—Своих не бросаем—

Тишина больничного крыла была обманчивой. Пока её тело отдыхало, разум блуждал в самых тёмных уголках памяти. Она снова стояла на краю дороги, вдоль которой тянулась бесконечная похоронная процессия. Гробы. Так много гробов. И тот, что выбивался из строя своими рыжими макушками… Волосы Молли Уизли, поседевшей за одну ночь. И этот звук… этот надрывающий душу, животный крик Джорджа, который не мог поверить, что его вторая половина, его брат, его Фред… Эвамора рухнула на землю, зажимая уши ладонями, но этот вопль звучал не снаружи, а изнутри, заполняя всё её существо, пока не осталось ничего, кроме этой всепоглощающей боли. Собственный крик, хриплый и полный ужаса, вырвался из её груди и оглушительно прозвенел в реальной тишине палаты. Она резко села на кровати, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Грудь вздымалась, а в ушах всё ещё стоял тот самый, призрачный вой. И тут она увидела его. Настоящего. Живого. Он сидел на стуле рядом с её койкой, и его лицо, обычно озарённое ухмылкой, было искажено беспокойством. — Катриона… — тихо произнёс он. Катриона… Да. Она теперь Катриона. Имя прозвучало в её сознании как спасательный круг, вернувший её из прошлого кошмара в настоящее. Она медленно перевела взгляд на других — Ли и Фред стояли поодаль, такие же бледные и встревоженные. — Ты как? — голос Ли дрогнул. Катриона с трудом сглотнула ком в горле и покачала головой, пытаясь отогнать остатки видения. — Всё… нормально. Спасибо, что… — она замолчала, собираясь с мыслями, с силами. — Спасибо, что помогли мне. Они приблизились к её койке, и Джордж, всё ещё не отводя от неё серьёзного взгляда, произнёс: — Мы ведь друзья, помнишь? Фред, всегда готовый разрядить обстановку, тут же подхватил с игривыми нотками в голосе: — А не какие-то там фальшивки, между прочим… Ли усмехнулся, и его улыбка наконец-то достигла глаз. — Да, что ни на есть настоящие. И Джордж, глядя ей прямо в глаза, закончил с той самой, знакомой братьям Уизли, дерзкой нежностью: — И мы тебя не оставим. Даже если придётся в следующий раз тащить тебя в больницу Святого Мунго, в часть для психбольных… Катриона виновато усмехнулась, и её взгляд упал на красные царапины на шее Джорджа. Память о вчерашней отчаянной борьбе вернулась, и волна стыда накатила с новой силой. — Прости, Джордж… — прошептала она. — Я… не хотела тебя покалечить. Джордж дотронулся до своих боевых шрамов, а затем широко ухмыльнулся. — Да ладно, я люблю погрубее. Эта нелепая, типично уизлийская шутка стала тем самым щелчком. Сначала они сдержанно усмехнулись, а потом не выдержали — все четверо разразились громким, очищающим смехом, который разогнал остатки кошмара и наполнил палату тёплым, живым светом. В этом смехе не было фальши. Было облегчение. Было прощение. И было понимание, что какие бы демоны ни преследовали её, она больше не будет сражаться с ними в одиночку. Воздух в больничном крыле был густым и тяжёлым, пахшим зельями и тишиной. Мадам Помфри с материнской заботой смотрела на Катриону. — Тебе бы остаться, дитя. Ещё немного поспать. Но Катриона уже спускала ноги с койки, её движения были твёрдыми, решительными. — Меня здесь мучают кошмары… из прошлого, — тихо и загадочно произнесла она, глядя куда-то мимо медика. — Я не хотела бы находиться тут долго, но обещаю прийти, в любом случае… кажется теперь меня есть кому притащить… — Катриона улыбнулась и посмотрела на парней. За её спиной трое парней переглянулись. В её словах была горькая правда, которую они не до конца понимали, но чувствовали кожей. Мадам Помфри вздохнула, и в её глазах мелькнуло глубочее понимание, которого Катриона никак не ожидала. — Хорошо, дитя. Но если станет хуже — ты знаешь, где меня найти. Катриона кивнула и, сделав глубокий вдох, развернулась к друзьям. Она натянула улыбку, стараясь, чтобы она выглядела хоть немного естественной. — Ну что, идём? Но они не сдвинулись с места. Они видели сквозь неё. — Тебе не стоит улыбаться ради нас… — мягко, но твёрдо сказал Ли, и в его голосе не было места для компромиссов. Фред тут же подхватил, блеснув озорной улыбкой: — Особенно, когда твои друзья — гениальные шутники! — Да, не отбирай у нас работу! — пафосно добавил Джордж, разводя руками. И тут случилось что-то странное. Вместо того чтобы снова натянуть маску или смутиться, Катриона посмотрела на них с такой непривычной, глубокой нежностью, что Ли нахмурился. — Что, опять? — обеспокоенно шагнул он вперёд. Все трое инстинктивно сдвинулись к ней, готовые снова ловить, если понадобится. Но Катриона лишь подняла руки в умиротворяющем жесте. — Нет, — тихо сказала она. — Просто подумала, что мне так с вами повезло. Я раньше и мечтать об этом не могла… Это была чистейшая правда, вырвавшаяся из самого сердца Эваморы Кэрроу. Правда, которую она могла позволить себе сказать, не раскрывая тайны. Трое парней выдохнули почти синхронно, и напряжение окончательно покинуло их плечи. — Конечно, тебе повезло, мы же звёзды! — провозгласил Фред, снова возвращаясь к своему привычному «я». — Хочешь автограф? Катриона наконец рассмеялась — по-настоящему, легко и звонко. — Если можно на футболке… А ещё лучше — пожизненную скидку в вашем магазине. Джордж на мгновение задумался, его брови поползли вверх. — Но у нас нет магазина… Катриона лишь мягко улыбнулась, и в её глазах заплясали таинственные искорки. — Я уверена, когда-нибудь вы его откроете… Они снова подхватили её под руки — уже не как больную, а как свою, родную — и весело зашагали прочь из больничного крыла. — В таком случае, — громко объявил Фред, — у вас с Ли пожизненная скидка! Их смех эхом разносился по каменным коридорам, сметая остатки вчерашнего кошмара. И Катриона, шагая между ними, чувствовала, как в её груди, рядом с тяжёлым камнем решимости и знанием о грядущей битве, теплится маленький, но настоящий огонёк надежды. Возможно, не всё в этой жизни было фальшивкой. Возможно, у неё всё-таки появился шанс обрести не только цель, но и дом. Возвращение в дортуар оказалось не таким радужным, как уход из больничного крыла. Анджелина и Алисия поджидали её, словно два грифона у входа в логово. Их лица были полны тревожного, жадного любопытства. — Что с тобой случилось? — тут же набросилась Анджелина. — Ли ничего не рассказывает, они все трое ходят белее белого! Катриона почувствовала, как под взглядами девушек снова сжимаются мышцы спины. Но на этот раз у неё был щит — заранее отрепетированная легенда. Она прикусила губу, изображая смущение. — Мы… играли в карты. Я проиграла пари с Джорджем, — начала она, опустив глаза и делая паузу для правдоподобности. — Он должен был пробежать со мной на руках до Одноглазой Ведьмы… Но я упала, ударилась головой. На лицах подруг отразился самый настоящий ужас. Катриона на мгновение задумалась, что шокировало их больше — возможное сотрясение мозга или мысль о том, что Джордж Уизли нёс её, Катриону, на руках. — Но уже всё в порядке! — поспешно добавила она, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Мадам Помфри сказала, что ничего серьёзного. Просто испуг и синяк. Она неуклюже улыбнулась, и после секундной паузы Алисия и Анджелина натянули в ответ такие же неискренние, благосклонные улыбки. — Хорошо, что ты в порядке… — протянула Алисия, но её взгляд скользнул в сторону Анджелины, и в нём читалось немое: «Пари? С Джорджем? Интересно…» Катриона прошла к своей кровати, чувствуя, как за спиной возобновляется тихий, шепчущий обмен мнениями. Она снова была в клетке, пусть и более просторной. Время до её дня рождения пролетело с пугающей скоростью, подгоняемое ветром надвигающегося Турнира и суетой школьной жизни. Семнадцатое октября наступило тихо, без фанфар. Катриона не сказала о нём никому. Как можно праздновать день рождения, который на самом деле не твой, в году, который не твой? К тому же, её настоящий день рождения совпадал с днём рождения Эваморы Кэрроу. Слишком рискованно. «Мало ли людей с днём рождения в один день?» — пыталась она успокоить себя, разглядывая в зеркале чужое лицо с голубыми глазами. Но рациональные доводы разбивались о параноидальный страх, въевшийся в подкорку. Каждый неверный шаг, каждая мелочь могла стать ниточкой, потянув за которую, кто-то размотает весь её клубок лжи. «Если спросят, скажу, что у меня восемнадцатое», — твёрдо решила она, завязывая ленту в волосах. Один день не имел значения. Никто не заметит. Она вышла из дортуара, прошла мимо смеющихся однокурсников и направилась на завтрак. Никто не знал, что сегодня у этой тихой блондинки с веснушками день рождения. Никто не подозревал, что для неё этот день — не повод для радости, а тихий, одинокий рубеж. Последний день, когда она была просто Катрионой Кэмпбелл. Завтра она собиралась бросить своё имя в Кубок Огня и навсегда изменить ход событий. А сегодня… сегодня она просто слушала, как Ли что-то весёлое рассказывает за столом, и пыталась не думать о том, что, возможно, это её последний спокойный день в этом времени. Этот вечер был похож на тёплое одеяло, укутывающее душу. Когда Близнецы и Ли вытащили её из гостиной под предлогом «срочных карточных дел государственной важности», она и не подозревала, что её ждёт. В их комнате на разостланном на полу одеяле уже ждал пир: тарелки с бутербродами, пирожками и её любимый апельсиновый сок, который она в прошлой жизни всегда пила одна, прячась от всех в библиотеке. Весь вечер воздух был наполнен смехом, азартными криками, дурацкими подколами и шелестом карт. Фред и Джордж снова разыграли какую-то нелепую историю, а Ли подыгрывал им с таким комичным пафосом, что у Катрионы свело живот от смеха. Она откидывала голову, заливаясь звонким, беззаботным смехом, и в какой-то момент, глядя на их сияющие, живые лица, её накрыло странное, щемящее чувство. Она отхлебнула глоток прохладного апельсинового сока, и сладкий, знакомый вкус на языке совпал с внезапной мыслью, ясной и тихой, как молитва: «Это лучший день рождения в моей жизни…» Мысль была настолько простой и настолько сильной, что у неё навернулись слезы. Она быстро смахнула их кончиком пальца, делая вид, что чихает. Никто не заметил. Фред в этот момент пытался сбалансировать пирожок на носу у Джорджа. В её жизни не было пышных праздников. Только обязанности, упрёки и вечное чувство, что она — обуза. А этот вечер, этот простой, дурацкий вечер с картами, дешёвой закуской и тремя сумасшедшими, подарил ей больше тепла, чем все её прошлые дни рождения, сложенные вместе. Этот миг был её. Только её. Ни Эваморы, ни Катрионы. Просто… её. Девушки, которая смеётся, которая счастлива, у которой есть друзья. Она снова рассмеялась чьей-то шутке, и в этот раз её смех был чистым, без единой капли горечи. Она сжала в руке карты, чувствуя их шершавую поверхность, и мысленно загадала желание. Всего одно. Чтобы это ощущение — это хрупкое, безупречное счастье — длилось как можно дольше. Хотя бы до конца вечера. На следующее утро Катриона проснулась с ощущением, что внутри неё что-то изменилось. Тяжесть в груди никуда не исчезла, но теперь она не давила, а скорее — придавала сил. Как туго натянутая тетива перед выстрелом. Она подошла к окну, и утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, упал на её лицо, выхватив из полумрака веснушки и решительно сжатые губы. Катриона всмотрелась