—Спектакль—

Две недели превратились в привычный, почти болезненный ритуал. Днём Катриона принадлежала Алисии и Анджелине, безропотно следуя за ними по коридорам, поддакивая их пустым разговорам и ловя на себе колючие взгляды, стоило ей задержаться взглядом на ком-то постороннем. Вечером же, стоило пробить девяти часам, она сбегала в библиотеку — туда, где её ждал Ли. Тишина, запах старого пергамента и его приглушённый шёпот стали единственным настоящим убежищем. С каждым днём их дружба крепла. Катриона ловила себя на том, что ждёт этих встреч с нетерпением, что улыбается искренне, а не через силу, что даже смеётся — иногда громче, чем следовало бы в библиотеке. Мадам Пинс уже трижды шикала на них, но они оба знали, что её гнев был скорее ритуалом, чем настоящим наказанием. И всё же, возвращаясь в гостиную, Катриона снова надевала маску. Алисия и Анджелина никуда не делись. Они по-прежнему встречали её на выходе из спальни, по-прежнему вели на завтрак, обед и ужин, по-прежнему прожигали взглядами каждого, кто осмеливался подойти к «их» новенькой. Ли был единственным исключением, и то только потому, что они считали его безобидным — не близнец, не угроза. В тот вечер они сидели в дальнем углу библиотеки, за стеллажом с «Редкими отравляющими растениями и их применением». Ли, как обычно, делал вид, что читает, но на самом деле рисовал на полях учебника маленьких гриффиндорских львов, дразнящих змей. Катриона закрыла очередной фолиант и устало потёрла переносицу. — Они всё ещё не отстали? — неожиданно произнёс Ли шёпотом, не поднимая головы. Катриона поджала губы и обречённо покачала головой. Слов не требовалось — он и так всё видел. Ли тяжело вздохнул, отложил перо и наконец поднял на неё глаза. В его обычно озорном взгляде мелькнула неуверенность — редкое для него выражение. — Мы с близнецами тут подумали… — начал он, понизив голос почти до неслышимого. — Мы можем оторвать тебя от них. Чтобы ты проводила день с нами. Катриона слегка оживилась. Её плечи, до этого ссутуленные, расправились, а в глазах зажглась крошечная искра надежды. Она смотрела на Ли, боясь пошевелиться, словно он мог передумать. — Мы можем притвориться, что встречаемся, — выдохнул он. — Ты будешь спокойно ходить с нами… А Алисия и Анджелина… ну, они перестанут тебя доставать. Не будут же они лезть к девушке, у которой есть парень? Глаза Катрионы расширились от удивления. Ли, заметив её реакцию, торопливо добавил: — Мы просто притворимся. Я не буду ничего такого делать. Ну, кроме… хождения за руку и, может, редких обнимашек для вида. И ничего больше, клянусь. Катриона сглотнула. Комок в горле мешал дышать. «Это хорошая идея… — пронеслось у неё в голове. — Но как же будет неловко… Притворяться парой с парнем, с которым я просто дружу? А вдруг он подумает… А вдруг я не смогу… А вдруг поверят?» Мысли путались, сердце билось где-то в горле, но губы — предательские, непослушные губы — вопреки всем сомнениям, сами собой сложились в кивок. Ли расплылся в улыбке — от уха до уха. — Так значит, мы теперь встречаемся? — спросил он с хитринкой, подмигнув так, что стало ясно: он уже придумал десяток дурацких шуток по этому поводу. Катриона, не сдержав усмешки, снова кивнула. Напряжение, сковывавшее плечи, вдруг отпустило, и на его место пришло что-то тёплое, почти щемящее. — Тогда мне стоит разыграть сцену в гостиной? — спросила она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучал азарт. — Скажем, что это было очень романтично… Ли закивал, еле сдерживая смех. — Да-да! — прошептал он. — Скажи, что я написал тебе романтическое письмо. Со стихами. И признался в любви под луной. — Луной? — Катриона приподняла бровь. — В библиотеке луну не видно. — Тем лучше, никто не проверит, — парировал Ли, и его глаза блеснули озорством. Катриона уже открыла рот, чтобы согласиться, но вдруг нахмурилась. — А если они попросят письмо показать? Ли замер на секунду, а потом расхохотался — так громко, что мадам Пинс тут же рявкнула из-за стеллажа: «Тишина в библиотеке!». Они оба приглушили смех до истеричных всхлипываний, зажимая рты ладонями. — Тогда… — Ли вытер выступившие от смеха слёзы и схватил чистый пергамент, — тогда