Глава 3. Между огнём и холодом

Магистр Эвера шла быстро, но двигалась с такой спокойной грацией — будто была совершенно уверена, что коридоры Академии сами освободят ей путь и выведут туда, где ей надлежало быть. Гермиона почти сразу поняла: эта женщина привыкла, что ей подчиняются без лишних вопросов. Но Гермионе Грейнджер было не привыкать задавать вопросы тем, кто меньше всего хотел на них отвечать. Она шла следом, стараясь держаться ровно, хотя пластина на груди всё ещё обжигала кожу под ней. Жар концентрировался и пульсировал тонкой тёплой точкой и странно отзывался под рёбрами. Лувейра. Гермиона уже видела это наименование в книгах. Факультет связей. Резонансов. Разрывов. Тонких узлов между силой, жизнью и тем, что местные авторы называли душой, стараясь одновременно звучать научно и пугающе мистически. В справочниках о Лувейре писали мало. Она бы даже сказала, что слишком мало. И Гермиона уже успела хорошо усвоить: если о чём-то пишут мало в официальных источниках, значит, либо это действительно неважно, либо кто-то очень постарался, чтобы важное выглядело незначительным. В первом она сомневалась. — Вы можете не смотреть на метку так, словно она сейчас Вас укусит, — сказала Эвера, не оборачиваясь. Гермиона подняла взгляд. — А она может? Магистр всё же остановилась и медленно повернулась к Гермионе. Свет из высокого окна лёг на её лицо тонкой серебряной полосой. Строгие черты, спокойные глаза, собранность без единой лишней эмоции. Гермионе это напомнило профессора Макгонагалл, только у Макгонагалл под строгостью всегда чувствовалось тепло. Здесь тепла не было, либо его очень тщательно прятали. — Хороший вопрос, — сказала Эвера. Гермиона нахмурилась. — Это не ответ. — Вы ожидаете получить от меня ответы на свои вопросы через три минуты после незаконного проявления факультетской метки? — Незаконного? — переспросила Гермиона. — Метка нарушила правила Академии? — Метки не нарушают правила. Это делают люди. — Я ничего не делала. — Вот это мы и проверим. Эвера развернулась и снова двинулась вперёд. Гермиона сжала пальцы на ремне сумки. В прежней жизни она слышала такие интонации десятки раз. «Мы просто хотим задать несколько вопросов». «Это стандартная процедура». «Если вам нечего скрывать, вам нечего бояться». Как правило, всё это означало, что скрывать нужно как можно больше. Они свернули в боковую галерею. Здесь было тише. Шум западного крыла, голоса поступающих, шаги студентов — всё осталось позади, будто кто-то закрыл за ними невидимую дверь. Камень под ногами стал почти чёрным. На стенах вместо барельефов появились узкие серебряные линии, складывающиеся в сложные узоры. Гермиона попыталась рассмотреть их и тут же пожалела. Линии не были просто украшением. Они двигались. Очень медленно, едва заметно, как будто в камне текла жидкая луна. — Защитные контуры? — спросила она. Эвера чуть повернула голову. — Вы хорошо подготовлены для девушки без наставника. Гермиона почувствовала, как внутри вспыхнуло раздражение. — Книги иногда справляются лучше наставников, — сказала Гермиона. — Иногда, — согласилась Эвера. — Но книги не удерживают силу, если она рвётся наружу. — А наставники удерживают? — Хорошие — да. — А плохие? Мало ли их? Эвера остановилась перед высокой дверью без ручки. На её поверхности был вырезан круг, разделённый на семь частей. Шесть долей были пустыми, а одна — едва заметно светилась. Гермиона почти сразу узнала знак Лувейры: полная луна, тонкая, словно нарисованная дыханием на стекле. — Достаточно, чтобы создавать работу для таких, как я, — сказала Эвера. Она коснулась двери двумя пальцами. Серебряные