—Глоток свободы—

Дни тянулись мучительно медленно, превратившись в сплошное испытание на прочность. Прошла всего неделя, но для Катрионы это была неделя адских мучений. Она ловила себя на мысли, что раньше её держали в узде сёстры, а теперь — Алисия и Анджелина. На истории магии, заклинаниях и трансфигурации Катриона демонстрировала ровно тот уровень, который от неё ожидали, — не выдающийся, но вполне достойный. Достаточный, чтобы не вызывать лишних вопросов, но и не сливаться с серой массой неудачников. Алисия и Анджелина стали её тенью. Они фланировали по коридорам, болтая о квиддиче, предстоящих выходных в Хогсмиде и, конечно, о близнецах. Время от времени они вовлекали её в разговор короткими, ничего не значащими фразами: «Правда же, Катриона?» или «Тебе ведь тоже нравятся эти конфеты?». Она отвечала односложно, с поддакивающим «Да, тоже так думаю» или вежливо отстраняясь: «Нет, это не по мне». Её голос звучал ровно, улыбка не сходила с лица, но внутри всё застыло в ледяной маске. За обедом Фред и Джордж устроились неподалёку и с явным подозрением наблюдали за их трио. Их взгляды скользили с Катрионы на её «подруг» и обратно. Они о чём-то оживлённо шептались, а потом что-то сказали Ли Джордану. Тот кивнул, повернулся к их столу с самой озорной улыбкой, какую только мог изобразить. — Катриона, верно? Я, кстати, Ли Джордан, мы сидим вместе на зельях, — начал он с преувеличенной учтивостью. Катриона медленно подняла на него уставший взгляд и просто кивнула. Её силы были на исходе. — Я заметил, что ты очень хороша в зельях, — продолжил Ли, не смущаясь её отсутствием энтузиазма. — Не могла бы поднатаскать меня немного? Я, можно сказать, тону в этом вареве отчаяния. Прежде чем Катриона успела открыть рот, в разговор врезались её бдительные спутницы. — Джордан, не нагружай голову нашей новенькой подружке, — сказала Анджелина с фальшивой заботливостью. — Ей и без того нужно освоиться, — добавила Алисия, и её взгляд говорил яснее слов: «Отстань. Она наша». Но что-то в Катрионе в этот момент взбунтовалось. Всю неделю её водили на поводке, заставляли улыбаться и поддакивать. Эта маленькая просьба, пусть и от назойливого Ли, была первым шагом к хоть какой-то самостоятельности в этом кошмаре. Она сглотнула и, всё так же улыбаясь той же натянутой, вежливой улыбкой, произнесла: — Я не против, мне не сложно. Дедушка всегда говорил: если можешь поделиться знаниями, делись. Так ей действительно говорили, только не «дедушка» — вымышленный старик, которого приходилось вплетать в каждый ответ, всё глубже закапываясь в паутину лжи, — а родители. Именно они таким ответом заставляли её «делиться» знаниями с пустоголовыми сёстрами. Ли буквально расцвёл. — Спасибо! — воскликнул он. — Тогда сегодня вечером у библиотеки? Хотя… — он почесал затылок, — ты же не знаешь, где она… Ладно, тогда встретимся в гостиной? Катриона грустно кивнула. Ли, довольный, отвернулся, а Катриона встретилась взглядом с Анджелиной и Алисией. Их улыбки стали стеклянными, а в глазах промелькнуло холодное неодобрение. Они быстро переглянулись, и между ними пробежала немая, быстрая искра понимания. «Они что-то задумали», — с тоской подумала Катриона, отводя взгляд к своей тарелке. Вечернее занятие с Ли Джорданом, которое должно было стать глотком свободы, теперь ощущалось как граната, которую она только что поймала прямо в руки. И её новые «подруги» определённо собирались дёрнуть за чеку. Выход из дортуара в вечернюю гостиную был похож на глоток свежего воздуха после удушья. Катриона глубже натянула на плечи мантию, стараясь не выглядеть торопливой, и произнесла, глядя в сторону двери: — Я в библиотеку… Анджелина и Алисия, развалясь на кроватях, лишь натянули свои сладкие, ядовитые улыбки и промолчали. Их молчание было красноречивее любых слов: «Мы тебя насквозь видим». Ли ждал её у входа в гостиную, переминаясь с ноги на ногу. Увидев её, он оживился и с галантным, хоть и немного нелепым жестом пропустил её вперёд. — После вас, о великая варительница зелий! Катриона молча кивнула, изображая неуверенность. Она прекрасно знала каждый поворот, ведущий к библиотеке, но теперь ей приходилось притворяться потерявшейся, с наигранным интересом озираясь на говорящие портреты и зевающие доспехи. Они шли в неловком молчании, которое, казалось, звенело у Катрионы в ушах. И вдруг Ли наклонился к её уху так близко, что она почувствовала, как