—Игра началась—

Воздух в Большом зале стал тягучим, как жидкий янтарь. Он обволакивал каждого сидящего за факультетскими столами, пропитанный электричеством всеобщего возбуждения. Сотни голосов сливались в единый гул, похожий на отдалённый шум прибоя, но Катриона слышала лишь глухой стук собственного сердца. Каждый удар отдавался в висках тяжёлым, мерным «бум-бум-бум», заглушая восторженные крики и шёпот. Она не смотрела на Кубок Огня. Не могла. Пламя плясало на периферии зрения, отбрасывая оранжевые блики на каменные стены, но её взгляд скользил по толпе — по знакомым и незнакомым лицам, по алым и зелёным галстукам, по взволнованным глазам. А потом она нашла их. Маленькая фигурка за столом Слизерина, почти растворившаяся в тени старшекурсников. Эвамора Кэрроу сидела ссутулившись, её взгляд был прикован к кому-то за гриффиндорским столом — Катриона даже не сомневалась, к кому именно. Лицо девушки было бледным, с тоскливым, преданным выражением, которое Катриона узнавала слишком хорошо. Оно отражалось в её собственном зеркале долгие шесть лет. «Как Джордж никогда этого не замечал?» — горькая мысль кольнула где-то под рёбрами. В прошлой жизни она задавала себе этот вопрос каждую ночь, засыпая в пустой спальне. Как он не видел, как она смотрит? Как не слышал, как её голос срывается, когда она произносит его имя? На губах Катрионы появилась грустная, почти материнская улыбка. Сейчас, глядя на себя со стороны, она понимала: он не замечал, потому что был слишком молод, слишком занят своими шутками и мечтами о собственном магазине. И потому что не хотел замечать. Взросление всегда начинается с боли, а тогда они все ещё были детьми. «Я делаю это для тебя, — тихо подумала она, вкладывая в эту мысль всю тяжесть своих ошибок и надежд. — Чтобы ты не сидела вот так. Чтобы у тебя появился шанс». Голос Дамблдора разорвал воздух, и Катриона вздрогнула. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! Зал взорвался криками, но для неё это был просто шум — фон, на котором разворачивалась её собственная внутренняя драма. Она видела, как поднялся высокий, угловатый парень со скуластым лицом. Его походка была тяжёлой, уверенной, как у человека, привыкшего к вниманию. Крам поклонился залу — скупым, почти небрежным кивком — и направился к боковой двери. Флер Делакур стала вторым именем. Легко, словно лебедь, скользящая по проходу, с распущенными серебристыми волосами, она улыбнулась — и половина зала, кажется, забыла, как дышать. Катриона смотрела на неё с отстранённым любопытством. Бошательс. В другой жизни она никогда бы не пересеклась с этой девушкой. И вот настал черёд Хогвартса. Каждый шорох, каждый вздох в огромном зале стал слышен. Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом. Кубок Огня вспыхнул багровым, выбросил искры — и в воздух взлетел третий обгоревший клочок пергамента. Дамблдор поймал его с грацией человека, проделавшего это сотни раз, и провозгласил: — Чемпион Хогвартса… Пауза. Катриона почувствовала, как её пальцы впиваются в ладони, оставляя болезненные полумесяцы. Взгляд снова метнулся к Эваморе. Та замерла, словно статуя, её глаза расширились от напряжения. «Я делаю это для тебя. И для них. Для всех». — Катриона Кэмпбелл! Словно кто-то огромный и невидимый сжал её грудную клетку, а потом резко отпустил. В ушах зашумело, перед глазами на секунду потемнело — и тут же мир взорвался красками. Она не услышала собственного имени. Оно пришло откуда-то издалека, эхом отражаясь от каменных сводов. Но реакция друзей не оставила сомнений. Ли подскочил первым — его рука, лежавшая на её плече, вдруг сжалась до боли, и он дёрнул её вверх, выкрикивая что-то нечленораздельное. Фред и Джордж повскакивали одновременно, словно их связала невидимая нить. Их лица сияли — не просто радостью, а настоящим, диким восторгом, который они обычно проявляли после удачно провернутой шутки. — Она сделала это! — заорал Фред, потрясая кулаком. — Наша девочка! — подхватил Джордж, хлопая её по спине так сильно, что Катриона чуть не уткнулась носом в стол. — Ты чемпион! Ты, ты, ты! — Ли обхватил её лицо ладонями и, не обращая внимания на удивлённые взгляды, поцеловал в лоб. — Я горжусь тобой! Катриона заставила себя улыбнуться. Широко. Ослепительно. Именно так, как от неё ждали. Она поднялась, чувствуя, как дрожат колени, и пошла — сквозь строй аплодисментов, сквозь шепотки и завистливые взгляды, сквозь улыбки преподавателей и хмурые лица слизеринцев. Каждый шаг давался с трудом, словно мраморный пол вдруг превратился в трясину. Дамблдор ждал у Кубка. Его лицо было непроницаемым, как маска, но когда их глаза встретились, Катриона поняла: он знает. Он всё знает. Сквозь полумесячные очки на неё смотрели не гордость и не одобрение — а тяжёлое, почти страдальческое понимание. И ещё что-то, похожее на предупреждение. «Ты ввязалась в опасную игру, дитя», — читалось в этом взгляде. — «И цена ошибки — не только твоя жизнь». Катриона опустила глаза, принимая из его рук обгоревший клочок пергамента. Пальцы дрожали так сильно, что она боялась выронить его. «Катриона Кэмпбелл» — было выведено на бумаге её собственным, чужим для этой эпохи почерком. Она развернулась и направилась к высоким дубовым дверям в левой части зала. Спина была прямой, почти застывшей — как у человека, идущего на казнь, но слишком гордого, чтобы показать страх. За её спиной зал взорвался новой волной аплодисментов и свиста. Кто-то радовался за неё, кто-то завидовал, кто-то просто наслаждался зрелищем. Катриона не оборачивалась. Дверь закрылась за ней с глухим стуком, отсекая шум, словно ножом. В комнате с трофеями было тихо — настолько, что зазвенело в ушах. Холодный камень, тусклый свет свечей, пыльные кубки на полках. И двое незнакомцев, смотревших на неё с разной степенью удивления. Флер Делакур приподняла идеально очерченную бровь, окинув её оценивающим взглядом с ног до головы. Виктор Крам кивнул — коротко, вежливо, без интереса. А где-то там, в шумном зале, остался ещё один. Тот, кого объявят чуть позже. «Остался Поттер», — тихо, почти равнодушно подумала Катриона, проходя в комнату и садясь на первый попавшийся стул. Ноги подкосились, и она рухнула на сиденье с неожиданной резкостью. Сердце колотилось где-то в горле, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на дверь, за которой остались её друзья — её настоящие, живые друзья, — и чувствовала, как внутри нарастает холод. Её миссия только началась. И главное испытание было впереди. Не драконы, не озёра, не тёмные лабиринты. А необходимость прожить этот год так, чтобы изменить будущее, — и не сгинуть в прошлом, не запятнав себя, не предав тех, кто в неё поверил. Катриона сжала в руке обгоревший клочок пергамента, вглядываясь в строчки, написанные её собственной рукой. «Я сделаю это, — пообещала она себе в который раз. — Ради них. Ради будущего. Ради того дня, когда Эвамора перестанет быть тенью и начнёт жить». Снаружи зал снова взорвался криками — объявили четвёртого чемпиона. Гарри Поттер. Катриона закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Игра началась. Катриона так и сидела с закрытыми глазами, чувствуя, как холод каменной стены проникает сквозь мантию. Флер и Крам отошли в сторону, не проявляя к ней особого интереса. Тишина комнаты нарушалась лишь приглушённым гулом из Большого зала — там, наверное, уже начали гадать, почему чемпионов так долго нет. Дверь распахнулась снова, и на пороге появился Гарри Поттер. Он выглядел растерянным — даже испуганным. Зелёные глаза заметались по комнате, натыкаясь на чужие лица, а на лбу, под чёрной чёлкой, что-то алое пульсировало в такт сердцебиению. Его мантия была слегка помята, а очки съехали набок — словно он вбежал сюда сломя голову или его кто-то толкнул. Катриона смотрела на него — на мальчика, которому суждено было спасти мир и умереть. На того, чья тень легла на всю её прошлую жизнь. В груди шевельнулось что-то похожее на горечь, но она быстро подавила это чувство. «Ты ещё ничего не знаешь, Поттер, — подумала она с неожиданной для самой себя жалостью. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт». Крам только хмыкнул и отвернулся к окну, всем видом показывая, что происходящее его не касается. Катриона же осталась сидеть на месте, скрестив руки на груди, и наблюдала за Гарри с тихой, почти профессиональной отстранённостью. И тут дверь распахнулась с грохотом, от которого вздрогнули даже пыльные кубки на полках. В комнату ворвались преподаватели — целая делегация во главе с Дамблдором, чьи мантии развевались за спиной, как крылья огромной птицы. Следом, размахивая руками, летели Макгонагалл, Снейп, Каркаров с грозным лицом и мадам Максим, чья огромная фигура едва поместилась в дверном проёме. Каркаров кричал о нарушении правил, мадам Максим угрожала отказом от участия, а Макгонагалл холодно парировала каждый выпад. Снейп молча стоял в углу, сложив руки на груди, и его чёрные глаза буравили Гарри с выражением, которое невозможно было прочитать — но Катриона могла поклясться, что в их глубине мелькнуло что-то похожее на… предвкушение? Или страх? Она не успела разобрать. Гарри стоял в центре этого водоворота, бледный, сжав кулаки, и казался ещё более хрупким, чем прежде. Катриона наблюдала за этим спектаклем, не вмешиваясь. Сидела на своём стуле, сложив руки на коленях, и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлая, знакомая усталость. Её взгляд встретился со взглядом Дамблдора — на секунду, через головы спорящих профессоров. Он был глубоким, почти говорящим. Директор едва заметно покачал головой — то ли предупреждая её, то ли разделяя её груз. Спор стих так же внезапно, как и начался. Дамблдор поднял руку, и все замолчали. — Вопрос решён, — сказал он тихо, но так, что каждый звук отдавался эхом. — Гарри Поттер — четвёртый чемпион Турнира. Это приказ магического контракта, и мы не в силах его изменить. Всем готовиться к первому испытанию. Профессора нехотя разошлись, бросая на Гарри сердитые или недоумённые взгляды. Гарри остался стоять, привалившись к стене, и вид у него был такой, будто он только что избежал расстрела. Катриона медленно поднялась со стула, подошла к нему и тихо, так, чтобы никто больше не слышал, сказала: — Держись, Поттер. Ты справишься. Он удивлённо поднял на неё глаза, встретившись с чужими карими зрачками, в которых, как ему показалось, мерцало что-то странно знакомое. — Ты меня даже не знаешь, — пробормотал он. — Но знаю, каково это — когда на тебя ставят больше, чем ты можешь вынести, — ответила Катриона. — Просто помни: ты не один. Она развернулась и направилась к выходу из комнаты чемпионов, оставив Гарри в компании его собственных мыслей и тяжёлых дверей, за которыми начиналась новая, опасная игра. Когда дверь в Большой зал снова открылась, шум ударил в уши с новой силой. Катриона вышла из комнаты чемпионов, чувствуя на себе взгляды — сотни любопытных, восхищённых, завистливых глаз. Она искала взглядом друзей и нашла их сразу: они стояли у выхода из-за стола Гриффиндора, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Ли сорвался с места первым. — Ты как? — спросил он, вглядываясь в её лицо с той самой тревогой, которую она так привыкла видеть в последние дни. — Ты побледнела. — Всё в порядке, — ответила Катриона, и на этот раз её голос не дрогнул. — Правда. Фред и Джордж подоспели следом, окружив её с двух сторон, как живая крепость. — Мы тебя проводим, — сказал Фред тоном, не терпящим возражений. — А то мало ли, — добавил Джордж, стрельнув взглядом в сторону слизеринского стола, где несколько мрачных лиц провожали их недобрыми взглядами. Катриона не стала спорить. Она позволила им увести себя, чувствуя, как твёрдые плечи близнецов и спокойная рука Ли создают вокруг неё невидимый, но надёжный кокон. По пути к выходу она мельком увидела Гарри Поттера — тот стоял, окружённый Гермионой и Роном, с совершенно растерянным видом. Ей стало жаль его. В гостиной Гриффиндора их уже ждали. Кто-то крикнул «ура», кто-то захлопал, но Катриона, ведомая друзьями, проскользнула к лестнице на девчоночью половину, прежде чем толпа успела сомкнуться вокруг неё. — Спокойной ночи, — сказала она, обводя их взглядом. — Спокойной ночи, чемпион, — усмехнулся Фред, но в его усмешке не было издёвки — только тепло. Джордж молча кивнул, а Ли на секунду задержал её руку в своей, сжал чуть крепче обычного — и отпустил. Катриона поднялась по лестнице, к тишине пустой спальни. Она села на кровать, обхватила колени руками и долго смотрела в окно, на тёмное небо над Хогвартсом. Завтра начнётся всё сначала. Но сегодня она позволит себе просто дышать.