Глава шестая. Крыло и клетка

Следующая дверь открывалась с шипением, выпуская клубы холодного пара. Лина поёжилась - внутри было не просто прохладно, а почти морозно. Пол и стены оказались покрыты инеем. В центре комнаты возвышался прозрачный цилиндр, внутри которого кружились мелкие белые перья. — «Испытание четвёртое: воспоминание», — объявил голос. — «Каждая из вас войдёт в цилиндр по очереди. Внутри вы увидите сцену из прошлого другой. Ваша задача - не испугаться, не отшатнуться и назвать эмоцию, которую испытывал ваш партнёр в тот момент. Ошибка - разряд тока. Правильный ответ - ключ к выходу». — Нам покажут наши воспоминания? — Адель побледнела. — Это… это слишком личное. — Академия собирает данные, — мрачно повторила Лина слова Адель из прошлого испытания. — Видимо, не только на роботов. — Я не хочу, чтобы ты видела моё прошлое. — А я не хочу, чтобы ты видела моё.  — Лина повернулась к цилиндру. — Но выбора нет, Фарроу. Идёшь первой или мне? Адель сжала кулаки, потом разжала. — Давай ты. Та шагнула в цилиндр, и перья закружились быстрее, заслонив её фигуру белой пеленой. Адель видела только силуэт, а потом стены цилиндра начали проецировать изображение — цветное, чёткое, как видео высокого разрешения. Маленькая Адель лет семи. В огромном белом зале с зеркальными стенами. Она держит рапиру - слишком длинную для её рук. Напротив неё - мужчина в дорогом костюме. Он командует: «Выпад. Ещё. Быстрее. Ты можешь лучше, Адель». Девочка пытается, но рапира выскальзывает, она падает на колени, сбивая костяшки пальцев. Отец не помогает. Он смотрит на часы. — Три минуты на отдых и повторим. Лина внутри цилиндра замерла, но Адель видела её лицо — бледное, с затравленным взглядом. Лина молчала. Секунда. Другая. — Страх. И… одиночество. Ты хотела, чтобы он пожалел тебя. Но он не делал этого Голос щёлкнул: «Правильно. Эмоция определена. Ход переходит к Адель Фарроу. Лина вышла из цилиндра, потирая замёрзшие плечи. Адель вошла внутрь. Сразу стало тесно и холодно, хотя перья не касались её. На стенах поплыло изображение. Небольшая кухня, обои в цветочек, потрескавшийся линолеум. Лина - лет десяти. Она сидит за столом, перед ней учебник и тетрадь. Рядом женщина в халате - мама. У неё уставшее лицо и руки, всё ещё пахнущие больницей (она медсестра). Девочка говорит: — Мам, у меня завтра соревнования. Ты придёшь? Женщина поднимает глаза. В них усталость и вина. — Милая, у меня двойная смена. Я не могу. Лина (изображение) кивает, улыбается, но слишком ярко. Потом отворачивается к окну и шепчет то, что не должна слышать мать: — Никогда не можешь. Адель произнесла: — Ты чувствовала… обиду. И стыд за эту обиду. Потому что понимала: она действительно не может, но ты всё равно злилась. Голос подтвердил: «Правильно». Когда Адель вышла из цилиндра, её трясло. Не от холода. — Откуда ты знала про стыд? — спросила Лина хрипло. — Потому что я тоже стыжусь своей злости на отца. Он дал мне всё — деньги, дом, образование. Но я злюсь, что он не дал тепла. И это стыдно. Они стояли друг напротив друга, разделённые паром от цилиндра. — Знаешь, — сказала Лина, садясь прямо на пол, — я никому не рассказывала про тот разговор. — Я тоже никому не рассказывала про отца и рапиру. Лина помолчала. Адель села рядом. — Я тут подумала… — начала Лина. — Ты назвала меня воробушком. А у меня в детстве был воробей со сломанным крылом. Я его подобрала в парке и принесла домой. Мама сначала ругалась, но потом помогла. Мы сделали ему коробку, я поила его с пипетки. Он выжил. А когда вырос - улетел. — И ты плакала? — Угу. — Лина усмехнулась. — Сказала маме, что хочу быть врачом, чтобы лечить всех воробьёв. А стала фехтовальщицей. — Врачом тоже могла бы, — тихо сказала Адель. — Нет. Врачом надо быть спокойным и терпеливым. А я злая и нетерпеливая. Адель повернулась к ней. — Ты не злая. Ты… сильная. Лина почувствовала, что краснеет. — Хватит. Пойдём, тут ещё три испытания. — Ага. Но сначала… — Адель порылась в своём рюкзаке и достала запасную бутылку воды, протянула Лине. — Ты не пила с прошлой остановки. Лина взяла. Пальцы на секунду коснулись пальцев Адель. Та не отдёрнула руку. Лина тоже. — Спасибо, — тихо сказала Лина. — Не за что, воробушек. — Идём, золотая рыбка. Они поднялись. И Лина поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется, чтобы испытание заканчивалось.