сама вздрагивает. — Посмейся, словно я сказал тебе самую смешную шутку, — прошептал он, и в его голосе не было и тени шутки. Инстинкт подчинения, выработанный за жизнь, сработал мгновенно. Катриона залилась звонким, чуть искусственным смехом, от которого у неё самой защемило в груди. Ли тут же подхватил его — громко и естественно — и снова наклонился, притворяясь, что поправляет её мантию. — Они следят за нами от самой гостиной, — его шёпот был быстрым и деловым. Внутри у Катрионы всё сжалось в ледяной комок. Преследовали. Даже здесь, в этой симуляции свободы. Но внешне она лишь продолжила улыбаться, делая вид, что Ли говорит ей что-то невероятно забавное. Заметив её напряжение, Ли тут же переключился. Он пустился в комичный, абсолютно неправдоподобный рассказ о том, как Пивс чуть не утопил Хельгу Хаффлпафф в сортире, а Турнир Трёх Волшебников якобы был основан из-за спора о последней булочке. Он настолько гротескно перевирал историю Хогвартса, которую Катриона знала как свои пять пальцев, что она не смогла сдержать короткий, искренний смешок. А потом ещё один. Напряжение понемногу начало таять, уступая место лёгкому недоумению. Этот забияка оказался… забавным. Когда они наконец вошли в царящий в библиотеке благоговейный шёпот, смех стих сам собой. Они нашли свободный стол в глубине зала, между высоких стеллажей, и Катриона, вернувшись в свою роль, тут же отыскала нужные фолианты по зельеварению. — Вот, смотри, — она открыла книгу на нужной странице, и её голос приобрёл уверенность, которую она не могла позволить себе в другом месте. — Вся ошибка в последовательности. Сначала нужно довести до кипения сушёные листья крапивы, а уже потом добавлять порошок из рогов улитки. Она объясняла, рисуя пальцем по схеме, и на её лице на мгновение мелькнула тень Эваморы Кэрроу — умной, знающей ученицы, а не запуганного перевёртыша. В этот миг, в тишине библиотеки, под мягким светом ламп, с Ли, который слушал её с неожиданной серьёзностью, она почти чувствовала себя… нормально. Почти. Потому что где-то там, за дверью, за её спиной, всё ещё маячили две тени, не желавшие её отпускать. Тишина библиотеки, нарушаемая лишь шелестом страниц и их приглушёнными голосами, стала неожиданным убежищем. Ли слушал её с таким искренним вниманием, с каким, казалось, никто никогда не слушал Эвамору Кэрроу. Он задавал вопросы — не из вежливости, а потому что действительно хотел понять, — и Катриона ловила себя на том, что отвечает с увлечением, на мгновение забывая, кто она. Но тень реальности настигла её внезапно. Голос оборвался на полуслове, и выражение лица сменилось с сосредоточенного на откровенно грустное. — Зачем ты на самом деле попросил меня помочь? — выдохнула она, и её шёпот прозвучал оглушительно громко в тишине между стеллажами. Ли не стал отнекиваться или шутить. Он прикусил губу, его обычно озорные глаза стали серьёзными. — На самом деле, мы с близнецами всю неделю смотрели, как они таскают тебя за собой, — так же тихо признался он. — И все в Гриффиндоре понимают, зачем они это делают. Чтобы ты не подходила к близнецам. Комок подкатил к горлу так резко и болезненно, что у Катрионы навернулись слёзы. Она отчаянно стиснула зубы, глядя в стол, пытаясь сдержать предательскую дрожь в подбородке. Она так устала быть пешкой, мишенью, неудобством. Ли заметил её борьбу. Его голос смягчился. — Мы делаем это не из жалости. Фред и Джордж хотят помочь — это ведь они заговорили с тобой первыми. А мне… — он чуть улыбнулся, — мне действительно нужна помощь в зельях. Я в них полный ноль! Когда они поймут, что ты не хочешь увести у них близнецов, они отстанут. Они всегда так делают. Его слова были похожи на бальзам, но в них звучала и горькая правда. Её ценность здесь определялась её отношением к кому-то другому. Катриона позволила себе горькую улыбку — лишь уголком губ. — Надеюсь… Иначе я не выдержу, — прошептала она, и это было самое честное признание за весь день. Ли молча положил свою руку поверх её сжатого кулака. Это был простой, немудрёный жест. Но в нём не было ни фальши, ни расчёта. Никто не касался её так — просто чтобы поддержать — с тех пор, как она себя помнила. Катриона глубоко вздохнула, и часть тяжести, давившей на плечи, будто отступила. Она не обрела дом. Не вернула своё лицо. Но в этом странном, перевёрнутом мире, полном призраков и масок, у неё, кажется, появился друг. И пока этого было достаточно.