линии вспыхнули. Дверь открылась. За ней оказалась небольшая круглая комната. Ни парт. Ни шкафов. Ни портретов. Только гладкие стены, каменный пол с вписанным в него кругом и семь узких окон под самым потолком. Сквозь них пробивался лунный свет — хотя, когда они входили в Академию, снаружи вовсю сияло солнце. Гермиона остановилась на пороге. Круг на полу ей не понравился. Слишком много в её жизни происходило в кругах. Кладбище. Министерство. Зал пророчеств. Ритуалы, ловушки, заклинания, которые срабатывали, когда кто-то вставал именно туда, куда его вежливо попросили встать. — В центр, — сказала Эвера. Разумеется. Гермиона не двинулась. — Что это за комната? — Комната первичного отклика. — Для чего она нужна? — Для проверки устойчивости дара. — Как именно проходит проверка? Эвера посмотрела на неё. — Вы всегда задаёте столько вопросов? — Только когда меня ведут в неизвестную магическую комнату после того, как на моей груди самовольно проявился знак, который все вокруг считают невозможным. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом уголок губ Эверы едва заметно дрогнул. Это была не улыбка. Скорее признание того, что спорить с очевидным бессмысленно. — Вы встанете в круг, — сказала она. — Комната отделит ваш собственный резонанс от внешних воздействий. Если проявление вызвано случайным контактом с чужой силой, метка погаснет. Если оно связано с вашим внутренним даром, она останется. Если резонанс нестабилен, я это увижу и остановлю проверку. — А если комната ошибётся? — Комната не ошибается. Гермиона скептически посмотрела на круг. — Обычно так говорят как раз перед тем, как всё идёт не по плану. — У вас богатый опыт? — К сожалению. Эвера не спросила. И это настораживало сильнее, чем если бы спросила. Гермиона вошла в комнату. Каждый шаг к центру круга отдавался под кожей странным звоном. Пластина на груди становилась теплее. Не обжигала, но напоминала о себе, будто маленькое сердце, которое билось не в том месте. Она остановилась в центре. Эвера осталась за пределами круга. — Руки свободно. Не сопротивляйтесь первому отклику. Если почувствуете боль, скажите сразу. — Что считается болью в вашем понимании? — Вы поймёте. — Обожаю точные инструкции. — Грейнджер. Гермиона подняла глаза. Эвера смотрела строго. — Это не экзамен, на котором можно получить лучший балл за правильное поведение. Если сила пойдёт неправильно, вы не должны терпеть молча. Гермиона хотела ответить сразу. Что-то сухое. Умное. Достаточно колкое, чтобы вернуть себе равновесие. Но слова не пришли. Потому что в голосе Эверы впервые прозвучало не только раздражение. Там была тревога. Сдержанная, почти незаметная, но настоящая. Гермиона медленно кивнула. — Хорошо. Эвера подняла руку. Свет в семи окнах дрогнул. Круг под ногами Гермионы ожил. Сначала она почувствовала холод. Он поднялся от камня, прошёл по ступням, голеням, коленям — чистый, будто вода из слишком глубокого источника. Потом пришло тепло. Золотое, мягкое, но настойчивое. Оно коснулось груди, задержалось у пластины и разошлось тонкими лучами. Метка вспыхнула. Гермиона стиснула зубы. Не больно. Просто слишком много. Слишком много ощущений сразу. Слишком много чужой магии, которая не ждала палочки, не складывалась в заклинание, не требовала слов. Она шла прямо к ней, в неё, через неё, как будто тело было не границей, а дверью. — Дышите, — сказала Эвера. Гермиона вдохнула. Круг ответил. На полу под её ногами вспыхнула полная золотая луна. Не рисунок. Не отражение. Свет. Он поднялся тонкой сферой, окружая её со всех сторон. Гермиона увидела, как по внутренней поверхности сферы