Глава 2. Та, кто тоже помнит

Три дня оказались одновременно слишком короткими и бесконечно длинными. Гермиона успела прочитать больше, чем, по мнению её родителей, было разумно после «кошмара». По мнению самой Гермионы, она прочитала возмутительно мало. Мир не укладывался в понятные схемы. Она пыталась разложить его по полочкам, как когда-то раскладывала по темам учебники перед первым курсом в Хогвартсе: история, география, магическая теория, общественное устройство, опасные существа, правила поведения в учебном заведении. Только здесь каждая полка тут же обрастала новыми вопросами, а каждый ответ тянул за собой ещё три странных слова и пять непонятных традиций. К третьему вечеру в её тетради появились отдельные разделы: Академия Семи Лун. Резонанс. Родовые линии. Звериная природа. Что категорически нельзя говорить вслух, пока не станет ясно, кто здесь опасен. Последний раздел быстро стал самым длинным. Гермиона не собиралась рассказывать кому попало, что умерла в другом мире во время битвы за школу, где обучалась семь лет. Что помнит имя тёмного волшебника, которого здесь, возможно, никогда не существовало. Что её родители должны были жить в Австралии под чужими именами, но каким-то образом оказались рядом и называли её по имени так естественно, будто ничего страшного никогда не случалось. Она не собиралась рассказывать и о книге без названия. Тонкий том с серебряным полумесяцем она больше не смогла открыть. Ни уговорами, ни угрозами, ни осторожными попытками вызвать тот странный отклик под кожей. Книга лежала на столе, невинная и молчаливая, будто не она три дня назад выдала фразу, от которой Гермиона до сих пор просыпалась среди ночи. Семь Лун не возвращают мёртвых без причины. Очень хотелось узнать, какая именно причина была у лун на уме. Ещё сильнее хотелось узнать, по какому праву они вообще вмешивались. К утру отъезда Гермиона почти не спала. Она стояла у окна в дорожном платье — тёмно-синем, с серебряной застёжкой у горла, — и смотрела, как отец укладывает чемодан в экипаж. Экипаж был без лошадей. Точнее, перед ним в воздухе мерцали тонкие дуги света, похожие на полупрозрачные лунные поводья. Они тянулись вперёд, в пустоту, и Гермиона уже почти открыла рот, чтобы спросить, как именно это работает, когда вовремя остановилась. Спрашивать придётся так, будто она и раньше знала о таких экипажах. Это было раздражающе сложно. В прежней жизни она могла открыто не знать что-то. Она могла сказать: «Я из семьи маглов, объясните». И хотя она ненавидела снисходительные взгляды чистокровных идиотов, и ещё больше она ненавидела чувствовать себя глупой и чего-то не понимающей, но это давало ей право задавать вопросы. Здесь она, по документам, родилась в этом мире. Следовательно, незнание обычных вещей выглядело подозрительно. Гермиона Грейнджер ненавидела выглядеть подозрительно, когда действительно скрывала нечто подозрительное. — Ты всё взяла? — спросила мама, появляясь в дверях. Гермиона обернулась. Мама держала в руках маленький дорожный плащ. На лице у неё была та самая тревога, которую Гермиона слишком хорошо помнила по утрам перед экзаменами, перед поездкой в Хогвартс, перед любым событием, где родители не могли пойти вместе с ней дальше порога. От этого внутри снова болезненно сжалось. Она едва удержалась, чтобы не спросить: «Вы точно настоящие?» Вместо этого сказала: — Да. Тетрадь, перо, сменная одежда, документы, письмо, справочник Академии, «Краткая история Семи Лун», «Основы родового резонанса» и… — Гермиона. Мама посмотрела на неё мягко, но строго. — И зубная щётка, — быстро добавила Гермиона. — Прекрасно. А теперь, может быть, оставишь хотя бы одну книгу дома? — Нет. Ответ вышел слишком мгновенным. Мама вздохнула. — Ты едешь на вступительное распределение, а не на осаду библиотеки. Гермиона на секунду представила, как они осаждают библиотеку Академии. С картами, планом проникновения и списком закрытых секций. В прежней жизни Рон сказал бы, что она выглядит пугающе довольной. — Я просто хочу быть подготовленной, — сказала она. — Ты всегда хочешь быть подготовленной. В голосе мамы прозвучала нежность. Гермиона опустила взгляд. В этом мире мать говорила так, будто знала её всю жизнь. И, возможно, знала. Знала эту Гермиону, которая росла среди лунных книг и странных растений на подоконнике, читала по ночам и спорила с отцом о точности формулировок в учебниках. Но не знала ту Гермиону, которая стояла в Малфой-мэноре на холодном полу. Не знала ту, которая стёрла родителям память. Не знала ту, которая умерла под обломками Хогвартса. Или почти умерла. Гермиона до сих пор не могла выбрать правильное слово. Мама подошла ближе и поправила застёжку на её воротнике. — Ты нервничаешь? — Нет, — сказала Гермиона. Мама посмотрела на неё. Гермиона выдержала взгляд ровно три секунды. — Да, — признала она. — Немного. Это было почти правдой. Мама улыбнулась и прижала её к себе. — Бояться нового — нормально. Гермиона закрыла глаза. Нового. Если бы всё было так просто. Она вдохнула знакомый запах маминых духов, лаванды и тёплого дома, и на одно мгновение ей снова стало одиннадцать. Тогда её ждал Хогвартс. Теперь — Академия Семи Лун. И Гермиона уже знала: школы магии никогда не бывают просто школами. ─── Дорога началась спокойно. Слишком спокойно для Гермионы, которая за последние годы привыкла, что любая поездка в магическом транспорте рано или поздно заканчивается катастрофой, погоней, падением, проклятиями или всем сразу. Экипаж скользил по дороге почти бесшумно. За окнами тянулись поля, перелески, каменные ограды и небольшие поселения с крышами, покрытыми тёмной черепицей. Иногда среди домов попадались башенки с лунными флюгерами. Иногда над дорогой висели тонкие серебряные мосты, по которым никто не ходил, но от них исходило ровное, мягкое сияние. Мир был красивым. Гермиону это раздражало. Красивые миры тоже умели быть жестокими. Она слишком хорошо это знала. Хогвартс тоже был красивым. Особенно в первый вечер: свечи под потолком, звёзды, длинные столы, золотые тарелки, смех. Никто из первокурсников тогда не думал, что однажды этот же зал наполнится дымом, криками и пылью от рушащихся стен. Она отвернулась от окна и открыла книгу. Отец тихо рассмеялся. — Ты правда собираешься читать всю дорогу? — Да. — Мы будем ехать почти сутки. — Значит, я успею больше. — Вот теперь я спокоен, — сказал он. — Академия точно получит именно ту Гермиону, которую ждёт. Гермиона едва не ответила, что Академия не имеет ни малейшего представления, кого получает. Но промолчала. Она читала о вступительном распределении. Судя по справочнику, сначала поступающего регистрировали при Академии, затем проверяли устойчивость дара, потом определяли наличие родовых откликов и только после этого допускали к основному распределению под Семью Лунами. Технически всё выглядело логично. Практически — подозрительно. Особенно часть о родовых откликах. Гермиона провела пальцем по строке: «В отдельных случаях у поступающих с нарушенным или смешанным резонансом возможно проявление нескольких откликов до окончательного выбора лунной фазы. Такие случаи требуют наблюдения и не должны рассматриваться как ошибка распределительного круга». Нарушенный или смешанный резонанс. Очень утешительно. Она выписала фразу в тетрадь. Потом рядом добавила: Выяснить: что считается нарушением? Кто наблюдает? Что делают с теми, у кого несколько откликов? После короткой паузы она приписала: И почему автор делает вид, будто это не опасно. — Что-то не так? — спросила мама. Гермиона закрыла тетрадь чуть быстрее, чем следовало. — Просто странная формулировка. — В учебниках Академии много странных формулировок, — сказала мама. — Их писали магистры. — Это многое объясняет. Отец кашлянул, пряча улыбку. Мама покачала головой. — Постарайся не говорить так при магистрах. — Я постараюсь. Гермиона действительно собиралась постараться. Правда, опыт подсказывал, что её терпение к глупым формулировкам, несправедливым правилам и людям, которые отказывались объяснять очевидно важные вещи, было ограничено. Очень ограничено. ─── К вечеру дорога изменилась. Поля постепенно уступили место лесу. Не обычному — это Гермиона поняла почти сразу. Деревья стояли слишком ровно, будто кто-то когда-то рассадил их по невидимому узору, потом лес вырос, окреп и сделал вид, что так было всегда. Стволы были тёмными, почти чёрными. На ветвях серебрились редкие листья, хотя лето ещё не кончилось. Чем глубже экипаж въезжал в лес, тем тише становилось вокруг. Так, будто дорога проходила под слоем стекла. Гермиона отложила книгу. — Это защитная граница? — спросила она прежде, чем успела вспомнить, что в этом мире, возможно, она не должна знать, о чём спрашивать. Отец посмотрел на неё удивлённо, но не настороженно. — Можно сказать и так. Лес Академии не любит случайных гостей. — Лес может не любить? — Этот — может, — ответила мама. Гермиона медленно повернулась к окну. За стеклом между деревьями мелькнуло что-то серое. Она напряглась. Существо исчезло слишком быстро, чтобы его рассмотреть. Волк? Тень? Игра света? Пальцы сами потянулись к месту, где раньше всегда была палочка. Пусто. Конечно. Здесь у неё не было палочки. Это было отвратительное ощущение. Будто у неё отобрали не предмет, а часть привычного способа жить. Она заставила руку опуститься на колени. — В Академии опасно? — спросила она. Мама и отец снова переглянулись. Гермиона уже начинала ненавидеть эти переглядывания. — Не больше, чем в любом месте, где собираются совершеннолетние с пробуждённой силой, — сказал отец. — То есть да, — уточнила Гермиона. — То есть там есть правила, — сказала мама. — И магистры. И защита. Гермиона вспомнила, как в Хогвартсе тоже были правила, профессора и защита. Тролль всё равно оказался в подземельях на Хэллоуин. Василиск всё равно ползал по трубам. Дементоры всё равно стояли у ворот. Пожиратели всё равно вошли в школу. — Понятно, — сказала она. Родители, кажется, решили, что её это успокоило. Это не успокоило её совсем. Ночь они провели на дорожной станции — в небольшом каменном доме у границы академических земель. Гермиона почти не спала. Не потому что кровать была неудобной. Кровать как раз была мягкой. Слишком мягкой для человека, который привык спать в палатке на земле и просыпаться от любого шороха. Она лежала в темноте, слушала дыхание родителей за стеной и думала. Если она оказалась здесь одна, ей придётся действовать осторожно. Если не одна — ещё осторожнее. Потому что другой человек из прежнего мира мог оказаться кем угодно. Другом. Врагом. Тем, кто тоже помнит войну. Тем, кто не хочет помнить. Тем, кто решит использовать это знание. Она подумала о Гарри. Потом о Роне. Потом, неожиданно, о Джинни. Мысль о Джинни пришла не как воспоминание, а как рывок — резкий, упрямый, живой. Рыжие волосы. Прямой взгляд. Плечи, расправленные так, будто она с детства знала: если все ждут, что ты будешь просто маленькой тихой сестрёнкой шестерых братьев, не нужно идти у них на поводу. Гермиона села на кровати. За окном висела луна. Одна. Но от её света по подоконнику расходились семь тонких отражений. — Хватит, — шепнула Гермиона. Отражения не исчезли. Она сжала одеяло пальцами. Связь узнает связь. Фраза снова всплыла в памяти. Гермиона закрыла глаза. Если Джинни здесь, она найдёт её. Если Гарри здесь, она найдёт его. Если Рон… На имени Рона мысль сорвалась. Было слишком больно. Она легла обратно и заставила себя дышать ровно. Паника не поможет. Слёзы не помогут. Поможет информация. Поможет наблюдение. Поможет план. На этом Гермиона и уснула — с мысленным списком вопросов к Академии, который к утру стал ещё длиннее. ─── Академия Семи Лун появилась на рассвете. Сначала Гермиона увидела башни. Они поднимались над лесом не резко, как крепость, а постепенно, будто выросли из скалы вместе с деревьями. Тёмный камень, серебряные мосты между корпусами, высокие окна, в которых отражался бледный свет утра. Над центральной башней висели семь тонких лунных дуг — не настоящие луны, а, скорее, магические знаки. Гермиона смотрела на них и против воли вспоминала Хогвартс. Первый взгляд с озера. Чёрную воду. Огни в окнах. Ощущение, что жизнь только начинается. Теперь впереди начиналась чужая жизнь. И она ещё не решила, примет ли правила игры этой новой жизни, и станет ли эта жизнь её. У ворот уже собрались экипажи. Поступающие выходили вместе с родными, держали чемоданы, оглядывались, шептались. Кто-то выглядел взволнованным. Кто-то — напуганным. Кто-то — слишком уверенным, что обычно означало либо глупость, либо хорошее происхождение. Гермиона невольно начала наблюдать. Привычка. Вот юноша с серебристыми волосами и узкими зрачками — не человек? Возможно, одна из лунных рас. Вот девушка с тёмной кожей и тонкими зелёными линиями на запястьях — родовая метка? Нужно выяснить. Вот высокий мужчина с чешуйчатым рисунком у виска — драконья линия? В книге писали, что драконы в человеческом облике сохраняют признаки, если не скрывают их намеренно. Вот семья, вокруг которой люди расступаются сами собой. Значит, влиятельные. Гермиона вышла из экипажа, поправила ремень сумки и тут же почувствовала, как Академия смотрит на неё. Это было нелепо. Здания не смотрят. Даже магические здания, если только в них не встроены портреты, заклятые глаза или крайне неприятные системы наблюдения. Но ощущение не исчезло. Каменные стены будто прислушивались. Ворота были огромными, из тёмного металла, увитого серебряными линиями. На каждой створке — по семь знаков, похожих на фазы луны. Когда очередной поступающий проходил внутрь, линии вспыхивали мягким светом. Гермиона попыталась определить принцип работы. Отклик на письмо? На кровь? На резонанс? — Не отставай, милая, — тихо сказала мама. Гермиона кивнула. Они двинулись к очереди на регистрацию. И тогда она услышала голос. — Мам, я не потерялась. Я просто посмотрела на ворота. Они огромные, не заметить их довольно трудно. Гермиона замерла. Голос был чуть ниже, чем в памяти. Взрослее. Спокойнее. Но интонация… Та самая. Резкая, живая, немного насмешливая. Голос человека, который даже испуг умел превращать в вызов. Гермиона медленно повернулась. У соседнего экипажа стояла девушка примерно её возраста. Рыжие волосы, веснушки, прямой взгляд, подбородок упрямо вздёрнут. Рядом с ней суетилась женщина с добрым усталым лицом, поправляя на дочери плащ. Чуть дальше мужчина пытался одновременно снять чемодан и окончательно не запутаться в собственных ногах. На мгновение Гермиона перестала слышать всё вокруг. Рыжие волосы. Веснушки. Глаза. Джинни. Нет. Не может быть. Но что в её нынешней жизни вообще ещё оставалось невозможным? Девушка вдруг тоже обернулась. Их взгляды встретились. Сначала в глазах Джинни — если это была Джинни — мелькнуло обычное любопытство. Потом лицо изменилось. Очень быстро. Слишком быстро для незнакомки. Она побледнела. Гермиона почувствовала, как сердце ударило в рёбра. Девушка сделала шаг. Остановилась. Снова посмотрела на неё — уже не как поступающая на поступающую у ворот Академии, а как человек, который видит призрака. Гермиона поняла: она помнит. У неё самой, наверное, было такое же лицо. — Гермиона? — прошептала девушка. Мир качнулся. От одного имени, произнесённого так, как его произносили там. Не местные родители. Не этот новый мир. Не документы Академии. А кто-то из Хогвартса. Гермиона сделала шаг вперёд. — Джинни? Девушка резко вдохнула. А потом бросилась к ней. Гермиона успела только поднять руки. Джинни врезалась в неё так сильно, что они обе едва не упали. Руки вцепились в её плащ. Рыжие волосы ткнулись ей в плечо. — Это ты, — выдохнула Джинни. — Мерлин, Гермиона, это правда ты. Гермиона сжала её в ответ. Слишком крепко. Наверное, так не обнимают незнакомых девушек у ворот Академии. Ей было всё равно. — Ты помнишь? — быстро спросила Гермиона, почти беззвучно. — Всё, — сказала Джинни ей в плечо. — Хогвартс. Битву. Гарри. Рона. Всё. От имени Рона Гермиона зажмурилась. Не сейчас. Не здесь. Не при родителях. — Тише, — прошептала она. — Нас слышат. Джинни отстранилась. На её лице уже появилось то выражение, которое Гермиона знала слишком хорошо: страх никуда не исчез, но его быстро затолкали под упрямство. — Я знала, что не сошла с ума, — сказала Джинни. — Я тоже надеялась, что не сошла. — Надеялась? — У меня было недостаточно данных. Джинни посмотрела на неё. И вдруг коротко, почти нервно рассмеялась. — Точно ты. Гермиона почувствовала, как у неё дрогнули губы. На этот раз почти улыбка стала почти настоящей. — Гермиона? — осторожно позвала мама. Гермиона обернулась. И сразу вспомнила, что со стороны это выглядит странно. Две девушки, которые должны были впервые увидеть друг друга, стоят у ворот Академии и обнимаются так, будто пережили войну. Или не пережили. — Мы… — начала Гермиона. — Познакомились раньше, — быстро сказала Джинни. Гермиона посмотрела на неё. Джинни даже не моргнула. — На дорожной станции, — добавила она уверенно. — Просто вы не видели. Я уронила книгу. — Книгу? — переспросила Гермиона. — Да, — сказала Джинни. — Очень тяжёлую. Гермиона помогла поднять. Гермиона ощутила почти гордость. Ложь была плохой, но импровизация — неплохой. Мама Джинни подошла ближе. — Лиана, ты нас познакомишь? Лиана. Гермиона медленно перевела взгляд на Джинни. Та едва заметно поморщилась. Значит, здесь она Лиана. — Это Гермиона, — сказала Джинни. — Она тоже поступает. — Очень приятно, — сказала мама Джинни. — Взаимно, — вежливо ответила Гермиона. Родители обменялись улыбками и начали обычный разговор взрослых у ворот учебного заведения: откуда приехали, долго ли добирались, как дочери перенесли дорогу, много ли вещей нужно после распределения. Гермиона почти не слушала. Джинни стояла рядом и смотрела на Академию так, будто готова была либо войти внутрь, либо взорвать ворота, если те попытаются её не пустить. — Лиана? — тихо спросила Гермиона. — Не начинай, — так же тихо ответила Джинни. — Меня здесь зовут Лиана Тарс. Я проснулась с этим именем в голове и с родителями, которые уверены, что так было всегда. — Но ты помнишь Джинни? — Я помню, как Фред смеялся за завтраком, — сказала Джинни резко. — Помню Тайную комнату. Помню Отдел тайн. Помню, как Гарри сказал мне уходить из Выручай-комнаты, будто я собиралась послушаться только потому, что он Гарри Поттер. Помню всё. Гермиона молча кивнула. Да. Это была Джинни. Никто другой не произнёс бы имя Гарри с такой смесью боли, нежности и раздражения. — Ты знаешь, что случилось после? — спросила Джинни. Гермиона покачала головой. — Последнее, что я помню, — Большой зал. Обрушение. Вспышка. Я думала, что умерла. Джинни сжала губы. — Я тоже помню вспышку. Только не рядом с тобой. Я была у стены. Кто-то закричал. Потом свет. И всё. — Ты проснулась здесь сразу? — Да. Несколько месяцев назад. Гермиона резко посмотрела на неё. — Месяцев? — У тебя сколько прошло? — Три дня. Джинни выругалась. Тихо. Но выразительно. Гермиона автоматически оглянулась на родителей. — Джинни. — Что? Ты сама подумала то же самое, просто культурнее. — Неправда. — Правда. Гермиона не стала спорить. Потому что подумала. — Значит, нас перенесло не одновременно, — сказала она. — Или время здесь идёт иначе. Или мы попали в разные точки местного времени. — Отлично, — сказала Джинни. — Я надеялась, что ты уже всё выяснила. — За три дня? — Ты же Гермиона. — Даже я не могу объяснить межмировое перемещение, местную магическую систему и возможное вмешательство семи лун за три дня. Джинни посмотрела на неё с почти обидным ожиданием. — За неделю? — спросила она. Гермиона сжала переносицу. — Я скучала по тебе, но не по этому давлению. Джинни улыбнулась. Настоящей улыбкой. Но глаза у неё остались тревожными. — Рон? — спросила она тихо. Гермиона застыла. Вот оно. Имя, которого она боялась. — Я не знаю. Джинни отвела взгляд. Несколько секунд они обе молчали. Вокруг шла обычная жизнь: поступающие шумели, родители волновались, регистрационные маги проверяли документы, ворота вспыхивали серебром. А между двумя девушками стоял разрушенный Хогвартс, битва, крики и все те, кого они могли больше никогда не увидеть. — Гарри? — спросила Джинни. Гермиона покачала головой. — Не знаю. Джинни кивнула. Слишком быстро. Будто не позволила себе услышать ответ полностью. — Ладно, — сказала она. — Значит, найдём. — Джинни… — Мы найдём их, — повторила Джинни. — Или узнаем, что с ними стало. Но я не буду стоять у ворот какой-то лунной Академии и делать вид, что у меня новая жизнь, пока не пойму, что произошло со старой. Гермиона смотрела на неё и вдруг почувствовала странное облегчение. Не радость. До радости было далеко. Но облегчение — да. Она больше не была одна. И это меняло всё. — Согласна, — сказала Гермиона. Джинни протянула руку. На мгновение Гермиона подумала, что она хочет пожать её, как взрослые заключают договор. Но Джинни просто крепко сжала её пальцы. — Только давай без самопожертвования, — сказала она. — Я серьёзно. Гарри в этом деле и так был невыносим, мне второго такого не надо. — Я не занимаюсь самопожертвованием. Джинни медленно подняла брови. Гермиона вспомнила, как бросилась под обломки ради девочки в форме Хаффлпаффа. — По крайней мере, не постоянно, — поправилась она. — Хоть что-то. С этого начнём. ─── Очередь к воротам двигалась быстрее, чем Гермионе хотелось. Она едва успела договориться с Джинни о главном: не произносить прежнее имя Джинни при посторонних, не упоминать Хогвартс, войну, Волдеморта и смерть, пока они не поймут, кто может слушать; при первой возможности найти библиотеку; держаться вместе до распределения, если правила позволят. — А если не позволят? — спросила Джинни. — Тогда выясним, как их обойти. Джинни удовлетворённо кивнула. — Вот теперь я точно спокойнее. Когда подошла очередь Гермионы, ворота вспыхнули. Серебряные линии на металле загорелись одна за другой. Сначала первая дуга. Потом вторая. Третья. Свет дошёл до центрального знака и задержался. Гермиона почувствовала под кожей тот самый тонкий звук. Не боль. Не тепло. Отклик. Будто кто-то провёл пальцем по невидимой струне внутри неё. Она стиснула зубы и не отступила. Ворота открылись. Регистратор — высокая женщина с серебряными волосами, убранными в гладкий узел, — посмотрела на письмо, потом на Гермиону. — Гермиона Грейнджер? Слышать своё имя в этом мире всё ещё было странно. — Да. — Первичное пробуждение дара подтверждено. Родовые свидетели сопровождают? — Да, — ответил отец. Женщина коснулась печати на письме. Та вспыхнула. Потом регистратор вдруг нахмурилась. Не сильно. Но Гермиона заметила. — Что-то не так? — спросила она. Мама тут же напряглась. Регистратор подняла взгляд. — Нет. Просто отклик немного… необычный. Гермиона внутренне выругалась. Конечно. Разумеется. Едва она переступила порог, как что-то уже было необычным. — Это опасно? — спросила мама. — Не на этом этапе, — сказала женщина. Гермиона отметила формулировку. Не «нет». Не на этом этапе. Великолепно. — После общей регистрации поступающую осмотрит магистр Эвера, — продолжила регистратор. — Пока следуйте к западному крылу. Там размещают первокурсников до распределения. Она вернула письмо. Гермиона взяла его осторожно. Серебро на печати ещё несколько секунд светилось у неё под пальцами. Когда они прошли внутрь, Джинни уже ждала у первой арки. — У тебя тоже они сделали лицо? — спросила она без приветствия. — Какое лицо? — Такое, будто ты чашка, которая должна быть синей, а оказалась с зубами. Гермиона моргнула. — Очень точное описание. — У меня было то же самое, — сказала Джинни. — «Отклик нестандартный, но стабильный». Я эту фразу уже ненавижу. — Согласна. Они пошли рядом. Родители двигались чуть позади, разговаривая с сопровождающим студентом. Гермиона слушала вполуха. Внутри Академия оказалась ещё более впечатляющей, чем снаружи: широкие коридоры, каменные арки, окна с цветным лунным стеклом, лестницы, которые не двигались, но явно могли бы, если бы захотели. На стенах висели не портреты, а серебряные барельефы. Некоторые лица поворачивались вслед за проходящими. Гермиона старалась не показывать, насколько внимательно всё замечает. — Похоже на Хогвартс, — тихо сказала Джинни. — И не похоже. — Да. Здесь меньше уюта. Гермиона посмотрела на высокий свод, на холодный свет, на тонкие знаки, вписанные в камень. — Здесь всё будто ждёт, что ты докажешь право находиться внутри. Джинни покосилась на неё. — Ты тоже это чувствуешь? — Да. — Хорошо. Значит, я не придумываю. — Мы уже выяснили, что ты не сходишь с ума. — Да, но приятно удостовериться. У западного крыла их разделили с родителями. Мама обнимала её крепко, но недолго, будто боялась поставить дочь в неловкое положение среди других поступающих. Отец поправил ремешок её сумки и сказал: — Пиши, как только сможешь. Гермиона кивнула. — Обязательно. — И не спорь с магистрами в первый день, — добавила мама. Гермиона открыла рот. Потом закрыла. Джинни рядом подозрительно закашлялась. — Я постараюсь, — сказала Гермиона. Родители ушли. Она смотрела им вслед до тех пор, пока они не скрылись за аркой. Каждый шаг отдаляющий родителей от неё будто тянул за собой невидимую нить. В прежней жизни она уже отпускала их. Хуже — сама оттолкнула, стерев себя из их памяти ради безопасности. И теперь, получив их обратно, должна была снова идти туда, где может случиться что угодно. Джинни молча взяла её за руку. Гермиона сжала её ладонь. — Они настоящие, — сказала Джинни тихо. Гермиона резко повернула к ней голову. — Ты тоже думала? — Конечно. Я первые недели проверяла. Задавала вопросы, смотрела на реакции. Для них я их дочь и всегда ей была. Они настоящие, Гермиона. Просто… настоящие здесь. Это не было доказательством. Но почему-то помогло. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Не за что. Я бы хотела, чтобы мне кто-нибудь сказал это раньше. И хотелось бы встретить своих настоящих родителей. Именно в этот момент коридор впереди вспыхнул холодным серебром. Не светом ламп. Не отражением из окон. Магией. Гермиона успела только повернуть голову. Из боковой арки вышел юноша в тёмной форме Академии. Светлые волосы, почти белые в лунном сиянии, ровная спина, спокойная походка человека, которому с детства объясняли: мир либо уступит дорогу сам, либо его заставят это сделать. Он шёл не один. Рядом с ним, чуть позади и сбоку, двигался другой — темноволосый, худощавый, с таким внимательным лицом, которое легко не заметить, если не знать, насколько опасны люди, прячущиеся в тени других. Его взгляд скользил по коридору тихо, цепко, почти лениво. Но Гермиона сразу поняла: он видит всё. Нотт. Сердце ударило так резко, что она на мгновение сбилась с шага. Джинни рядом застыла. Гермиона поняла: она тоже узнала. Светловолосый юноша обернулся к Нотту, чтобы бросить короткую фразу, и в следующую секунду Гермиона налетела на него. Нет. Это он врезался в неё. Резко, неожиданно, с такой силой, будто столкнулись не два человека, а две встречные волны. Гермиона отшатнулась, потеряла равновесие, и только чужая рука, мгновенно сомкнувшаяся на её локте, не дала ей упасть. Пальцы были холодными. Слишком холодными. Не как у человека, который просто вышел из прохладного коридора. Как у камня под луной. Как у серебра, долго пролежавшего в тени. Гермиона подняла голову. И встретилась с серыми глазами. Мир на секунду сузился до одной точки. Драко Малфой. Не мальчик из Хогвартса. Не тот, кто стоял в поместье, бледный и испуганный, с чужими жизнями на кончике языка. Этот был старше. Собраннее. Холоднее. В нём не было школьной показной надменности, которой Драко когда-то защищался и нападал одновременно. Здесь холод не кричал о себе. Он просто был. Глубокий, уверенный, опасный. Но лицо… Линия скул. Серые глаза. Тонкий изгиб губ. Узнавание дошло до неё не сразу. Тело поняло раньше разума: замерло, напряглось, вспомнило запах пыльного поместья, боль в руке, голос Беллатрисы, мальчика у камина, который не смог сказать «это Поттер» достаточно уверенно. Потом разум догнал. Драко. Гермиона резко вдохнула. Он всё ещё держал её за локоть. — Смотри, куда идёшь, — произнёс он холодно. Голос. Глубже, чем в школьные годы. Но всё равно его. И фраза прозвучала так, будто не он только что врезался в неё, а она имела наглость оказаться на его пути. Гермиона медленно посмотрела на его руку. Потом снова ему в глаза. — Я стояла на месте. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка. Скорее, признание того, что ответ его не разочаровал. — Значит, стояла не там. Джинни тихо втянула воздух. Гермиона поняла, что ещё секунда — и Джинни Уизли, каким бы именем этот мир её ни назвал, скажет что-нибудь такое, после чего в первый день Академии у них появится враг с фамилией Малфой. Снова. — Отпусти, — сказала Гермиона. Не громко. Но так, что Нотт поднял взгляд. Драко тоже это услышал. На миг его пальцы на её локте сжались сильнее. Не больно. Скорее так, будто он сам не сразу понял, почему не отпустил её в ту же секунду. Между ними что-то натянулось. Невидимое. Холодное. Тонкое, как серебряная нить. И Гермиона вдруг почувствовала странный отклик под кожей — не тот, что был у ворот. Ниже. Глубже. Будто её магия не просто заметила Драко, а ответила ему. Это было неправильно. Совершенно неправильно. Она резко выдернула руку. Драко позволил. Именно позволил — Гермиона это почувствовала и тут же возненавидела. — Гермиона, — тихо сказала Джинни. Но Гермиона уже не могла отвести взгляд. Драко смотрел на неё не как на незнакомку. И не как на человека, которого вспомнил. Он смотрел так, будто услышал в ней что-то, чего не должен был слышать. Как будто в этом мире она была не воспоминанием, а нарушением порядка. Нотт шагнул ближе. — Драко, — сказал он негромко. Одно слово. Но в нём было предупреждение. Драко не сразу повернул голову. — Что? — Нас ждут. Гермиона посмотрела на Нотта. И снова почувствовала неприятное, почти физическое ощущение: он понял больше, чем сказал. Его лицо оставалось спокойным, даже чуть равнодушным, но глаза… Нет. Так не смотрят те, кто видит человека впервые. — Нотт, — произнесла она прежде, чем успела остановиться. Нотт замер. На долю секунды. Очень коротко. Но Гермионе хватило. Джинни рядом напряглась. Драко медленно перевёл взгляд с неё на Нотта. — Вы знакомы? — спросил он. Нотт улыбнулся. Слабо. Почти лениво. — Вряд ли. Просто кто-то умеет читать списки поступающих. Гермиона поняла две вещи. Первая: Нотт помнит. Вторая: он не собирается признаваться при Драко. По крайней мере сейчас. — Гермиона..., — сказал Драко. — Грейнджер, — зачем-то добавила она. — Гермиона Грейнджер, — повторил он, будто пробуя её имя на вкус. У неё неприятно сжалось горло. Она вспомнила, как раньше он произносил её фамилию. С презрением. С ядом. С той чистокровной уверенностью, которая делала каждую букву оскорблением. Сейчас в его голосе не было «грязнокровка». Но почему-то от этого не стало легче. — Да, — сказала она. — Человеческая линия? Джинни сделала шаг вперёд. — А это имеет значение? Драко посмотрел на неё. И вот тогда в коридоре стало теплее. Не метафорически. Воздух действительно дрогнул. Гермиона ощутила жар ещё до того, как услышала смех. — Малфой, ты опять заводишь друзей своим неподражаемым обаянием? Голос ударил по памяти так резко, что Гермиона почти пошатнулась. Она обернулась. Из противоположной арки вышли трое. Впереди — Гарри. Тёмные волосы, зелёные глаза, открытая улыбка, слишком яркая для холодного коридора Академии. Он был не тем Гарри, которого она видела в последние месяцы войны: истощённым, собранным вокруг страшной цели, готовым идти на смерть и почти смирившимся с этим. Этот Гарри держался иначе. Свободнее. Резче. В нём было что-то от огня, который не ждёт разрешения, чтобы вспыхнуть. А рядом с ним… Гермиона перестала дышать. Двое рыжих юношей. Одинаковые лица. Одинаковые дерзкие улыбки. Одинаковое выражение людей, которые уже успели найти в Академии как минимум три слабых места, два запрещённых прохода и с дюжину способов вывести из себя преподавателей. Близнецы Уизли. Фред и Джордж. Живые. Невозможные. На вид младше, чем она их помнила. Джинни рядом издала такой тихий звук, что его, наверное, не услышал никто, кроме Гермионы. Но Гермиона услышала. И поняла. Фред. В прежнем мире Фред должен был быть мёртв. А здесь он стоял в коридоре Академии Семи Лун, улыбался так, будто смерть — это всего лишь неудачная шутка, и смотрел на Драко Малфоя с видом человека, которому не терпится подлить масла в огонь. Гермиона почувствовала, как Джинни сжала её руку. Слишком крепко. Больно. Гермиона не отдёрнулась. — Поттер, — сказал Драко. Одно слово. И в коридоре будто столкнулись две силы. От Драко тянуло холодом, сдержанностью, глубиной. От Гарри — жаром, вызовом, огнём. Они стояли по разные стороны коридора. Как будто этот мир уже развёл их по противоположным полюсам и теперь с интересом смотрел, что случится, если между ними окажется она. Гермиона вдруг поняла, что стоит почти ровно посередине. Это ей не понравилось. Совсем. — Малфой, — легко ответил Гарри. — Нотт. Нотт чуть склонил голову. — Поттер. Уизли. — О, нас всё-таки заметили, — сказал один из близнецов. — А мы уже начали волноваться, — добавил второй. — Столько усилий, столько рыжины, а внимания никакого. Гермиона не знала, кто из них Фред, а кто Джордж. И от этого почему-то стало нестерпимо грустно. Джинни наверняка знала. В прежнем мире она всегда знала. Но сейчас Джинни стояла бледная, слишком неподвижная, и смотрела на близнецов так, будто боялась моргнуть и увидеть пустоту на их месте. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. И улыбнулся. Просто. Открыто. Как незнакомке. — А ты? Гермиона едва могла вспомнить, как говорить. Если бы он помнил, он бы не улыбнулся так. Не ей. Не Джинни. Не после всего. — Гермиона Грейнджер, — сказала она. Гарри моргнул. Никакого узнавания. Только интерес. — Гарри Поттер. Да, подумала Гермиона. Я знаю. Я знаю лучше, чем ты сам. Джинни рядом едва заметно дрогнула. Гарри повернулся к ней. — А ты? — Лиана Тарс, — сказала она ровно. Голос не сорвался. Гермиона была почти уверена: это стоило ей огромных усилий. Гарри улыбнулся. — Приятно познакомиться. Джинни смотрела на него так, будто он ударил её. — Да, — сказала она. — Очень. Один из близнецов наклонился к другому. — Кажется, мы что-то пропустили. — Мы всегда что-то пропускаем, когда ведём себя прилично. — Так не будем. — Разумное решение. Гермиона закрыла глаза на полсекунды. Они были похожи. До боли. Но помнили ли они? Она не знала. Близнецы смотрели весело. Слишком весело. Но под этой веселостью могло скрываться что угодно. Фред и Джордж всегда умели прятать острое за смешным. Драко вдруг снова посмотрел на Гермиону. — У тебя был странный отклик у ворот. Это прозвучало не как вопрос. Гермиона встретила его взгляд. — Ты часто следишь за чужими откликами? — Только когда они мешают коридору оставаться спокойным. — Тогда Академии следовало построить более устойчивые коридоры. Один из близнецов присвистнул. — О, она хороша. — Очень хороша. — Малфой, кажется, у тебя появился достойный противник. — Или будущая причина головной боли. — Часто это одно и то же. Гарри рассмеялся. Драко не улыбнулся. Его взгляд стал внимательнее, холоднее. Гермиона вдруг почувствовала, как под кожей снова отзывается та самая нить. Только теперь не одна. С одной стороны — холодная серебряная тяга, идущая от Драко. С другой — жаркая, золотая, почти огненная волна, от которой воздух становился плотнее. Гарри. Она сделала шаг назад. И в этот момент на её груди вспыхнула серебряная пластина. Не сильно. Но достаточно, чтобы все замолчали. Гермиона резко опустила взгляд. Пустая до этого поверхность пластины дрожала. Сначала на ней проступила тонкая окружность — бледная, почти прозрачная. Потом свет налился глубже, ярче, теплее. Полная луна. Золотая. Не серебряная, как у печатей Академии. Не холодная, как лунное серебро. А живая, тёплая, глубокая, будто внутри неё пульсировало сердце. — Лувейра, — тихо сказал Нотт. Гермиона услышала. По краям золотой луны вспыхнули два отсвета. Слева — горячий, рваный, алый с золотом. Как отблеск огня на клинке. Варнэй. Справа — холодный, тёмно-серебряный, почти синий. Как лунный свет на льду. Морнэй. Гермиона перестала дышать. Отсветы не исчезли. Наоборот — между ними начала проступать тонкая линия. Не нить. Связь. Живая, едва заметная, но упрямая. Она прошла по центру полной луны, соединив жаркий отсвет с холодным, и на мгновение Гермионе показалось, что знак не просто появился на пластине. Он появился в ней самой. Под кожей. В груди. Там, где ещё недавно была только боль от разрушенного Хогвартса, страха за родителей и невозможного взгляда Гарри, который не помнил Джинни. Коридор замер. Даже близнецы молчали. Драко смотрел на знак так, будто тот оскорбил весь порядок мира. Гарри — так, будто увидел что-то интересное и опасное одновременно. Нотт — так, будто получил подтверждение догадки, которую хотел бы не иметь. Джинни — так, будто сейчас схватит Гермиону и потащит её подальше от всех этих людей, лун и знаков. Гермиона подняла голову. — Что это значит? — спросила она. Никто не ответил сразу. Потом Драко произнёс: — Это невозможно. Гермиона посмотрела на него. И вдруг, несмотря на страх, несмотря на дрожащие пальцы, несмотря на то, что весь коридор всё ещё смотрел на её знак, почувствовала знакомое раздражение. Очень спасительное. Очень своё. — Как показывает практика, — сказала она, — невозможное всё равно случается. Особенно когда его никто не объясняет. Гарри улыбнулся шире. — Мне она нравится. — Тебе нравятся все, кто спорит с Малфоем, — сказал один из близнецов. — Не все. — Почти все. — Ладно, почти все. Драко не сводил с Гермионы взгляда. — Тебя должны были проверить до проявления метки. — Видимо, метка не знала вашего расписания. Джинни тихо кашлянула. На этот раз с гордостью. Нотт сделал шаг вперёд. — Лучше позвать магистра. — Не стоит, — сказал Драко. — Стоит, — возразил Нотт так же тихо. — Ты сам видишь. Гарри вдруг перестал улыбаться. Не полностью, но достаточно, чтобы Гермиона заметила перемену. — Малфой, что ты знаешь? — Не больше твоего, Поттер. — Врёшь. Холод и жар в коридоре снова столкнулись. Сильнее. Гермиона почувствовала, как золотая луна на пластине вспыхивает ярче, а связь между отсветами натягивается, будто пытается удержать две силы от столкновения. Её знак реагировал на них. На Гарри. На Драко. На Варнэй и Морнэй. А в центре стояла Лувейра. Полная золотая луна. Связь. Гермиона вдруг поняла, что это не просто факультетская метка. Это было предупреждение. Или приговор. — Поступающие! — раздался резкий голос от дальней арки. Все обернулись. К ним быстро шла женщина в тёмной мантии с серебряным знаком Академии на груди. Её лицо было строгим, волосы — убраны так гладко, будто ни одна прядь не имела права на самостоятельность. Магистр Эвера. Гермиона не знала, откуда поняла имя. Возможно, услышала от регистратора. Возможно, Академия сама вложила это знание в пространство. Что было отвратительной мыслью, и Гермиона решила вернуться к ней позже. Магистр Эвера остановилась перед ними. Её взгляд сразу упал на пластину Гермионы. На полную золотую луну. На два отсвета по краям. На тонкую связь между ними. Лицо магистра изменилось. Совсем немного. Но Гермиона уже научилась замечать такие мелочи. — Кто вызвал проявление? — спросила Эвера. — Никто, — сказала Гермиона. Магистр посмотрела на неё. — Метки не проявляются сами по себе до распределения. — Моя, видимо, не знала. Джинни едва слышно выдохнула. Один из близнецов пробормотал: — О, она точно не проживёт здесь спокойно. — А кто вообще хочет спокойствия? — ответил второй. Эвера перевела на них взгляд. Близнецы мгновенно приняли вид образцовой невинности. Совершенно неубедительный. — Грейнджер, — сказала магистр. — Со мной. Джинни сделала шаг к Гермионе. — Я с ней. — Нет. — Да. Гермиона резко повернула голову. — Лиана. — Даже не начинай. Эвера посмотрела на них обеих. Что-то мелькнуло в её глазах. Не раздражение. Скорее узнавание закономерности. — Тарс, вы останетесь в зале ожидания. — Но… — Это не просьба. Джинни стиснула зубы. Гермиона тихо сказала: — Я буду осторожна. — Ты всегда так говоришь, когда уже решила сделать что-то безумное. — На этот раз я постараюсь никуда не вляпываться. Точно не по своей воле. — Очень смешно. — Это было не смешно. — Вот именно. Гермиона едва заметно улыбнулась. Потом посмотрела на Гарри. Он всё ещё смотрел на неё с интересом незнакомца. На близнецов — с их слишком знакомыми улыбками. На Нотта — с его молчаливой осторожностью. И наконец на Драко. Он стоял прямо, холодный, собранный, с тёмно-серебряным отсветом в глубине глаз. Не помнит, подумала она. Или помнит не так. Или этот мир забрал у него всё, что делало их врагами, и оставил только то, что может сделать их чем-то гораздо более опасным. Гермиона подняла подбородок и пошла за магистром Эверой. На груди горела полная золотая луна Лувейры. По краям её держали два отсвета — жаркий Варнэй и холодный Морнэй. А между ними тянулась связь. Тонкая. Живая. Не спрашивающая разрешения. И Гермиона вдруг поняла: этот мир не просто привёл её в Академию. Он поставил её между ними. Между огнём и холодом. Между Гарри Поттером и Драко Малфоем. Между прошлым, которое она помнила, и будущим, которое уже пыталось переписать её под себя.