в своё отражение в холодном стекле — чужие карие глаза смотрели на неё в ответ, но в них больше не было прежней растерянности. Она кивнула самой себе, коротко, словно заключая безмолвный договор: «Сегодня — новый день. Ты справишься». В гостиной Гриффиндора было ещё людно — кто-то торопился позавтракать, кто-то доделывал домашнее задание, но она сразу увидела их. Ли стоял у камина, перекинув сумку через плечо, и ждал с той самой терпеливой, спокойной улыбкой, которая всегда заставляла её чувствовать себя в безопасности. А рядом, облокотившись на кресло, перешучивались Фред и Джордж, но как только Катриона появилась на лестнице, их лица стали серьёзнее, внимательнее. Она подошла, и Ли, как само собой разумеющееся, взял её за руку — тепло его ладони было якорем, за который она могла держаться в любом шторме. Близнецы бесшумно переместились по бокам: Фред слева, Джордж справа. Они не смотрели на неё с жалостью, не задавали лишних вопросов. Они просто встали рядом, плотно, почти вплотную, создавая живой, дышащий круг. «Стены», — подумала Катриона. — «Но не те, что запирают. Те, что защищают». Она ощутила, как уголки её губ сами собой приподнимаются — не та вымученная улыбка, которую она так долго носила как маску, а настоящая, тёплая, немного усталая, но искренняя. — Идёмте, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни капли прежнего отчаяния. Они двинулись к выходу из гостиной — четыре тени, почти неразличимые в общем потоке студентов, но держащиеся вместе так крепко, будто их связала древняя, нерушимая клятва. Катриона шла в центре, чувствуя за спиной их надёжные плечи, и впервые за долгое время ей не хотелось оборачиваться. Впервые она смотрела только вперёд. Навстречу урокам. Навстречу новому дню. Навстречу тому, что ещё предстояло сделать. Воздух в Большом зале этим вечером был густым от возбуждения и трепета. Огненные всполохи от Кубка отбрасывали на стены пляшущие тени, а гул сотен голосов сливался в единый нарастающий гул. Катриона сидела, вцепившись пальцами в деревянную скамью, чувствуя, как каждое биение её сердца отдаётся громким стуком в висках. Вторник тянулся мучительно долго, каждый урок, каждую минуту её мысли были там, у этого пылающего чана. И вот он, момент. Седрик Диггори, улыбающийся, румяный от смущения и гордости, выходит вперёд. Его имя, написанное на пергаменте, исчезает в синеве пламени под одобрительные крики Хаффлпафа. И Катриона видит это. Не просто видит — она помнит. Этот самый момент, тот же восторг на лицах… И её собственное, прошлое «я», сидящее в тени и украдкой наблюдающее за Джорджем. Дыхание перехватило. Она была здесь, в двух временах одновременно, и это головокружительное ощущение чуть не сбило её с ног. — Всё нормально? Опять началось? — обеспокоенно прошептал Ли, его рука легла ей на спину. Она резко замотала головой, сглотнув ком в горле. — Всё нормально, просто волнуюсь… немного… Как по сигналу, Фред и Джордж материализовались рядом, их лица сияли азартом и тайной. — Волнуешься за нас? — начал Фред с хитрой ухмылкой. — Не стоит, мы всё продумали! — бодро закончил Джордж. Но Катриона снова покачала головой, её взгляд стал твёрдым и серьёзным. — Вам не стоит этого делать. Близнецы удивлённо переглянулись. — Ты даже не знаешь, чего мы хотим… — попытался возразить Фред. — Я догадалась, — перебила она, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что они отшатнулись. — Зачем бы вы ещё пришли сюда, если мы никогда не приходили? Джордж вздохнул, понизив голос до конспиративного шёпота. — Не бойся, мы всё проверили. Должно сработать… — Должно? Но не обязано! — она вскочила с места, её тихий голос зазвучал резко. Фред нахмурился, в его глазах мелькнула тень обиды. — Ты не веришь в нас? — Конечно, я верю в вас! — воскликнула она, закатывая глаза. — Вы почти самые гениальные, кого я знаю! Но знаете, кто ещё гениальнее? Она сделала паузу, привлекая к их группе любопытные взгляды, и выпалила: — Дамблдор! Имя прозвучало как удар хлыста. Близнецы застыли с открытыми ртами. Катриона, тяжело дыша, окинула их взглядом, полным отчаяния и странной нежности. Она видела их будущие шрамы, знала цену их бравады. Но она также знала, что не может их остановить. Так же, как не может остановить и себя. — Ладно, — выдохнула она, и её плечи опустились. — Можете попробовать. Тем более… я тоже хочу поучаствовать. Она посмотрела на них, и в её глазах вспыхнул вызов. — Но в отличие от вас, мне уже есть семнадцать! Не давая им опомниться, она резко развернулась и направилась к Кубку. Спина её была прямой, шаг — твёрдым. Она чувствовала на себе сотни взглядов, слышала удивлённый шёпот. Она выхватила из кармана заранее приготовленный клочок пергамента и, не останавливаясь, бросила его в синее пламя. «Катриона Кэмпбелл». Имя Эваморы Кэрроу осталось в прошлом, где ему и место. Теперь всё было в руках судьбы и магии Кубка. Она отступила на шаг, глядя, как её заявление исчезает, и почувствовала не страх, а странное, леденящее спокойствие. Жребий был брошен. Возвращение к друзьям было похоже на выход на эшафот. Три пары глаз, полных немого вопроса, впились в неё. Первым не выдержал Фред. — Когда тебе исполнилось семнадцать?! — выпалил он, не в силах скрыть обиду. Катриона потупила взгляд, прикусывая губу до боли. — Сегодня утром… — прошептала она так тихо, что слова почти потонули в гуле зала. Эффект был мгновенным, словно взорвалась одна из их собственных взрывающихся конфет. — И ничего не сказала?! — возмущённо воскликнул Ли, и в его голосе впервые зазвучала настоящая упрёк. Она лишь беспомощно пожала плечами, всё ещё не поднимая глаз. Как она могла объяснить, что этот день — не праздник, а напоминание о её собственной фальши, о разрыве между тем, кем она была, и тем, кем притворялась? — Я не хотела праздновать… — голос её дрогнул. — И вас прошу… не хочу ничего делать. Давайте проведём его как обычно, хорошо? Они замерли, изучая её склонённую голову, напряжённые плечи. Возможно, они увидели в этом не просто странность, а настоящую, глубокую боль. И их обида стала таять, уступая место пониманию — пусть и неполному. Они молча кивнули, заключая безмолвное соглашение уважать её границы. И тут же, словно пытаясь отвлечь и себя, и её, Близнецы подскочили на ноги с театральным синхронным вздохом. — Ну, тогда мы пошли! — торжественно провозгласили они, и их голоса прозвучали на фоне нарастающего улюлюканья всего зала. Катриона застыла. Она знала, что будет дальше. Каждый момент был выжжен в её памяти. Она видела, как они выпили зелье, как сделали этот решительный шаг… и как синяя стена магии отбросила их назад, обдав искрами. В воздухе запахло палёными волосами, а на месте двух дерзких подростков, судорожно корчась, лежали двое седых, бородатых стариков с длинными усами. Зал взревал от хохота. Ли фыркнул, но в его смехе слышалась тревога. А Катриона… Катриона смотрела на это всё с каменным, безэмоциональным лицом. Внутри у неё всё кричало. Кричало от ярости, от жалости, от бессилия. Она знала. Она знала это с самого начала, но не могла остановить. Не могла ничего изменить, не раскрыв себя. Она просто стояла, сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони, и наблюдала, как её друзья, такие живые и прекрасные, превращаются в посмешище. Это был самый страшный вид пытки — знать будущее и быть бессильной его изменить. И в этот миг она почувствовала себя так же одиноко, как и в тот день, когда упала в заброшенном классе. Маска Катрионы Кэмпбелл вдруг стала невыносимо тяжёлой.