мелькают линии — сотни линий, тысячи. Одни тонкие, почти прозрачные. Другие ярче. Некоторые обрывались. Некоторые тянулись куда-то за пределы комнаты. Связи. Она поняла это без объяснений. И сразу пожалела. Потому что стоило ей подумать об этом слове, как линии стали отчётливее. Одна — тёплая, живая, рыжевато-золотая — тянулась назад, туда, где осталась Лиана. Джинни. Девушка с чужим именем и прежней памятью. Другая была странной: тонкая, прерывистая, похожая на нить, протянутую через слишком большое расстояние. Она уходила куда-то далеко, за стены, за лес, за саму Академию. Гермиона не знала, к кому она ведёт, но при взгляде на неё в груди вспыхнула боль. Рон? Она резко отвела взгляд. Нельзя. Не сейчас. Сфера дрогнула. — Грейнджер, — настороженно произнесла Эвера. — Всё нормально, — быстро сказала Гермиона. Это была ложь. Комната, кажется, это поняла. Свет вокруг неё потемнел. Золотая луна под ногами налилась глубже, а по краям сферы вспыхнули два отсвета. Огненный. И холодный. Гермиона уже знала, чьи они. Слева — Гарри. Варнэй. Жаркий, стремительный, живой до невозможности. Его линия не просто тянулась к ней. Она будто прыгала, вспыхивала, искала путь, хотела прорваться сквозь стены и расстояние. В этом было что-то очень знакомое: Гарри всегда шёл на опасность не потому, что не боялся, а потому что не умел оставаться в стороне, когда кто-то мог пострадать. Но этот Гарри её не помнил. От этой мысли огонь на мгновение стал чужим. Справа — Драко. Морнэй. Холодный, плотный, тёмно-серебряный. Его линия была совсем другой. Она не металась. Не искала. Не тянулась открыто. Она просто присутствовала — тонкая, напряжённая, как клинок у горла. И всё же связь была. Нежеланная. Непонятная. Слишком сильная для случайного столкновения в коридоре. Гермиона сжала кулаки. — Нет, — сказала она тихо. Свет вокруг ответил дрожью. — Что именно «нет»? — спросила Эвера. — Это не мои связи. — Комната показывает ваш резонанс. — Я с ними не связана. — Очевидно, связаны. — Я сказала нет. Золотая луна под ногами вспыхнула так резко, что Эвера шагнула вперёд. И в этот миг Гермиона увидела третье. Не линию. Разрыв. Он проходил через саму сферу — тонкая белая трещина, словно кто-то расколол стекло между двумя мирами и плохо замазал края. По ту сторону трещины мелькнул дым. Камень. Свечи под зачарованным потолком. Чья-то рука, тянущаяся к ней. Вспышка. Белая. Та самая. Гермиона задохнулась. — Остановите, — сказала она. Голос прозвучал хрипло. Слабее, чем хотелось. Эвера мгновенно опустила руку. — Круг, закрытие. Серебряные линии на полу вспыхнули. Но трещина не исчезла. Наоборот — стала шире. Гермиона услышала крик. — Гермиона! На этот раз она узнала голос. Рон. Мир качнулся. Сфера вокруг неё провалилась внутрь, свет сжался, метка на груди обожгла болью. Такой, от которой снова становишься восемнадцатилетней девочкой среди дыма, пытающейся удержать щит, которого не хватило. — Гермиона! — голос Рона ударил снова, уже ближе. — Нет! Она пошатнулась. Эвера пересекла границу круга. — Грейнджер, смотрите на меня. Но Гермиона уже не видела комнату. Она видела Большой зал. Обломки. Пыль. Рыжие волосы где-то в дыму. Чёрную мантию. Белую вспышку, которая была не заклинанием. Не из их мира. Не из её прежней магии. И на краю этого воспоминания — семь тонких лунных дуг. Гермиона резко вдохнула. Нет. Не воспоминание. След. Семь Лун были там. В Хогвартсе. В момент её смерти. Или перехода. Она хотела ухватиться за эту мысль, удержать, рассмотреть, разложить по полочкам, но свет вдруг оборвался. Комната вернулась рывком. Каменный пол. Семь окон. Эвера рядом. