Часть 3

Глава: Дело о занавесках, журнале и одной очень пьяной архитектурной ошибке — Нет, — твёрдо сказала Луна. — Да, — ласково ответила Найтмер Мун. — Нет, — повторила Селестия, и это уже прозвучало куда менее уверенно, чем подобало правительнице. Дейбрекер вальяжно развалилась на троне, прижимая к себе лютню как боевого товарища и улику одновременно. — О, Тия, — почти нежно произнесла она. — Если ты начинаешь просить «может, не надо», значит, надо обязательно. Пинки Пай сидела на полу с горящими глазами. — ЗАНАВЕСКИ! ЗАНАВЕСКИ! ЗАНАВЕСКИ! — Пинки, — шёпотом сказала Флаттершай. — Может, нам не стоит подбадривать их? — Уже поздно, — выдохнула Твайлайт, не отрывая взгляда от Селестии. — С научной точки зрения мы вошли в фазу необратимого социального распада. Эпплджек фыркнула. — Да брось, сахарок. Это лучшая королевская драма, которую я видела за всю жизнь. Рэрити чинно села на банкетку, будто собралась на элитный спектакль. — Я готова услышать всё. И если там будут шторы, стыд и дурной вкус — тем более. Селестия стояла с тем выражением лица, которое обычно предшествовало солнечному затмению, государственному кризису или очень длинной лекции о достоинстве. Но сейчас даже она понимала: ничего уже не исправить. Найтмер Мун сделала медленный, почти торжественный глоток, после чего подняла копыто. — Итак. Дело о занавесках. Луна тихо простонала. — Однажды, — начала Найтмер, — Тия решила, что её личные покои выглядят «слишком официально». — Это нормальное желание, — моментально сказала Селестия. — Не перебивай хрониста, — отрезала Дейбрекер. — Так вот, — продолжила Найтмер, — вместо того чтобы нанять нормального декоратора, Тия решила заняться интерьером сама. Рэрити уже почувствовала беду. — О нет. — О да, — хищно улыбнулась Дейбрекер. — Она выписала шторы. Особенные шторы. — Это были занавески, — сквозь зубы процедила Селестия. — Это были преступления из ткани, — поправила Луна, не выдержав. — Я до сих пор помню тот оттенок. Все головы повернулись к ней. Луна поняла, что совершила тактическую ошибку. Пинки взвизгнула: — Ты тоже это видела?! Луна глубоко вдохнула. — К сожалению. Найтмер хлопнула в ладоши. — Рассказывай, Лулу. — Я не… — Рассказывай. Луна закрыла глаза. — Они были… персиково-золотистые. В зале повисла тишина. Рэрити медленно побледнела. — Что? — С вышивкой, — добила Луна. Рэрити прижала копыто к груди. — Нет. — С блёстками, — сказала Дейбрекер. Рэрити издала тонкий, почти нечеловеческий звук. Селестия вскинулась: — Они были элегантные! — Они были как если бы рассвет проиграл битву кондитерской лавке, — жёстко сказала Луна. Пинки рухнула на спину. Эпплджек вытирала слёзы. Твайлайт в панике переводила взгляд с одной принцессы на другую. — Подождите. Но это же просто занавески. Почему это такая катастрофа? Найтмер подняла палец. — Потому что дальше Тия решила представить их Луне как «символ сестринской гармонии дня и ночи». Луна открыла глаза и заговорила ровным голосом существа, пережившего эстетическую травму: — Она заставила меня смотреть на это двадцать минут. И объясняла, что персиковый — это «тепло привязанности», а золотая бахрома — «свет поддержки». — А звёздочки на подхватах? — невинно спросила Дейбрекер. Луна посмотрела на неё взглядом, от которого лёд мог бы покраснеть. — Не надо. — Нет, надо! — хором ответили Пинки и Рэйнбоу. Найтмер уже буквально сияла злорадством. — На подхватах были маленькие серебряные звёздочки. Потому что Тия решила, что так Луна «будет чувствовать себя включённой в композицию». Рэйнбоу Дэш закашлялась от смеха. — Это не интерьер, это дипломатическая провокация! — Хуже, — сказала Луна. — Она назвала весь ансамбль «Сумерки примирения». Твайлайт застыла. — Она… назвала шторы? Селестия высоко подняла голову. — Многие великие вещи имели название. — Не эти, — мрачно сказала Рэрити. — Эти должны были быть сожжены без суда. Дейбрекер хмыкнула. — Самое смешное даже не это. — Нет? — Пинки уже задыхалась. — Самое смешное, — сказала Найтмер, — что Тия потом прятала журнал под этими занавесками. Тишина. Селестия окаменела. Твайлайт моргнула. Каденс медленно расплылась в улыбке. — Какой журнал? — сладким голосом спросила она. — Никакой, — слишком быстро ответила Селестия. — О-о-о, нет, — довольно сказала Дейбрекер. — Очень даже какой. Она поднялась, пошатнулась, но устояла и драматично ткнула в Селестию лютней, как обвинительным жезлом. — Журнал назывался… — она выдержала паузу. — «Топ сто лучших жеребцов года». Пауза длилась ровно секунду. А потом тронный зал взорвался. Пинки визжала. Рэйнбоу упала со скамьи. Эпплджек согнулась пополам и колотила копытом по полу. Флаттершай спрятала мордочку за гривой, но по дрожащим плечам было ясно, что она тоже смеётся. Твайлайт просто стояла с лицом существа, у которого рухнула половина научной картины мира. — ЧТО?! Селестия выпрямилась. — Это было исследование общественных вкусов. — Конечно, — немедленно кивнула Луна. — Поэтому ты держала его не в библиотеке, а в спальне за шторами. Каденс уже не пыталась изображать серьёзность. — Тётя. — Не называй меня так сейчас. Найтмер не щадила никого. — Тия прятала его за правой занавеской, потому что думала, что туда никто не полезет. — И кто нашёл? — выдохнула Пинки. Луна подняла копыто. — Я. Все повернулись к ней. Луна кивнула с достоинством палача. — Я искала астрономическую карту, которую она «временно взяла». Отодвинула этот персиковый кошмар… и увидела журнал. — На какой странице он был открыт? — хищно спросила Каденс. Селестия обречённо прикрыла глаза. Луна безжалостно ответила: — На шестом месте. — Кто был на шестом? — одновременно спросили Пинки, Рэйнбоу и Твайлайт. Луна нахмурилась, вспоминая. — Какой-то капитан королевской стражи с нелепо блестящей гривой. Селестия кашлянула. — У него была очень хорошая выправка. Это добило всех окончательно. — ОНА ЕЩЁ И РЕЙТИНГ ОБСУЖДАЕТ! — заорала Пинки. Рэрити уже буквально сползала с банкетки. — Пожалуйста… скажите, что там были пометки. Дейбрекер сверкнула глазами. — Были. Селестия резко подняла голову. — Не смей. — «Слишком самодоволен, но профиль хороший», — с выражением зачитала Дейбрекер. — «Улыбка неплохая, но костюм скучный». «Сильная челюсть. Слабая фантазия». Тронный зал утонул в безумии. Луна уже даже не скрывала злорадства. — А на полях было сердечко, — добавила она. Селестия посмотрела на неё так, будто пересматривала всё понятие сестринской любви. — Ты чудовище. — Сегодня — да, — спокойно ответила Луна. Твайлайт стояла красная как закат. — Я… я никогда не смогу снова нормально смотреть на королевскую администрацию. — Это только начало, — сказала Найтмер и снова потянулась к бутылке. Селестия вдруг напряглась. — Нет. Это было сказано слишком резко. Все замолчали. Даже Пинки. Найтмер медленно повернулась к ней. — О, ты вспомнила про башню. Дейбрекер расплылась в абсолютно преступной улыбке. — О-о-о, да. Башня. Эпплджек подняла голову. — Какая ещё башня? Луна отвела взгляд. Каденс прищурилась. Твайлайт побледнела. — Принцесса?.. — осторожно спросила она. Селестия молчала. И этим, конечно, подписала себе приговор. Дейбрекер взмахнула лютней. — Уважаемая публика! История о том, как Тия по пьяни уничтожила башню замка! — Это был не весь замок! — немедленно выпалила Селестия. — Ага! — торжествующе завопила Пинки. — Значит, было! Селестия застыла. — Проклятье. Найтмер даже приосанилась. — Всё началось с дипломатического банкета. Скучного. Мучительного. Бесконечного. — Там был посол из южных архипелагов, — неожиданно вставила Луна. — Он говорил тосты дольше, чем живут некоторые цивилизации. — Именно, — кивнула Дейбрекер. — И Тия решила слегка расслабиться. — Слегка? — мрачно переспросила Луна. — Я хорошо держу алкоголь, — с достоинством сказала Селестия. Луна, Найтмер и Дейбрекер посмотрели на неё одинаково. — Нет, — сказали они хором. Пинки снова завалилась на пол. Найтмер продолжила: — После пятого бокала Тия начала говорить, что архитектура замка «слишком предсказуемая». — После седьмого, — поправила Луна. — После восьмого, — сказала Дейбрекер, — она объявила, что как повелительница солнца имеет врождённое чувство композиции. — И это правда! — возмутилась Селестия. — Нет, — с наслаждением ответила Рэрити. Каденс уже держалась за живот. — Я чувствую, сейчас будет прекрасно. — Будет ужасно, — сказала Луна. — Но да, прекрасно. Дейбрекер села ровнее и приняла позу придворного рассказчика. — Итак. Ночь. Половина двора уже вежливо умирает от банкета. Тия выходит на балкон, смотрит на восточную башню и заявляет… Она выдержала драматическую паузу. — «Ей не хватает характера». Твайлайт уставилась на Селестию. — Вы… сказали башне, что ей не хватает характера? — Я была вдохновлена, — глухо ответила та. — Она была пьяна в сияние, — уточнила Луна. — И дальше, — подхватила Найтмер, — Тия решила «слегка подправить силуэт». — Солнечной магией, — добавила Дейбрекер. — С БАЛКОНА, — добила Луна. Рэйнбоу уже буквально орала от смеха. — Нет! Она реально попыталась перестроить башню на расстоянии?! Селестия вскинула голову. — У меня почти получилось. — У тебя получилось снести верхние три этажа, — ледяным голосом сказала Луна. Тишина. А потом Рэрити шёпотом произнесла: — Божественно. Пинки просто исчезла под столом. Эпплджек вытирала глаза шляпой. Флаттершай тихо пискнула: — Но… там же мог кто-то быть… — Не был, — сразу сказала Луна. — К счастью. Я успела эвакуировать стражу, когда поняла, что она делает эти глаза. — Какие глаза? — спросила Твайлайт. Луна указала на Селестию. — Вот эти. Когда ей кажется, что у неё гениальная идея, а на деле скоро будет взрыв, ремонт и официальное заявление. Селестия закрыла морду копытами. Найтмер уже задыхалась от смеха. — Самое лучшее было потом. Когда башня… мягко говоря… перестала соответствовать прежнему проекту, Тия секунды три молчала, а потом сказала… Дейбрекер, давясь от восторга, изобразила максимально царственную позу: — «Так и было задумано». Зал рухнул. Даже Луна теперь смеялась открыто, жестоко и с наслаждением тысячелетней мести. Каденс не могла стоять. Твайлайт села прямо на пол, потому что ноги её больше не держали. — Нет… нет… нет… вы не могли… — Могла, — убито сказала Селестия. — И сказала. — Наутро, — продолжала Луна, едва дыша от смеха, — она распорядилась объявить башню «смелым обновлением королевского облика». — И три месяца запрещала архитекторам называть это аварией, — добавила Найтмер. — Это было временное конструктивное переосмысление, — буркнула Селестия. Рэрити подняла копыто. — Я официально обожаю всё, что сегодня узнала. — Я тоже, — сказала Рэйнбоу. — Принцесса, да вы просто легенда! — Не в том смысле, в каком мне хотелось бы, — очень тихо ответила Селестия. Пинки вылезла из-под стола с безумными глазами. — Подождите! Подождите! А журнал не пострадал, когда башня взорвалась? Все замолчали. Селестия посмотрела на Пинки долгим взглядом. — Нет. Пинки ахнула. — Ты спасла журнал первой?! — НЕТ! Луна медленно повернулась к ней. — Ты спасла журнал первой? — Я сказала нет! Дейбрекер подозрительно сузила глаза. — А где он был в ту ночь? Селестия молчала. Найтмер расплылась в демонической улыбке. — О нет. О нет, Тия. Только не говори… Луна первой всё поняла. И выражение её лица стало совершенно бесценным. — Ты взяла его с собой на банкет. Пауза. Селестия с достоинством существа, которому уже нечего терять, ответила: — Я собиралась выбросить. Пинки Пай заорала так, что с потолка посыпалась пыль. — ОНА ЧИТАЛА ТОП ЖЕРЕБЦОВ НА ОФИЦИАЛЬНОМ ПРИЁМЕ! Твайлайт легла на пол и уставилась в потолок. — Я больше не хочу быть взрослой. Дейбрекер триумфально вскинула лютню. — Вот! Вот ради чего стоило напиться! Чистое искусство морального уничтожения! Найтмер чокнулась с ней бутылкой. — За Тию. За её шторы. За её вкусы. И за башню, которой не хватало характера. Луна подняла бокал, неизвестно откуда оказавшийся у неё в копыте. — За то, что я наконец-то дожила до этого дня. Селестия посмотрела на них всех. На смеющуюся Луну. На трясущуюся от хохота Каденс. На полностью сломанную Твайлайт. На пятёрку, которая теперь уже точно никогда не будет смотреть на неё прежними глазами. На Найтмер и Дейбрекер, двух пьяных катастроф, которые разворошили все её самые стыдные воспоминания и сделали из них театр. Она медленно выдохнула. Потом подошла к столу. Взяла бутылку. И налила себе полный бокал. Все замерли. — Принцесса? — осторожно спросила Твайлайт. Селестия подняла бокал, посмотрела прямо на Найтмер и Дейбрекер и с безупречным царственным спокойствием сказала: — Ладно. Раз уж мы сегодня все умираем от позора… я расскажу, как Луна однажды написала трагическую поэму о том, что её игнорирует собственная тень. Луна побледнела. Найтмер вскочила. Дейбрекер подавилась воздухом. Пинки завизжала от восторга. И где-то в этот самый момент за дверями тронного зала раздались шаги тех самых опоздавших спасителей Галактики, которым, вероятно, стоило развернуться ещё на орбите. Конец главы.