Глава 11: Свидание в пекарне

….В которой Драко нарушает технику безопасности, Гермиона пробует круассан прямо из печи, а семь демонов пытаются не вмешиваться — и терпят предсказуемую неудачу.

Суббота началась с того, что Люцифер забраковал четыре наряда Гермионы, а пятый — молча одобрил, что было равносильно фанфарам. Драко, ждавший в гостиной, трижды перевязал галстук и в итоге снял его совсем, потому что «это не деловая встреча, а я не мой отец». Бельфегор, наблюдавший за сборами с дивана, заметил, что нервозность — это форма активности, а значит, они оба уже нарушают его заветы, но сегодня — так и быть — он закроет на это глаза.       — У меня такое чувство, будто я снова сдаю ЖАБА, — сказала Гермиона, спускаясь по лестнице. — Только вместо экзамена — свидание, а вместо преподавателя — Малфой.       — Я всё слышу, — донёсся голос Драко из прихожей. — И я не преподаватель. Я хуже. Я пекарь с высокими стандартами.       — Это он угрожает или флиртует? — спросил Левиафан, чьи волосы сегодня были цвета «нервный румянец». — Я хочу завидовать правильно.       — Он пытается делать и то и другое, — ответил Асмодей. — Получается средне, но искренне. Это ценнее.       — Записал, — сказал Маммон. Пекарня «У Мориса» по субботам закрывалась в два часа дня, они пришли к трем. Когда Гермиона вошла, звякнул колокольчик, и она на секунду замерла на пороге. Пекарня была пуста — ни покупателей, ни привычного шума кофемашины. Только ряды круассанов за стеклом, приглушённый свет и один накрытый стол у окна. Белая скатерть, свеча в стеклянном подсвечнике, два прибора, маленькая ваза с лавандой — той самой, которую выращивал Асмодей.       — Ты это сам? — спросила она.       — Скатерть — Люцифер, — признался Драко, выходя из-за прилавка. Он был без фартука, в тёмном свитере, и выглядел как человек, который очень старается не показывать, что нервничает. — Лаванда — Асмодей. Свеча — моя. Меню — Вельзевул, но я готовил сам, потому что он хотел добавить «фирменный соус из Преисподней», а я решил, что для первого свидания это перебор.       — Очень разумно.       — Я учился у тебя. Она села за столик. Драко принёс чай — чёрный, с бергамотом, без сахара, ровно такой, какой она пила в Уитшифте. И круассаны — те самые, с миндалём и шоколадом, которые стали причиной их первой встречи.       — Знаешь, — сказала Гермиона, отламывая кусочек, — когда я вошла в эту пекарню, я не думала, что всё закончится... вот так.       — «Закончится» звучит так, будто всё уже позади.       — Нет. «Начнётся». Я не думала, что всё так начнётся. За окном шёл мелкий ноябрьский дождь — тот самый, который магглы называют «противной моросью», а волшебники вообще не замечают. В пекарне было тепло и пахло ванилью. Гермиона вдруг подумала, что это место — как маленький Уитшифт. Только без демонов. Или нет: демоны всё равно присутствовали — в лаванде, в рецепте круассанов, в том, как Драко чуть нахмурился, когда она взяла второй круассан (Вельзевул научил его следить за тем, сколько гость ест).       — Я хотел сказать, — начал Драко, и она заметила, что его рука на скатерти чуть сжалась в кулак. — Тогда, после Похоти... я сказал не всё.       — Ты сказал достаточно.       — Нет. Я сказал, что хочу попробовать. Но я не сказал, почему. — Он посмотрел на неё — прямо, не отводя глаз, как тогда, на сенсорной терапии. — Я провёл полжизни, пытаясь быть тем, кем меня хотели видеть. Сын. Наследник. Пожиратель. Пекарь — это первый раз, когда я выбрал сам. А ты — второй. Гермиона отложила круассан. Свеча между ними дрогнула — возможно, от сквозняка, возможно, от чего-то ещё.       — Я не хочу быть твоим выбором по умолчанию, — сказала она. — Типа «я попробовал пекарню, теперь попробую Грейнджер». Я не круассан. Драко моргнул. Потом — неожиданно — расхохотался. Тем самым смехом, который она впервые услышала в день их встречи: облегчённым, почти истерическим, полным узнавания.       — Ты не круассан. Круассан не спорит со мной о налоговом законодательстве. Круассан не разбивает сервиз Блэков. Круассан не смотрит на меня так, будто я могу быть лучше, чем есть. — Он протянул руку через стол. — Ты — не выбор по умолчанию. Ты — выбор, который я делаю каждый день. С тех пор как ты вошла в эту дверь и попросила круассан с миндалём. Гермиона посмотрела на его ладонь — открытую, чуть дрожащую. Вспомнила, как они сидели на диване, касаясь только ладонями, и это было самым интимным, что с ней случалось за месяцы. Взяла его руку.       — Хорошо. Тогда я тоже скажу. Я не знаю, как быть в отношениях. Я была влюблена в Рона, и это было... громко. Много крика, много ожиданий, много «ты должна». С тобой — тише. Не в смысле скучно. В смысле — я не должна. Я просто есть. И ты есть. И демоны.       — И демоны, — согласился он. — Куда ж без них. Они ещё долго сидели в пустой пекарне. Драко показал ей кухню — маленькую, жаркую, пропахшую мукой и дрожжами. Рассказал, как однажды перепутал соль с сахаром и испортил партию для свадьбы. Гермиона рассказала, как на четвёртом курсе пыталась организовать профсоюз домовиков и получила письмо от возмущённого хозяина, который утверждал, что его домовик теперь требует выходные. Они смеялись. Спорили о том, какой круассан правильный — миндальный или шоколадный. Сошлись на том, что оба. Когда свеча догорела, а дождь за окном перестал, они вышли на мокрую улицу. Лондон блестел огнями, пахло озоном и осенью. Драко взял её за руку — просто взял, без спроса, как будто имел право.       — Спасибо, — сказала Гермиона.       — За что?       — За то, что не пытался меня починить. За то, что просто ждал.       — Я не ждал, — ответил он. — Я продавал круассаны. Это, кстати, тоже терапия. Парочка демонов подтвердит.       — Я знаю. Я ела круассан. Я почувствовала.       — Что?       — Не знаю. Что-то среднее между маслом и прощением. Они шли по пустому Ислингтону, и где-то впереди их ждал дом с семью демонами и диваном, на котором можно было лежать и ничего не делать. Дом, который стал не просто убежищем, а местом, куда хочется возвращаться. Дом, который — впервые за долгое время — она могла назвать своим. Когда они вошли в Уитшифт, демоны делали вид, что не ждали. Бельфегор лежал (это было естественно). Вельзевул помешивал суп (это было естественно). Левиафан копировал выражение лица Люцифера (это было неестественно, и Люцифер страдал). Но Гермиона заметила, как Маммон отложил блокнот, а Сатана перехватил биту поудобнее — на случай, если Малфой её обидел и нужно будет принимать меры.       — Всё хорошо, — сказала она, отвечая на незаданный вопрос. — Всё очень хорошо.       — Записываю, — сказал Маммон. — Статья: «Первое свидание». Результат: успех. Риски: ноль. Рекомендация: повторить.       — Завтра, — сказал Драко. — Завтра я покажу ей, как месить тесто для багетов. Это очень романтично. Вельзевул не даст соврать.       — Это действительно романтично, — подтвердил Вельзевул из кухни. — Багет — это вытянутая метафора отношений. Хрустящий снаружи, мягкий внутри, требует времени.       — Я завидую багету, — сказал Левиафан. — И метафоре. И вам обоим. Но в хорошем смысле.       — Я одобряю, — сказал Бельфегор с дивана. — А теперь — тишина. У меня сеанс лежания. Гермиона и Драко поднялись наверх. На лестнице, где их никто не видел, он остановил её и поцеловал — на этот раз по-настоящему. Без свидетелей. Без демонов. Без ставок.       — Это было лучше, чем круассан, — сказала она, когда они отстранились.       — Записал, — донёсся шёпот из-за угла.       — МАММОН!       — Я просто проходил мимо! С блокнотом! Это моя работа! Где-то внизу Сатана заржал. Асмодей заваривал ромашковый чай. В доме Уитшифт всё шло своим чередом — безумно, исцеляюще и совершенно правильно.