—Просто друзья—

Они танцевали весь вечер. Иногда — под заводные ритмы группы «Ведуньи», когда Катриона, забыв о боли, отрывалась так, что Джордж ловил её за талию, смеясь и приговаривая: «Ты убьёшься раньше, чем мы доберёмся до сладкого стола». Иногда — под медленные композиции, когда они просто стояли, обнявшись, и покачивались в такт музыке, не говоря ни слова. Катриона потеряла счёт времени. Ей казалось, что этот вечер длится вечность — и она не хотела, чтобы он заканчивался. Когда зал опустел, и из десятков пар осталось лишь несколько, они всё ещё кружились в медленном танце под приглушённый свет свечей. Фред с Анджелиной — чуть поодаль, тоже не собираясь расходиться. Ли и Кэти уже ушли, уставшие и счастливые. Джордж обнимал Катриону за талию обеими руками — крепко, но бережно, прижимая к себе. Она обхватила его за шею и уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, надёжно. Она вдыхала его запах — тот самый, знакомый до боли. Таким пах его свитер, который она обнимала по ночам, когда думала, что никто не видит. Пряный, чуть дымный, с нотками мятных леденцов и чего-то родного, что невозможно описать словами. Наконец-то, — подумала она, закрывая глаза. — Наконец-то я знаю, чем ты пахнешь. — Спасибо, Джордж, — прошептала она, не поднимая головы. Он опустил взгляд на её макушку, улыбнулся. — За что? Она подняла лицо, и её глаза блестели в полумраке — не от слёз, а от той тихой, переполняющей радости, которую она даже не пыталась скрыть. — За вечер, — сказала она. — Это было восхитительно. Джордж усмехнулся, но его руки только крепче сжали её талию. — Тебе спасибо, — ответил он тихо. — Но это ещё не конец. Катриона замерла, нахмурив брови. Она не поняла — музыка стихала, свечи догорали, и все уже явно собирались расходиться. — В каком смысле? Джордж хитро прищурился, посмотрел на брата, который кружил Анджелину неподалёку, и коротко кивнул ему. Фред в ответ едва заметно ухмыльнулся. Джордж наклонился к уху Катрионы и прошептал: — Продолжение вечера — у нас в комнате. Она поджала губы, чтобы не рассмеяться, но глаза выдавали её — они сияли. — Только не говори, что вы снова достали тот прототип, — прошептала она в ответ. — О, это будет гораздо лучше, — загадочно ответил Джордж. Джордж проводил Катриону до гостиной, чтобы она могла переодеться. В женской спальне было тихо — светильники погашены, только лунный свет сочился сквозь щели в шторах. Анджелина уже была там — сидела на своей кровати и стаскивала туфли с ног с таким облегчением, будто освобождалась от кандалов. — Я никогда не думала, что туфли могут быть такими красивыми и такими убийственными одновременно, — простонала она, растирая ступни. Катриона улыбнулась и прошла к своей кровати, но вдруг остановилась. Кровать Алисии была пуста. Аккуратно застелена, подушка взбита — никаких следов того, что хозяйка готовилась ко сну. — А где Алисия? — тихо спросила Катриона, не оборачиваясь. Анджелина замерла на секунду, потом прикусила губу. — Её забрал отец, — сказала она, и в её голосе не было радости — только усталость и горечь. — Для разбирательств. Сегодня днём, пока все готовились к балу. Говорят, МакГонагалл связалась с ним сразу после… ну, ты знаешь. Катриона кивнула, всё ещё глядя на пустую кровать. — Насколько я знаю, её исключат, — добавила Анджелина тише. — Или, по крайней мере, отстранят до конца года. Это зависит от того, что решит министерство. Катриона молчала. Внутри поднималось что-то тяжёлое — не жалость, нет. Скорее, пустота. Она не желала Алисии зла, но и оплакивать её не собиралась. — Понятно, — сказала она ровно. — Что ж… сама выбрала. Она подошла к своему шкафу, открыла его и принялась аккуратно расстёгивать платье. Длинные рукава-накидки, шлейф, корсет — всё это требовало осторожности. Анджелина молча подошла и помогла распустить завязки на спине. — Спасибо, — сказала Катриона, когда платье, наконец, упало вниз лёгким облаком ткани. Она повесила его на плечики — завтра нужно будет вернуть в магазин, но сегодня оно ещё будет ждать. Она осталась в комбинации и носках — и тут до неё дошло. — Вот чёрт, — пробормотала она, уставившись в шкаф. — Что такое? — спросила Анджелина. — У меня… у меня нет одежды, — растерянно произнесла Катриона. — Ну, то есть, есть пижама. Форма. Спортивная форма. И старые джинсы. Она вытащила джинсы — потёртые, с пятном от зелья на колене — и с сомнением уставилась на них. — И всё? — удивилась Анджелина. — Я не думала, что придётся куда-то идти после бала, — призналась Катриона. — Думала, сразу спать. Она вздохнула, стянула носки и начала натягивать джинсы. Те сели как влитые — по крайней мере, в этом была хоть какая-то удача. А вот с верхом… Она снова зарылась в шкаф, перебрала вешалки, но ничего подходящего не нашла. И тогда её взгляд упал на спинку стула. Там висел свитер. Алый. Шерстяной. С вывязанной на груди буквой «G». Её сердце пропустило удар. Она взяла его в руки, ощутив знакомое тепло и запах — пряный, чуть дымный, с нотками мятных леденцов. Тот самый запах, который она вдыхала весь вечер, прижимаясь к груди Джорджа. — Надевай, — сказала Анджелина, заметив её сомнения. — Он же тебе его подарил. Не для того, чтобы в шкафу пылился. Катриона улыбнулась и, больше не раздумывая, натянула свитер поверх майки. Он был огромным — сползал с плеча, закрывал пальцы, доставал почти до середины бедра. В джинсах и этом свитере она выглядела нелепо — но ей было плевать. Внутри разливалось тепло, такое же, как тогда, в первую ночь после дня рождения. — Пойдём? — спросила Анджелина, уже одетая в свои домашние вещи. Они вместе направились к двери, но у выхода Анджелина вдруг остановилась и повернулась к Катрионе. Её лицо было виноватым, глаза блестели. — Катри, — начала она, запинаясь. — Я… хочу извиниться. — За что? — удивилась Катриона. — За то, как я себя вела, — выдохнула Анджелина. — Когда всё случилось… с Алисией. Я знала, что она не в себе, но ничего не сделала. Не остановила. Не предупредила тебя. А потом ещё… ну, ты видела, как я на тебя смотрела. Как будто ты была виновата. Катриона молчала, давая ей договорить. — А ты не виновата, — продолжила Анджелина, вытирая непрошенную слезу. — Ты вообще ни в чём не виновата. Джордж сам тебя пригласил, ты ничего не крала, не обманывала. А я… я просто испугалась. Думала, что если встану на твою сторону, то потеряю подругу. Но её я всё равно потеряла. А тебя могла потерять навсегда. Она шмыгнула носом и подняла глаза. — Прости меня, пожалуйста. Катриона посмотрела на неё долгим взглядом. В душе не было обиды — только усталость и какая-то щемящая нежность к этой девушке, которая тоже оказалась заложницей чужой драмы. — Ничего страшного, — мягко сказала Катриона. — Честно. Мне действительно было не очень комфортно всё это время… Но знаешь что? Анджелина покачала головой. — Зато я нашла друзей, — Катриона улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли притворства. — Настоящих. Которые меня защищали. Ли, Близнецы… и ты, Анджелина. Ты здесь. Ты извинилась. Этого достаточно. Анджелина всхлипнула и порывисто обняла её. Катриона на секунду замерла, потом обняла в ответ — неловко, но искренне. — Идём, — сказала Катриона, отстраняясь. — А то они там без нас весь джин выпьют. Анджелина рассмеялась сквозь слёзы, вытерла щёки и кивнула. Они вышли из спальни, спустились по лестнице в гостиную — и направились в мужскую половину, туда, где их уже ждали. Когда дверь в комнату парней отворилась, Катриона на секунду замерла на пороге. Фред сидел на кровати, развалившись с таким видом, будто планировал здесь ночевать. Ли пристроился в кресле, которое притащил из гостиной, и что-то рассказывал Кэти, сидевшей на подлокотнике. Увидев Катриону, все обернулись. А Джордж… Джордж стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и смотрел на неё. Увидев свой свитер на ней — огромный, алый, — он на секунду замер, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Вот это стиль, Кэмпбелл, — усмехнулся Фред. — Вечернее платье сменяется джинсами и свитером брата. Модный контраст. — Завидуешь, — парировала Катриона, проходя в комнату и садясь на свободное место рядом с Джорджем. — У тебя такого свитера нет. — У меня есть только мамины, с буквой «F», — пожаловался Фред. — А он свой подарил. Нечестно. Джордж молча взял Катриону за руку — тихо, незаметно для остальных. Его пальцы были тёплыми, и она ответила на пожатие. — Не