—Алый, как дом—

Прошла почти неделя. Длинная, тягучая, как патока в декабре. Фред и Джордж заняли две койки в дальнем конце больничного крыла, и мадам Помфри носилась вокруг них с такой суетой, будто они умудрились подорвать не только свои усы, но и половину замка. Их седые бороды уже понемногу съёживались, возвращая близнецам юношеские черты, но процесс шёл медленно. Слишком медленно для двоих нетерпеливых заводил, которые привыкли, что всё их «великое» случается здесь и сейчас. Катриона приходила каждый день. Она появлялась на пороге после уроков, обычно в компании Ли, и неизменно направлялась к их койкам. В руках у неё почти всегда оказывалось что-нибудь, чем можно отвлечь братьев от тоскливого созерцания потолка: то украденная из кухни шоколадная палочка, то свежий номер «Придиры», который она выменивала у старост за какую-то невероятную услугу, то просто смешная история о том, как профессор Флитвик опять чуть не упал со стопки книг. Она старалась. Улыбалась, шутила, подкалывала их с прежней лёгкостью, и только Ли замечал, как быстро тускнеют её глаза, как только она отводила взгляд. С ней самой творилось что-то неладное. Она чаще молчала на пути в лазарет, крепче сжимала его руку, а по ночам, как он подозревал, почти не спала. Но она не жаловалась. Никогда. — Кто тут у нас? Наша спасительница? — Фред приподнялся на локтях, и его ещё слегка курчавая борода дёргалась в такт словам. — Признавайся, ты скучала по нам так, что плакала в подушку? — Ужасно, — ровным голосом ответила Катриона, усаживаясь на край его койки. — Даже солёные лужи остались. — А я говорил, она нас любит, — мечтательно протянул Джордж с соседней кровати, поправляя сползающее одеяло. — Правда, любит? — Как собака палку, — легко согласилась Катриона и протянула ему свёрток с пирожком. — Держи, рыцарь печального образа. Ты сегодня бледнее стены. Так тянулись дни — вперемешку с тихим смехом, картами, которые они тайком пронесли мимо бдительной целительницы, и редкими минутами, когда Катриона позволяла себе просто сидеть молча, положив голову на край кровати Джорджа, и слушать, как Фред и Ли спорят о квиддиче. Наконец, на седьмой день, близнецов выписали. Утро было хмурым, но Катриона чувствовала, как внутри разливается тепло от предвкушения. Всё-таки без них коридоры казались слишком тихими, а гостиная — плоской и неинтересной. Они с Ли поджидали братьев у выхода из больничного крыла, прислонившись к холодной каменной стене. Катриона нервно теребила край мантии, и Ли, заметив это, накрыл её пальцы своей ладонью. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо, не спрашивая, а утверждая. — Я знаю, — кивнула она, не убирая руки. И тут дверь распахнулась. Фред и Джордж вышли почти синхронно, как и положено близнецам, но их лица всё ещё хранили следы перенесённых мучений — под глазами залегли тени, а походка была чуть менее развязной, чем обычно. Однако при виде друзей они тут же расплылись в одинаковых, чуть виноватых улыбках. — Ну здравствуй, мир! — провозгласил Фред, раскидывая руки. — Мы вернулись, можешь плакать от счастья. — Уже плачу, — сухо отозвался Ли, но шагнул вперёд и хлопнул его по плечу. Катриона хотела сказать что-то тёплое, но вдруг из-за поворота послышался цокот каблуков, и секундой позже прямо перед братьями материализовались Алисия и Анджелина. Откуда они узнали? Возможно, выследили, а может, просто дежурили поблизости. Катриона уже перестала удивляться их осведомлённости. — Фред! Джордж! — Алисия всплеснула руками, и её голос взлетел на полторы октавы выше обычного. — Мы так волновались! — Мы не спали вообще! — подхватила Анджелина, хватая Джорджа за рукав. — Каждую ночь думали о вас, молились, чтобы с вами ничего не случилось! — Не спали? — переспросил Фред, поднимая бровь. — Прямо каждую ночь? — Каждую! — синхронно заверили девушки, и их глаза распахнулись с такой невинностью, что любой посторонний поверил бы. Катриона же, стоявшая чуть поодаль, прекрасно помнила эти «бессонные» ночи. Она слышала сквозь полог своей кровати, как Алисия и Анджелина перешёптывались далеко за полночь, смакуя последние сплетни, хихикая над чьими-то неудачами и грызть карамельные леденцы. Их храп под утро был таким безмятежным, что позавидовал бы и младенчик. «Молились» — тоже громко сказано. Если только флирт с семикурсниками с Когтеврана можно назвать молитвой. Катриона едва заметно закатила глаза. Это движение было таким быстрым, таким лёгким, что никто из четверых не заметил. Никто, кроме Ли. Он стоял рядом, держался чуть позади, и его внимательный взгляд, привыкший читать между строк, уловил эту микроскопическую вспышку сарказма. Уголок его губ дёрнулся, и он тут же прикрыл рот рукой, издав звук, который можно было принять за внезапный кашель. — Ли, ты простудился? — тут же обернулась Анджелина, на секунду отвлекаясь от Джорджа. — Нет-нет, всё отлично, — прохрипел он, делая вид, что прочищает горло. — Пыльно здесь, наверное. Давно не убирали. Фред и Джордж переглянулись, но, к счастью, не придали значения. Катриона же, пользуясь тем, что внимание девушек снова переключилось на близнецов, скосила глаза на Ли. Тот поймал её взгляд и едва заметно подмигнул. Она сдержала улыбку — с трудом, почти до боли в щеках — и вновь приняла невозмутимое выражение лица, облокотившись о стену с таким видом, будто ничего не произошло. Будто она просто ждала, когда закончится этот маленький спектакль. «Молодцы, девочки, — подумала она с лёгкой горечью. — Хорошо играете. Почти так же хорошо, как я». Но внутри почему-то было тепло. Не от их слов — от того, что Ли понял. И не стал её выдавать. А рядом Фред уже рассказывал Алисии, как они с Джорджем «чуть не умерли от скуки», и что борода — это вообще их «скрытый талант», и девушки снова заливисто смеялись, делая вид, что это чертовски остроумно. Катриона вздохнула, оттолкнулась от стены и подошла ближе. — Вы идёте завтракать или так и будете стоять в коридоре, преграждая путь портретам? — спросила она ровным голосом. — Идём, идём! — воскликнул Джордж, ловко подхватывая её под локоть. — А то наша спасительница без нас, кажется, совсем раскисла. — Я никогда не кисну, — фыркнула Катриона, но послушно зашагала рядом. Ли пристроился с другой стороны, Фред замыкал шествие, а Алисия и Анджелина остались чуть позади, о чём-то оживлённо перешёптываясь. И в этом потоке — суетливом, шумном, живом — Катриона чувствовала себя почти нормальной. «Почти», — мысленно поправила она себя, крепче сжимая пальцы на локте Джорджа. Но «почти» было гораздо лучше, чем «совсем нет». А значит, это уже была победа. Вечер опустился на Хогвартс мягкой бархатной темнотой, в гостиной Гриффиндора было шумно и многолюдно, но в мужском дортуаре близнецов царил особый, конспиративный полумрак. Горели только свечи, наспех зачарованные Фредом так, чтобы не коптить, и в их неровном свете комната казалась то ли пещерой контрабандистов, то ли убежищем заговорщиков. — Ну что, — провозгласил Фред, когда все расселись на чьих-то кроватях, подоткнув под себя подушки. — Встречаемся в неформальной обстановке. Повод? А повод не нужен. Мы просто рады, что наконец-то сбежали от этой ведьмы с уколами. — Мадам Помфри — святая женщина, — назидательно заметил Ли, устраиваясь рядом с Катрионой. — Она тебя на ноги поставила. — Это она нас на ноги поставила, только чтобы снова свалить, — парировал Джордж, но в голосе его не было злобы. Катриона сидела, сжимая в руках стакан с тыквенным соком, и чувствовала себя странно. Весь день был слишком обычным — уроки, обед, разговоры ни о чём, — но сейчас, в этой комнате, в кругу этих троих, она ощущала какое-то невысказанное напряжение. Будто они ждали момента. Будто что-то должно было случиться. — Ладно, — Фред вдруг хлопнул в ладоши и подскочил с места. — Хватит тянуть кота за хвост. Он нырнул под свою кровать, вытащил оттуда нечто, завёрнутое в пёструю тряпицу, и с видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы, торжественно вручил это Катрионе. — Это тебе. Не благодари. Хотя нет, благодари. Очень сильно. Скажем так, я только что лишился своего будущего миллиона. Катриона развернула ткань и увидела небольшую деревянную коробочку, грубовато сколоченную, с выжженной надписью «Набор начинающего шутника. Прототип № 0». — Прототип? — переспросила она, поднимая бровь. — Абсолютный, — кивнул Фред с гордостью, не лишённой самолюбования. — Внутри — первые образцы нашего с Джорджем творчества. Усы, которые можно заставить танцевать чечётку. Конфета-чихалка двойного действия. И кое-что ещё экспериментальное, что мы назвали «Ухо-невидимка», но оно пока не очень… ну, ты поняла. Он вдруг посерьёзнел, наклонился к ней и почти шёпотом, с искоркой в глазах добавил: — Только, ради Мерлина, не пробуй на себе. Серьёзно. Это прототип. Мы сами ещё не тестировали на людях. Если твои волосы станут фиолетовыми или ты начнёшь квакать — мы не виноваты, договорились? Катриона