—Слишком—

Эти две недели были самыми спокойными за всё её пребывание в прошлом. Вечера в гостиной у мальчиков, заполненные смехом, азартными криками во время «Карточных игр с троллями» и той лёгкостью, которой она не знала никогда — ни в своём времени, ни в этом. Она почти начала забываться. Почти. Пока однажды они вчетвером не устроились на берегу Чёрного озера. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багровые и золотые тона — слишком мирные краски для мира, который она знала. Они перекидывали друг другу маленький магический мячик, светящийся в сумерках, и воздух звенел от беззаботных криков. Близнецы, поймав мяч, вдруг замерли с театральными позами. — Поздравляем вас, прекрасная пара! — Фред картинно поклонился, словно уличный зазывала, раскинув руки в стороны. — Только сегодня! Именно для вас акция! — подхватил Джордж, подпрыгивая на месте от нетерпения, его рыжие волосы трепал ветер. — Бесплатно попробовать нашу новую разработку «Склизкие леденцы»! — хором завершили они, синхронно вытянув вперёд раскрытые ладони, на которых лежали два сероватых, неприятно блестящих комочка. — На вкус — словно облизываешь сырую рыбу! — Джордж, довольно хихикнув, добавил это шёпотом, обращаясь к Катрионе, будто делясь сокровенным секретом. Катриона и Ли переглянулись и рассмеялись. Девушка отрицательно покачала головой, а Ли с притворным достоинством взял её под локоть. — Спасибо, но моя жена не любит облизывать рыбу, — объявил он, делая вид, что собирается увести Катриону прочь от назойливых «продавцов». Близнецы тут же притворно заныли, заголосили, ломая комедию: — Ли! Ты наш лучший друг! — завопил Фред, хватая его за свободную руку. — Катриона! Я думал, мы стали друзьями! — вторил Джордж, хватая за руку Катриону. — Вы отказываетесь, а потом, когда мы откроем магазин и станем очень популярными, вы будете упрашивать нас подарить вам наши «Склизкие леденцы»! Катриона рассмеялась — легко, искренне, почти по-настоящему. — Да-да, обязательно откроете! — выдохнула она сквозь смех. Но смех, коснувшийся её губ, медленно растаял, а потом и вовсе затих, пока друзья продолжали уговаривать Ли попробовать злосчастную конфету. Ли, не выдержав напора, сорвался с места и побежал по берегу, а близнецы с победными криками бросились за ним, их рыжие головы мелькали среди прибрежных кустов. Катриона застыла на месте. Она смотрела им вслед — трём фигурам, уменьшающимся в золотистом свете заката. Мысли закрутились, ледяные и неумолимые. «Они и вправду смогут открыть магазин. Станут очень популярными… даже во время войны. Но…» Сердце предательски сжалось. «Одному из них не суждено вернуться с войны. А другой… перестанет видеть жизнь в цвете. Он будет шутить, но за каждой шуткой будет стоять пустота. Я знаю. Я видела.» Она смотрела на Фреда, который сейчас догонял Ли, и Джорджа, который с хохотом падал в траву. Сейчас они были просто двумя счастливыми братьями, бегущими за другом по берегу озера. Они даже не представляли, что в будущем всё куда сложнее, чем то, что их лучший друг не хочет пробовать дурацкие леденцы. Воспоминания ударили наотмашь — те, из её мира, из 1998 года. Разрушенный коридор, пыль, лица. Похороны. Пустой взгляд Джорджа, когда он сидел на могиле брата, перебирая в руках какой-то безделушку. Катриона не могла больше смотреть. — Мне нехорошо! — вырвалось у неё громко и резко, слишком громко для тихого вечера. Голос дрогнул, и она сама испугалась того, как прозвучали эти слова. — Я пойду в комнату. Не стоит провожать! Она не стала ждать ответа. Развернулась и, почти бегом, не разбирая дороги, бросилась к замку. Ей казалось, что если она останется здесь ещё на минуту, то закричит. Или заплачет. Или расскажет им всё — о войне, о смерти, о том, что один из них не доживёт до тридцати. Но она не могла. Не имела права. Внутри разрывалась тишина, и слёзы — горячие, предательские — уже текли по щекам, смывая маску безмятежности, которую она так старательно носила. Катриона влетела в пустую спальню и, не зажигая света, рухнула