обращай внимания, — шепнул он ей на ухо. — Он просто завидует, что у меня лучше вкус. Она улыбнулась и придвинулась ближе, чувствуя, как внутри всё успокаивается. Где-то в коридоре затихали последние голоса студентов, возвращающихся в спальни. Камин потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Святочный бал закончился. Но эта маленькая, тёплая компания — их компания — осталась. И это было важнее любого бала. Они пили, шутили и постепенно теряли счёт времени. Фред успел рассказать три нелепые истории о своих экспериментах с конфетами, одна из которых закончилась тем, что его брови стали ярко-синими на целую неделю. Ли парировал каждой байкой о квиддичных матчах, где Фред чуть не вылетел из метлы, потому что отвлёкся на собственную шутку. Кэти смеялась так, что давилась сливочным пивом, а Анджелина то и дело вытирала выступившие от смеха слёзы. Катриона сидела на полу, прислонившись к ножке кровати Джорджа, и слушала их — слушала, как шумят волны прибоя, не в силах надышаться. Тепло камина ласкало спину, а где-то внутри разливалась приятная тяжесть от выпитого джина, смешанного со сладостью момента. Джордж сидел рядом, почти касаясь плечом её плеча. Иногда их руки встречались, и он задерживал её пальцы в своих чуть дольше, чем требовалось для случайного касания. Катриона не отнимала руку. Сегодня она разрешила себе не отнимать. И тут Кэти, чья голова уже клонилась к плечу Ли, вдруг резко выпрямилась. Её глаза были мутноватыми, но взгляд — на удивление сфокусированным. — А вы… — она ткнула нетвёрдым пальцем в сторону Джорджа и Катрионы, — вы типа вместе? Катриона почувствовала, как её щёки вспыхивают. Она бросила быстрый взгляд на Джорджа — тот замер, его рука замерла на полпути к бутылке. Он явно не ожидал такого вопроса. — Нет, — поспешно ответила Катриона, чувствуя, как слова вылетают раньше, чем она успевает их обдумать. — Нет, мы просто друзья. Кэти запрокинула голову — жест, означающий, что она приняла информацию и переваривает её. Но через секунду её взгляд снова сфокусировался на Катрионе. — Ты же встречалась с Джорданом, — сказала она, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Ли, сидевший рядом, попытался мягко перехватить её руку. — Кэти, может, хватит вопросов? — начал он, но Кэти лишь отмахнулась. Катриона натянула улыбку — ту самую, дежурную, которая прятала всё, что не нужно было показывать. — Да, но мы расстались, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Точнее, я его бросила. Но мы разошлись как друзья, между нами нет неловкостей. И я… я рада, что вы пошли на бал вместе. Она слегка прикусила губу, не до конца понимая, зачем добавила последнюю фразу. Может быть, чтобы отвести подозрения. Может быть, чтобы убедить саму себя. Кэти открыла рот, чтобы спросить что-то ещё, но Анджелина резко поднялась. — Так, — сказала она, хлопая ладонями по коленям. — Кэти, ты достаточно пьяна. Я тоже на грани. Поэтому я отведу тебя спать, и сама пойду. Отдыхайте. Она подхватила Кэти под локоть, помогая подняться с кресла. Проходя мимо Катрионы, Анджелина задержала взгляд — в нём была смесь грусти и вины, которую Катриона не до конца понимала, но принимала. — Спокойной ночи, — тихо сказала Анджелина. — Спокойной, — ответила Катриона. Девушки вышли, и дверь за ними закрылась. В комнате сразу стало тише — только потрескивал камин и слышалось неровное дыхание троих оставшихся парней. Фред вздохнул, откинувшись на подушки. — Вот мы снова остались вчетвером, — сказал он, обводя комнату мутным взглядом. — Как в старые добрые времена. Ну, почти. Все кивнули. Катриона почувствовала, что пора уходить — слишком поздно, слишком выпито, слишком много эмоций за один вечер. Она начала подниматься, но Фред, чьи рефлексы оказались быстрее его затуманенного сознания, накинул ей на шею руку и притянул обратно. — Кэмпбелл, — произнёс он, еле ворочая языком, — не смей уходить. Мы только начали. Тем более… — он запнулся, и его лицо расплылось в пьяной, заговорщицкой улыбке, — Джордж ужасно расстроится. Джордж, сидевший рядом, тут же попытался отцепить брата от Катрионы, шипя: — Фред, пусти её. Ты пьян в стельку. — Я в полном порядке! — возмутился Фред, но его руки всё же разжались. Катриона улыбнулась, поправляя сползший свитер. — В другой раз, Фред, — сказала она мягко. — Когда будешь немного трезвее. Ли, сообразив, что ситуация может выйти из-под контроля, ловко подхватил Фреда под мышки и начал тащить его к кровати. — Пора спать, великий шутник, — проворчал он, пытаясь уложить упирающегося близнеца. Фред не сдавался. Он вывернулся, встал на четвереньки и, глядя на Катриону мутными, но искренними глазами, заорал во всю глотку переделанную на ходу песню: — О, Катриона, зачееем ты бросаешь наааас! Мы без тебя пропадёёём, как в лесу без компаааса! Ли тут же зажал ему рот рукой, шипя: — Тихо ты! Разбудишь весь Хогвартс! Фред мычал в ладонь, но не унимался — его ноги дрыгались в воздухе, пытаясь найти опору, чтобы встать и продолжить сольный концерт. Джордж сглотнул, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. — Ты прости, — сказал он, не глядя на Катриону. — Он не так часто напивается. Обычно мы успеваем его остановить раньше. — Ничего, — Катриона усмехнулась, наблюдая за тем, как Ли героически пытается утихомирить разбушевавшегося Фреда. — Это даже забавно. В каком-то смысле. — В каком? — Джордж поднял глаза. — В том, что он поёт обо мне, — она пожала плечами. — Никто никогда не пел обо мне. Даже в пьяном виде. Джордж улыбнулся — такими улыбками он обычно не улыбался. Без подколов, без иронии. Просто — тепло. Повисла тишина. Неловкая, но не тяжёлая. Скорее — наполненная тем, что нельзя выразить словами. А потом Джордж шагнул вперёд и просто обнял её. Без причины. Без повода. Без шутки. Катриона на секунду замерла, чувствуя, как его руки смыкаются на её спине — осторожно, будто она могла рассыпаться. Он пах дымом, мятой и тем самым, родным, отчего у неё перехватывало дыхание. — Спасибо, что держишься, — прошептал он ей в макушку. — После всего… ты держишься. И это… это невероятно. Катриона сначала опешила. Её руки повисли вдоль тела, не зная, куда себя деть. Но потом — медленно, робко — она обняла его в ответ. Прижалась щекой к его груди и услышала, как бьётся его сердце — часто, неровно. — Благодаря вам, — ответила она так тихо, что он, наверное, не расслышал. Но он сжал её чуть крепче — значит, расслышал. Они стояли так, не шевелясь, не думая о времени, о том, кто что подумает, о завтрашнем дне. Камин потрескивал, Фред наконец затих на кровати, и Ли обессиленно рухнул в кресло. Сколько прошло — минута? Десять? Час? Катриона не знала. Ей казалось, что время остановилось, застыло в этой точке, где ничего больше не имело значения. Но всё имеет свойство заканчиваться. Джордж первым отстранился — медленно, нехотя, но отстранился. Его руки соскользнули с её спины, пальцы на секунду задержались на её локтях, будто он проверял, не исчезнет ли она, когда он отпустит. — Спокойной ночи, Катри, — сказал он хрипло. Она кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Спокойной ночи, Джордж. Я пойду. Она перевела взгляд на кровать, где Фред наконец-то замолчал и теперь мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку. Ли сидел в кресле, обхватив голову руками, и выглядел так, будто только что отработал смену в Мунго. Катриона усмехнулась — негромко, почти беззвучно — и вышла из комнаты. Коридоры были пусты и тихи. Где-то далеко, в другой башне, ещё играла музыка — отголоски бала, которые не могли утихнуть до утра. Она шла по каменному полу, чувствуя, как его холод пробивается сквозь шерстяные носки, и прижимала к груди край свитера — свитера, который пах Джорджем. «Просто друзья», — повторила она мысленно, пробуя слова на вкус. — «Просто друзья». Слова не обманывали её. Она сама их выбрала. Сама произнесла. Но, возвращаясь в пустую спальню, где кровать Алисии стояла нетронутой, а её собственное платье висело на плечиках, как призрак прошедшей сказки, она позволила себе — только себе, в этой тишине — признать, что «просто друзья» были самой большой ложью, которую она сказала за этот вечер. Она легла в кровать, свернулась калачиком и, вдыхая запах свитера, закрыла глаза. Святочный бал закончился. Но то, что началось сегодня, обещало быть долгим. И страшным. И прекрасным. Она заснула с улыбкой на губах — и с тяжёлым камнем в груди.