—Фальшивка—

План кристаллизовался в сознании, холодный и отточенный, как лезвие. Имена чемпионов объявят на Хэллоуин. Её семнадцатый день рождения — семнадцатое октября. Судьба, ироничная и безжалостная, давала ей формальное право. Право на риск. Право на гибель. — Я сделаю это… — её собственный шёпот прозвучал в тишине комнаты как приговор. Она сжала кулаки так, что коротко остриженные ногти впились в ладони, оставляя на коже болезненные полумесяцы. Физическая боль была якорем, который удерживал её в реальности, не давая унестись в пучину страха. Дверь с скрипом открылась, впуская вихрь смеха и легкомысленной болтовни. Алисия и Анджелина ввалились в комнату, всё ещё хихикая над чьей-то шуткой. — Тебя ищет Ли, — прокричала Алисия в её сторону, но смех замер на её губах, когда она увидела Катриону. Та не обернулась. Не шевельнулась. Её взгляд, остекленевший и отстранённый, был прикован к каменной стене, будто она видела сквозь неё нечто неизмеримо более важное. Анджелина сделала неуверенный шаг вперёд. — Всё в порядке? — спросила она, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога. — Вы поругались? Катриона медленно повернула к ним голову. Уголки её губ дрогнули, сложившись в нечто, лишь отдалённо напоминающее улыбку. Это было скорее оскалом решимости. — Всё нормально, — её голос был ровным, безжизненным, будто доносящимся из глубины колодца. — Просто голова разболелась… Она снова уставилась в стену, и в её позе, в застывших чертах лица было что-то, что заставило девушек переглянуться в немом беспокойстве. Это было не похоже на обычную мигрень. Это было похоже на… одержимость. Затем, резким, порывистым движением, Катриона поднялась с кровати. Её движения были собранными, лишёнными прежней неуверенности. Она прошла мимо них, не сказав больше ни слова, и вышла из комнаты, оставив за собой дверь, которая захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Алисия и Анджелина остались стоять в середине комнаты, ошеломлённые. — Что это было? — наконец выдохнула Алисия. Анджелина лишь покачала головой, не в силах найти ответ. Они видели грусть, видели злость, но этот ледяной, бездушный фанатизм в глазах Катрионы был чем-то новым и оттого пугающим. Их веселая, неловкая новенькая подружка куда-то исчезла, а на её месте осталась тень с горящими глазами, полными какой-то страшной цели. Её улыбка была слишком широкой, слишком яркой, словно маска клоуна, натянутая на лицо приговорённого. Ли, привыкший читать её сдержанные улыбки и робкие взгляды, почувствовал ледяной укол тревоги. — С тобой всё хорошо? Выглядишь напряжённой… Ты так быстро ушла…— он осторожно взял её за плечи, пытаясь поймать её бегающий взгляд. Но Катриона лишь отмахнулась с неестественной, почти воздушной лёгкостью. — Всё нормально, я в порядке! — её голос прозвучал слишком высоко и звонко, фальшиво, как треснувший колокольчик. Ли сузил глаза. Это было не просто «нормально». Это было пугающе. — Фред и Джордж зовут посидеть вечером после ужина… ты как, с нами? — Да, конечно! — она снова улыбнулась этой ослепительной, безжизненной улыбкой, от которой по спине пробежали мурашки. Больше он не мог это игнорировать. Резко схватив её за руку, он, не говоря ни слова, потащил её через гостиную к мужскому дортуару. Дверь с грохотом распахнулась, застав Фреда и Джорджа врасплох — они что-то азартно чертили на пергаменте. — Эй, что случилось? — Фред поднял бровь, увидев бледное, решительное лицо Ли и странно отстранённую Катриону. Не отпуская её руку, Ли развернул её к себе. — Так, тут никого нет… — его голос стал твёрдым и низким. — Что случилось? Маска мгновенно спала. Её лицо стало гладким, пустым, как отполированный мрамор. — Ни-че-го, — отчеканила она по слогам, вырывая руку из его хватки. — Со мной всё нормально. Просто… размышляла. И пришло озарение моего положения. У меня фальшивое всё. Фальшивый парень, фальшивые друзья… Она обвела взглядом всех троих, и в её глазах не было ни злобы, лишь ледяное, безжалостное принятие. — Без обид, парни, но всё в этой жизни фальшивка. Но наконец-то я поняла, что мне нужно сделать… то, зачем я вообще пришла сюда… И тогда она рассмеялась. Лёгкий, колокольный, но до жути истеричный смех, от которого у них похолодела