мы напишем им это письмо. Самое сентиментальное, дурацкое и нелепое письмо в истории Хогвартса. Остаток вечера они провели, склонившись над одним листом пергамента. Катриона диктовала, Ли писал — и оба то и дело взрывались приглушённым хихиканьем. «Моя дорогая Катриона, — старательно выводил он пером, чуть не ломая его от смеха, — когда я впервые увидел тебя в Большом зале, сердце моё выпрыгнуло из груди и совершило три кувырка…» — Оно не выпрыгивает, Это по анатомии не возможно… — запротестовала Катриона сквозь смех. — Это романтика, — отмахнулся Ли. — Никто не проверяет анатомию. «…Твои глаза цвета зимнего неба — единственное, что я вижу, даже когда закрываю свои…» — Зимнего неба? Звучит холодно. — Зато искренне. «…Твоя улыбка озаряет коридоры мрачнее, чем люмос…» — Это бред, — простонала Катриона, падая лицом в сложенные руки. — Это гениально, — поправил Ли, дописывая последнюю строчку: «Люблю тебя больше, чем шоколадных лягушек. Твой навеки, Ли Джордан». Они вместе прочитали получившийся шедевр и снова захихикали, прижимая пергамент к груди. — Они точно поверят, — сказала Катриона, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Потому что никто в здравом уме не стал бы такое выдумывать. — Спасибо за комплимент, — гордо кивнул Ли и свернул письмо трубочкой. — Так что, сегодня покажешь его перед сном? Катриона взяла пергамент, всё ещё улыбаясь. В груди разливалось странное тепло — не то от смеха, не то от понимания, что теперь, пусть и в игре, она не одна. — Покажу, — решительно кивнула она. — И скажу, что это самое романтическое, что я когда-либо получала. — А если спросят, почему я не пишу стихи? — Скажу, что ты пообещал написать их позже. Когда луна будет в нужной фазе. Ли одобрительно хмыкнул, и они ещё долго сидели в тишине, дорисовывая на полях учебников глупые сердечки — на случай, если письма не хватит. А когда Катриона возвращалась в спальню, сжимая в кармане сумки свёрнутый пергамент, она впервые за две недели не чувствовала привычного ужаса перед лицом Алисии и Анджелины. Теперь у неё был план. И Ли. И дурацкое письмо, которое, возможно, изменит всё. Или, по крайней мере, подарит ей немного свободы. Воздух в гостиной Гриффиндора, обычно такой тёплый и шумный, внезапно стал густым и звенящим. Катриона чувствовала на себе десятки взглядов, когда они с Ли, не отпуская рук, пересекали комнату. Его ладонь была тёплой и надёжной, и она, к своему удивлению, не чувствовала желания её отдёрнуть. Притворство давалось на удивление легко — возможно, потому что это было не совсем притворство. Это была их общая тайна, их маленькая победа. Они остановились у лестниц, и Ли с преувеличенной галантностью поцеловал её руку, заставляя нескольких первокурсников хихикнуть. Катриона почувствовала, как по щекам разливается самый натуральный румянец. Но на этот раз она не стала его скрывать, а лишь прикрыла лицо свободной рукой, изображая смущённую невесту. — До завтра, Катри, — громко и нежно сказал Ли, чтобы точно услышали все, включая двух самых важных зрительниц. — До завтра, Ли, — прошептала она в ответ, и в её голосе прозвучала искренняя дрожь — смесь нервного возбуждения и настоящей надежды. Она повернулась и почти побежала вверх по лестнице, чувствуя, как горящие взгляды Алисии и Анджелины буквально прожигают ей спину. Едва дверь в дортуар захлопнулась, как она, не сдерживаясь, сбросила мантию и с драматичным стоном рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку, чтобы скрыть смесь настоящего смеха и нервной дрожи. Это сработало. Они купились. Как по сигналу, дверь распахнулась, и в комнату ворвались её «соперницы». Их лица были искажены жгучим любопытством. — Что происходит? Вы что, встречаетесь? — выпалила Алисия, опускаясь на соседнюю кровать. — Как это произошло? — тут же подхватила Анджелина, присаживаясь рядом. — Мы видели, как вы держались за руки! Катриона медленно приподнялась, делая вид, что пытается привести в порядок растрёпанные локоны. Она прикусила губу, изображая попытку сдержать бурлящую радость. — Он… он предложил это в письме, — начала она, застенчиво опуская глаза. — Сказал, что очень волновался, когда писал его… Она позволила себе