с трудом сдержала смех. — То есть ты даришь мне бомбу замедленного действия и просишь не жаловаться? — Именно, — просиял Фред. — Ты быстро схватываешь. Дружить с тобой — одно удовольствие. Она покачала головой, но коробочку спрятала в карман мантии с почти благоговейной осторожностью. Следующим поднялся Ли. Он был спокойнее, без дурацких ужимок, и в его руках оказалась книга — толстая, в тёмном переплёте с золотым тиснением. — Я подумал, — начал он, чуть смущаясь, — что тебе может пригодиться. Ты говорила, что любишь возиться с зельями, а в стандартных учебниках половина полезного вырезана цензурой. Это «Продвинутый курс отваров и настоев» десятого года издания. Там есть рецепты, которые Снейп даже не упоминает на занятиях. Он протянул книгу, и Катриона взяла её дрожащими пальцами. Пролистала плотные страницы, пахнущие старым пергаментом и чернилами, и увидела каллиграфические схемы, пометки на полях, опасные предупреждения, обведённые красным. — Ли, — выдохнула она, — это… это потрясающе. Спасибо. — Только не взорви школу, — мягко улыбнулся он. — Иначе мне придётся объяснять Макгонагалл, почему я подарил тебе взрывоопасную литературу. — Обещаю взорвать только что-нибудь маленькое, — серьёзно ответила Катриона, и в её глазах впервые за день заплясали настоящие искры. Наступила тишина. Все посмотрели на Джорджа. Тот сидел на краю кровати, задумчиво крутил в руках что-то невидимое, и на его лице застыло выражение одновременно виноватое и возмущённое. — Ну, — подбодрил его Фред, — давай, выкладывай свой дар. Или ты решил, что красноречие — лучший подарок? Джордж тяжко вздохнул, встал и неожиданно начал стаскивать с себя свитер. Катриона опешила. — Джордж, ты что… — Не то, о чём ты подумала, — перебил он, стянув наконец алую шерстяную вещь через голову. Его волосы встали дыбом от статического электричества, и он выглядел одновременно величественно и нелепо. Он протянул свитер Катрионе. Тёплый, пахнущий дровами и почему-то мятными леденцами, с вывязанной на груди большой буквой «G». — Я… — начал Джордж и снова вздохнул. — Я не успел подготовить нормальный подарок. Честно, я планировал сделать нечто грандиозное. Думал, соберу тебе расширенную версию того же прототипа, только с моими улучшениями. Но этот хам, — он ткнул пальцем в Фреда, — стянул у меня из-под носа единственный экземпляр, пока я отвлёкся! — Он сам виноват, что не спрятал под матрас, — парировал Фред без тени раскаяния. — В общем, — Джордж на мгновение прикрыл глаза, а потом выдавил из себя улыбку, — у меня осталось только это. Мой свитер. Алый, как дом, который тебя принял. И… я подумал, что тебе, возможно, будет в нём тепло. Не физически даже — хотя и физически тоже, шерсть отличная. А просто… чтобы знать, что кто-то готов отдать тебе последнее. Катриона смотрела на свитер, потом на Джорджа, потом снова на свитер. У неё перехватило горло. — Ты серьёзно? — прошептала она. — Твой собственный? — Абсолютно. — Джордж пожал плечами, делая вид, что ничего особенного не происходит. — Мама свяжет мне новый к Рождеству. А этот… пусть будет у тебя. Только не смейся, что он тебе великоват. Так и задумано — как одеяло с рукавами. Она взяла свитер, прижала к груди, и в этот момент внутри неё что-то треснуло, но не от боли — от облегчения. Словно последняя льдинка в сердце растаяла. — Джордж… — голос её сел. — Спасибо. — Не плачь, — попросил он, настороженно косясь на Ли. — А то твой парень решит, что я тебя обидел, и устроит мне тёмную. — Не устрою, — заверил Ли, но глаза его были серьёзными. — Только если ты заслужишь. Все рассмеялись, и Катриона, не дожидаясь приглашения, натянула свитер поверх рубашки. Он был огромным, сползал с плеча, закрывал пальцы, но внутри разливалось тепло, которого она не помнила с самого детства. — Ну как? — спросил Джордж, критически осматривая результат. — Как мешок с мукой, — честно ответила Катриона. — Но самый лучший мешок в моей жизни. — Это самое романтичное признание, которое я слышал, — прокомментировал Фред, и все снова засмеялись. А потом Ли поднял свой стакан, и остальные подхватили. — За Катриону, — сказал он просто, глядя ей прямо в глаза. — За ту, кто есть. И за тех, кто рядом. — За нас! — добавил Фред. — За прототипы, которые лучше не пробовать на себе, — хмыкнул Джордж. Катриона поднесла стакан к губам и прошептала так тихо, чтобы никто не услышал: — За этот вечер. Самый настоящий. И тыквенный сок показался ей слаще любого огневиски.