди. — Ну что, мальчики, — обманчиво мягко, почти ласково начала Ханджи. — Газ растворился, но, как видите, ваши силы к вам не вернулись. И не вернутся, пока я этого не захочу. Мой туман на основе ледяного камня работает безупречно, не так ли? Он намертво заблокировал ваши Пути. Так что давайте сэкономим друг другу время. Бертольд судорожно сглотнул, не поднимая глаз. — Мы не... мы ничего не сделали, майор, — едва слышно прошептал он. — Это какая-то ошибка... — Заткнись, Бертольд, — глухо отрезал Райнер. Его голос звучал на удивление твердо, хотя пальцы рук судорожно сжимались. — Они не ошиблись. Если бы они сомневались, нас бы здесь не было. — Умный мальчик, Райнер, — Ханджи прошлась пальцами по строчкам своего перевода. — Менять тактику и бить вас я не хочу, мне претит бессмысленное насилие. Поэтому я просто зачитаю вам один абзац, а вы послушайте внимательно. Она прочистила горло и начала читать, чеканя каждое слово: — «За пределами Стен бурлит и кипит огромная жизнь. Но то, что кажется спасительным выходом, на деле — лишь преддверие капкана, ведь «Гул Земли» изначально задуман как ловушка...» Ханджи резко вскинула голову, впиваясь взглядом в замерших парней, и закончила уже от себя, жестко и прямо:  — Вы охотитесь за силой титана, которая скрыта в этих Стенах? И теперь вы охотитесь за Эреном? Бертольд в ужасе округлил глаза, его челюсть задрожала. Источник этого знания у Разведки казался ему чем-то запредельным. Он не выдержал и испуганно зашептал, глядя на товарища: — Откуда... откуда у них это, Райнер?! — хрипло выдавил он. — Они нашли записи! — Я сказал, заткнись! — рявкнул Райнер, прерывая Бертольда на полуслове, но дело уже было сделано. Бертольд задохнулся воздухом и замолчал, в ужасе округлив глаза. Леви у двери удовлетворенно прищурился. Ханджи медленно закрыла блокнот. Им не нужны были долгие признания под пытками. Страх шпионов, их реакция на текст летописи и неосторожные слова Бертольда сказали всё. Летопись Карла Фрица была абсолютной, пугающей правдой. За Стенами жили люди, и их мотивы — неизвестны. — Моблит, караул не снимать, — распорядилась Ханджи, резко разворачиваясь. — Воду им не давать. Мы уходим к Эрвину. Дверь кабинета главнокомандующего закрылась с глухим стуком, отсекая любые звуки из коридора старой базы.  Эрвин Смит стоял у стола, на котором были расстелены чертежи административных кварталов Митраса и схемы правительственных зданий. Его лицо казалось серым от хронического недосыпа, но взгляд оставался пугающе внимательным, и Ханджи вновь испытала легкий укол зависти. — Они раскололись, Эрвин, — без предисловий заявила она, проходя в глубь комнаты. Ее голос до сих пор слегка подрагивал от пережитого в подвале триумфа, а на лице лучилась победная улыбка. — Буквально от одной цитаты. Когда я зачитала им кусок про «жизнь за Стенами», Бертольд начал вопить: «Откуда у них это, Райнер, они нашли записи!». — Значит, летопись Карла Фрица — не фальшивка и не чей-то глупый розыгрыш, — Эрвин медленно поднял голову, переводя взгляд на Леви, который молча закрыл дверь на засов и прислонился спиной к косяку, скрестив руки на груди. — Не фальшивка, — буркнул капитан, недовольно разглядывая мыски своих сапог. — Эти двое — шпионы из внешнего мира. И они действительно охотились за Эреном. Всё сходится. Эрвин глубоко вздохнул и, заложив руки за спину, начал медленно мерить шагами пространство кабинета. — Хорошо. Это подтверждает мою главную теорию, — негромко произнес Смит, и на его губах на мгновение промелькнула удовлетворенная улыбка. — Внешний мир существует. Правительство веками лгало нам. Но сейчас меня волнует то, что находится внутри наших границ, — Он вздохнул и остановился напротив окна. — Закклай и Пиксис сомневаются. Они оба понимают, что столица прогнила, но они боятся хаоса. Пиксис прямо сказал мне об их опасениях перед моим отъездом, что народ не примет свержение короля. Начнется Гражданская война. — Но у нас ведь есть козырь! — Ханджи выпрямилась, всплеснув руками. — Ты сам сказал тогда, когда я показала вам перевод летописи! Настоящий королевский род — это Райссы! Род Райсс из северных земель — истинный правитель Парадиза! — Именно, Ханджи. И именно на том я строю план нашего переворота, — Эрвин подошел к столу, остановился напротив карты и резко постучал указательным пальцем по отметке северных территорий. — Летопись Карла Фрица говорит нам: королевская кровь обладает силой Прародителя. Силой абсолютного контроля, которая способна стирать память целой нации и управлять гигантами. И наш с вами вывод полностью подтверждается: если на троне в Митрасе сидит фальшивка под фамилией Фриц, значит, истинные хозяева этой силы ушли в тень. И этот лорд Род Райсс, под чьим покровительством ходит вся Внутренняя полиция — и есть настоящий Король.  Леви прищурился, в его голосе проступили холодные нотки:  — Эрвин, ты ведешь опасную игру. Если твоя догадка верна, и этот старик Райсс действительно унаследовал силу Прародителя, о которой предупреждал Карл Фриц, то наш переворот сдохнет, не успев родиться. Что ты собираешься делать против его силы? Эрвин перевел свой тяжелый, пугающе уверенный взгляд на Ханджи. — Я собираюсь использовать то, что этот «бог» никак не ожидает увидеть в руках обычных людей, — чеканил Смит. — Ханджи, твой газ. Она замерла, округлив глаза, а затем лихорадочно закивала, уловив ход мысли командующего. — Ледышка… — прошептала она. — Газ на основе ледяного камня! Летопись гласит, что он рассекает нити Координаты! — Вот именно, — жестко подтвердил Эрвин. — Наш план переворота не может быть просто политическим, Леви. Мы не можем просто арестовать министров в Митрасе. Первым делом мы должны тайно  нейтрализовать самого Рода Райсса. Ханджи, твоя первостепенная задача сейчас — сделать блокирующий туман портативным. Переделай колбы под распылители, создай гранаты — без разницы, у нас должна быть возможность использовать это вещество в замкнутом пространстве в любую секунду. Эрвин подошел ближе к подчиненным, понизив голос: — Мы вычислим, где именно прячется Род Райсс, возьмем его усадьбу штурмом и оглушим его газом до того, как он успеет осознать опасность. Без связи с Координатой этот всемогущий Прародитель станет просто.. испуганным стариком. Мы лишим правительство их главного оружия, и только тогда Закклай и Пиксис сделают свой ход в столице. — Звучит красиво, — лицо Леви не выражало ничего, хотя в его глазах отразилось мрачное удовлетворение от конкретики плана. — Значит, пока Ханджи варит свою отраву, я держу сопляка Йегера на цепи? — Да. Следи за ним. Держи Йегера на коротком поводке.  — Поняла, Эрвин. Завтра возвращаюсь в лабораторию, — Ханджи решительно поправила очки. — Моблит еще не до конца отмыл колбы, мы увеличим концентрацию газа. Я выжму из этих камней всё. Эрвин кивнул ей и снова повернулся к картам.  — Нам нужно действовать на опережение. Скоро Военная полиция поймет, что мы скрылись не просто так, и начнёт действовать. Леви молча кивнул, отлипая от косяка двери, и пошел вслед за Ханджи. На пороге он на секунду замер, бросив быстрый взгляд на прямую, как струна, спину главнокомандующего, но ничего не сказал. Свеча на столе Эрвина догорала, отбрасывая длинные, неровные тени на чертежи Митраса. Ловушка для истинного Короля Стен была спроектирована. Оставалось лишь дождаться, когда враг сделает свой первый шаг. В каменных стенах коридора базы мысли в голове звучали громче обычного. Ханджи чувствовала сковывающую тяжесть в ногах и спине, и хоть головная боль разжала свои тиски, усталость медленно превращалась в предобморочное состояние. Скосив взгляд на Леви, она поняла, что в этом плане они делят, пожалуй, одну лодку на двоих. Тихо раскрыв дверь, ведущую в комнату, Ханджи решила не утруждаться себя раздеванием. Неаккуратно бросив куртку на пол, она с тихим стоном повалилась на кровать, опираясь на изголовье и вытягивая ноги с блаженным лицом. Леви вымотался настолько, что даже не удостоил её недовольным фырчанием: лишь на автомате поднял её куртку и повесил на плечи стула. Он тихо опустился на постель и, не глядя, положил свою голову Ханджи на колени. — Устал.  — Знаю. — прошептала она и нежно пригладила его щеку костяшками пальцем. — Спи.  Леви вздохнул и повернул голову, уткнувшись носом ей в живот. Ханджи мягко улыбнулась, наблюдая за этим откровенным доверием.  Рука потянулась выше, и пальцы ласково провели по голове, массажируя кожу.  — Молчишь, что у тебя мигрени. — тихо заметила она. Леви приоткрыл один глаз и посмотрел на неё снизу вверх. — Некогда жаловаться. — Не упрямься.  — Не хочу отвлекать.  — Не ты меня отвлекаешь, а меня от тебя, коротышка. Я волнуюсь. Леви изможденно прикрыл глаза и коротко кивнул. — В следующий раз расскажу. Прости.  — Прощаю. — она коротко улыбнулась, и вдруг ей вспомнилась баллада. Та, что поют в трактирах пьяные разведчики после тяжелых вылазок. В такие дни она шла в душ и оттирала свою кожу до покраснения. Стирала верхний слой вместе с грязью, мыслями и болью. Вода становилась розоватой от следов крови её товарищей, слюна во рту была вязкой, с привкусом соли от слёз и металла от прокушенных губ.  Её привычный путь до душевых сбился лишь однажды, когда она только получила звание майора. Тогда она впервые потеряла солдата из своего отряда. Напилась до помутнения, так, что не будь рядом Моблита, проснулась бы в переулке в луже собственной блевотины.  Она забыла почти весь тот вечер, и это было единственной приятной вещью.  Но балладу каким-то чудом запомнила. И после каждой вылазки, стоя под горячими струями воды, мысленно к ней возвращалась. Отчего-то сейчас, глядя на Леви, эта баллада показалась ей не болью и солью на вскрытой до мяса ране. Она показалась ей красотой. — В небо взлетает белая птица,      Скрывается в облаке чистым пятном.     В небо взмывает белая птица,      Солдат провожает её бледным лицом.     К теплому солнцу взлетает та птица.      Свобода — земля, где не помнят оков.      Спешно на волю уносится птица,     Солдат замирает среди мертвецов. Пальцы заботливо пропускали меж собой чёрные пряди. Напевая тихую песню, Ханджи с искрящейся нежностью любовалась умиротворенным лицом Леви и ясно осознавала: она впервые в жизни рада своему проигрышу. Уязвимость — вот маркер опасности, но чувствуя, как мерно опускается и поднимается грудная клетка Леви, она была согласна хоть сотню раз прослыть слабачкой.  Она всегда дорожила чужими жизнями даже больше, чем своей, но в последнее время всё больше убеждалась в одном: если Леви будет грозить опасность — её рука не дрогнет. Она возьмёт на свою душу страшный грех, согласится на вечные чудовищные муки ада, наплевать. Она убьёт стольких, скольких потребуется, чтобы он жил. Украдет его от всего мира и спрячет в густой чаще, потому что иное не имеет смысла. Осознание этого не пугало: это была леденящая душу решимость. Понимание, над которым она даже не задумалась.  Было всё равно, насколько это плохо или неправильно. Это, безусловно, было падением её личности, это было жестоким эгоизмом, но она смирится с этим. Она искупается в чужой крови. И пусть она будет плохим человеком, она готова испить эту чашу до дна, если следующей ночью его дыхание будет таким же ровным и спокойным.  Леви был такой же. Пожалуй, из них вышел довольно жестокий тандем. Они сравнялись в своей готовности переступить через мораль. Насколько можно считать жестокостью слепую преданность?  И как часто садизмом оборачивается любовь?  Где грань у этого прекрасного, чистого чувства?  Оно лечит её сердце с той же строптивостью, с какой Ханджи готова его очернить.  Только во имя Леви.  Леви и есть Любовь.