на кровать. Тело провалилось в мягкое одеяло, но облегчения не принесло. К её счастью, комната была пуста — ни любопытных взглядов Алисии, ни дежурных улыбок Анджелины. Никто не видел её падения. Слёзы потекли по щекам, впитываясь в подушку. Без истерики. Без всхлипов. Только тихая, солёная влага, которая прожигала новое, чужое лицо изнутри. «Я сломана, — подумала она, глядя в стену. — Окончательно и бесповоротно сломана». Она так мечтала снова увидеть всех улыбающимися. Не притворно, не сквозь боль и потерю, а по-настоящему. И вот мечта сбылась — Фред смеётся, Джордж шутит, Ли несёт околесицу. Они живы, они счастливы, они не знают, что их ждёт. Но почему же тогда она чувствует себя лишней? «Парадокс времени, — горько усмехнулась она про себя. — Мне нет места в этом маленьком, пусть и недолгом счастье. Я здесь — как осколок разбитого зеркала, который вставили в новую раму. Не подходит. Режет глаза». Мысли стали хаотичными, липкими, как паутина. «Зачем я здесь? Зачем этот чёртов Маховик перенёс меня именно сюда? Чтобы посмеяться? Чтобы я смотрела на их счастливые лица и знала, что всего через несколько лет…» Она не закончила мысль. Сжала подушку так, что побелели пальцы. Вдруг — словно прорвало плотину — из груди вырвался крик. Хриплый, отчаянный, полный ярости и бессилия: — Тебе смешно?! Крик улетел в высокий потолок, ударился о каменные своды и рассыпался тишиной. Никто не ответил. Ни дух, ни призрак, ни сам Мерлин, которого она мысленно прокляла. Эвамора горько усмехнулась. «Чего я ждала? Что Всемогущий Мерлин спустится с небес, похлопает меня по плечу и скажет: «Всё будет хорошо, дорогая»? Глупость.» Она перевернулась на спину, уставившись в серый каменный потолок. Слёзы уже высохли, оставив на коже солёные дорожки. — Если бы я здесь умерла, — прошептала она в пустоту, — никто бы ничего не потерял. Слова повисли в воздухе, холодные и страшные своей правдой. «Сёстры? Они только и ждут, чтобы кто-то делал за них домашнюю работу. Без меня они пропадут… но не от горя. От лени. Родители? Я для них — всего лишь ещё одна Кэрроу, обязанная поддерживать фамилию. Друзья? У меня их никогда не было. Ли…» Она запнулась. Ли был. Но Ли знает её как Катриону, как маску. Если маска исчезнет… останется ли он? — Но не думаю, что мне дадут просто умереть, — добавила она уже с усмешкой. — Слишком много секретов. Слишком много «нельзя». Меня будут охранять, как редкого зверя в клетке. Катриона смотрела в потолок, и мысли её текли медленно, как густой мёд. «Смерть… Странная вещь. Вот ты счастлив, смеёшься, строишь планы… а потом — бац. И все плачут. В этом учебном году тоже не обошлось без смертей. Седрик Диггори… Он погибнет первым. А потом… потом все остальные.» Она знала. Знала всё. «Если бы все тогда знали, что Гарри Поттер не сошёл с ума… Если бы кто-то предупредил… Если бы…» Вдруг сознание пронзила чёткая, ледяная мысль. Катриона резко села на кровати, прижимая подушку к груди, словно щит. Глаза её расширились. — Нет, — прошептала она, и в голосе прозвучало удивление. — Нет… Усмешка тронула её губы — не горькая, а странная, почти решительная. — Я слишком… — начала она и замолчала. Слишком кто? Слишком слаба? Слишком ничтожна? Слишком боится? Ответа не было. Только тишина и лунный свет, пробивающийся сквозь занавески. «А что, если попытаться? — вдруг подумала она. — Даже если я умру… по мне никто не будет скучать. А Седрик Диггори… он проживёт долгую, хорошую жизнь. В отличие от меня.» Она кивнула сама себе. Медленно, но уверенно. «Я должна попытаться. Хотя бы попытаться. Бросить своё имя в Кубок Огня. Пусть даже меня убьют драконы или лабиринт — это будет быстрее, чем медленно сходить с ума от знания того, что грядёт.» Катриона закрыла глаза и глубоко вздохнула. Решение было безумным. Рискованным. Смертельным. Но впервые за долгое время она почувствовала, что может что-то изменить. — Я боюсь, что окажусь слишком слабой, — прошептала она в темноту. И в этой простой фразе прозвучала не обречённость, а вызов. Себе. Судьбе. Времени.