кровь. Он был полон такого отчаяния и безумия, что Фред отшатнулся и прошептал брату: — Она кукухой поехала… — Определённо, — тут же согласился Джордж, смотря на неё в ошеломлении. — Может, отвести её к мадам Помфри? Ли молча, с мрачным лицом, кивнул. Они двинулись к ней, пытаясь мягко, но настойчиво взять её под руки. — Эй, вы чего? Я нормальная! Отпустите! — её спокойствие сменилось внезапной яростью. Она начала брыкаться, выкручиваться, словно дикий зверь в капкане. Видя, что мягко не выйдет, Джордж, не долго думая, подхватил её на руки. Втроём они, как ураган, вынеслись из комнаты и ринулись через гостиную. Картина была сюрреалистичной: Джордж несёт вырывающуюся и кричащую Катриону, а Ли и Фред бегут следом, пытаясь отвлечь внимание ошеломлённых однокурсников. — Это шутка! — завопил Ли, размахивая руками. — Они проиграли пари! — подхватил Фред, выдавливая из себя наигранный смех. Но их голоса тонули в криках Катрионы. — Отпустите! Я не сумасшедшая! Я всё поняла! Они бежали по коридорам, и её отчаянные вопли эхом разносились по каменным стенам, сливаясь с их притворным смехом в жутковатую, диссонирующую симфонию. Её план, её единственная надежда на искупление, рушился на их глазах, превращаясь в спектакль сумасшествия, который она больше не могла контролировать. Их вторжение в больничное крыло было похоже на нашествие варваров — запыхавшиеся, с растрёпанными волосами и глазами, полными паники. Пока Ли и Фред, перебивая друг друга, пытались объяснить мадам Помфри невнятную историю про «странное поведение» и «озарения», Джордж изо всех сил старался удержать Катриону, которая вырывалась с силой, которую сложно было предположить в её хрупком теле. — Всё в порядке, всё в порядке, уложите её вот сюда, — властно указала мадам Помфри на ближайшую койку, а сама стремительно скрылась в своём кабинете. Джордж попытался уложить Катриону, но она тут же попыталась подняться, словно на пружинах. В одно мгновение Фред и Ли снова оказались рядом, мягко, но неумолимо прижимая её плечи к матрасу, а Ли зафиксировал её ноги. — Да вы чего?! — крикнула она, и в её голосе звенела уже не ярость, а настоящая, животная паника, осознание, что её лишают воли. Джордж, тяжело дыша, наклонился к ней, его голос дрожал, но он старался говорить мягко: — Мы своих не бросаем, Катриона… Эти слова на секунду заставили её замереть. Её взгляд, безумный и растерянный, устремился на Джорджа, будто она впервые его видела. В этом взгляде было что-то хрупкое, почти узнающее. Этой секунды хватило. Мадам Помфри бесшумно подкралась с другой стороны и быстрым, точным движением влила ей в рот пузырёк с прозрачной жидкостью. Катриона попыталась снова дернуться, но её тело вдруг стало ватным. — Что вы мне дали… — её голос стал медленным, густым. — В глазах всё плывёт… Она обессиленно откинулась на подушку, бессмысленно мотая головой, пытаясь бороться с накатывающей волной химического спокойствия. Мадам Помфри ласково погладила её по волосам. — Всё хорошо, дитя. Это успокоительное. Тебе нужно поспать. — Нет… — прошептала Катриона, её веки уже смыкались. — Я не хочу… не хочу… Но сила воли ничего не могла поделать с магией зелья. Её последний осознанный взгляд, полный немого отчаяния и несогласия, утонул в темноте, и её тело окончательно обмякло, погружаясь в глубокий, искусственный сон. Трое парней стояли над ней, тяжело дыша, с лицами, застывшими в маске шока и беспомощности. Возбуждение сменилось леденящей тишиной, нарушаемой лишь их неровным дыханием. — Что… что с ней? — наконец выдохнул Ли, его голос сорвался. Мадам Помфри поджала губы, её взгляд был полон профессиональной жалости. — Она просто устала. Сильно устала. Это нервный срыв. На эту бедную девочку, судя по всему, слишком много навалилось за последнее время. Ей просто нужно хорошенько отдохнуть. Приходите завтра. Они молча кивнули и, пошатываясь, побрели прочь из больничного крыла. Ошарашенность уже сменилась тяжёлым, давящим чувством вины и тревоги. Их веселье, их шутки, их попытки помочь — всё это привело к тому, что самый хрупкий человек в их компании сломался у них на глазах. И теперь они остались наедине с вопросами, на которые у них не было ответов, и с тишиной, в которой больше не звучал её смех.