глупое, влюблённое хихиканье, которое так часто слышала от своих сестёр-близняшек и которое всегда казалось ей нелепым. Теперь же этот звук был её оружием. Глаза девушек округлились. Катриона с театральным колебанием достала из сумки тот самый, тщательно испещрённый пафосными фразами и нелепыми ошибками пергамент, сложенный в форме сердца. Она протянула его, и Алисия тут же выхватила свёрток, жадно пробегая глазами по строчкам. Алисия подняла на неё взгляд, и в её глазах читалось неподдельное, хоть и удивлённое, признание. — Вау… — протянула она, и в её голосе впервые не было фальши. — Поздравляю. Анджелина молча закивала, и её улыбка тоже казалась искренней. В этом мгновении Катриона увидела не ревнивых стражниц, а просто двух девушек, тронутых романтической историей. — Спасибо… — прошептала Катриона, и на этот раз её улыбка стала чуть менее наигранной. — Мы завтра договорились пойти на уроки вместе… — она сделала паузу, изображая лёгкую тревогу. — Вы же не обидитесь? Девушки переглянулись. И снова Алисия, как старшая, ответила: — Нет, что ты! Мы рады за вас… Правда. И, глядя на их лица, Катриона вдруг с поразительной ясностью поняла: они не лгут. Впервые за три недели она увидела в их глазах не подозрительность, не собственничество, а чистую, простую человеческую радость за неё. Пусть и основанную на грандиозном обмане. Они ещё немного поболтали, и Катриона, лёжа в кровати и глядя в темноту, чувствовала странную пустоту. Битва была выиграна. Надзирательницы превратились в союзниц. Но цена этой победы — ещё один слой лжи, ещё одна маска, на этот раз влюблённой девушки. Завтра ей предстояло сыграть самую сложную роль. Но сейчас, в тишине ночи, она позволила себе улыбнуться. Пусть это и была иллюзия, но пахла она свободой. Утро встретило её не привычным чувством отчаяния, а странным, трепетным ожиданием. Спускаясь в гостиную, Катриона чувствовала на себе взгляды, но на этот раз они были не враждебными, а полными любопытства и даже некоторой доли зависти. Ли ждал её у входа, а за его спиной выстроилась целая делегация в лице Фреда и Джорджа, которые смотрели на него с преувеличенно гордыми лицами. — Доброе утро, — сказал Ли, и его улыбка была на удивление мягкой. Он протянул ей руку. — Прекрасно выглядишь. Катриона почувствовала, как её новые, чужие щёки заливает краска. На этот раз смущение было наполовину настоящим. — Спасибо… — прошептала она, опуская глаза и вкладывая свою ладонь в его. Прикосновение было тёплым и надёжным. Краем глаза она видела, как Алисия и Анджелина, стоят в проёме, с одобрительными улыбками разворачиваются и уходят. Надзирательницы отступили. План сработал. — Эй, влюблённая парочка, догоняйте! — прокричал Фред, уже выскакивая в коридор. Ли и Катриона переглянулись и рассмеялись — на этот раз смех был лёгким и естественным. Они ускорили шаг, и вскоре их маленькая группа уже двигалась по оживлённому коридору, сливаясь с общим потоком студентов. Как только они оказались в относительно безлюдном боковом переходе, Катриона повернулась к троим парням. Её голос дрогнул, когда она прошептала, чтобы не слышали посторонние: — Спасибо вам… Возможно, ещё немного, и я сошла бы с ума… В её словах не было ни капли игры — только чистая, неподдельная искренность. Две недели постоянного давления, фальшивых улыбок и ощущения, что за тобой следят, могли сломать кого угодно. Фред и Джордж лишь усмехнулись в ответ, но в их взглядах читалось понимание. Они видели, через что она прошла. Ли же в ответ чуть сильнее сжал её руку — короткий, безмолвный сигнал: «Всё в порядке. Ты не одна». И тогда Катриона позволила себе расслабиться. По-настоящему. Она не пыталась казаться кем-то другим. Она просто шла рядом с Ли, её рука лежала в его, и она улыбалась и смеялась над их шутками — не потому, что это было частью роли, а потому, что шутки близнецов и вправду были смешными, а компания — невероятно живой и доброжелательной. Спектакль шёл хорошо. Но самое удивительное было в том, что где-то в глубине души она поймала себя на мысли: всё меньше и меньше ощущает это как спектакль. Возможно, притворство, рождённое отчаянием, потихоньку начинало превращаться во что-то настоящее.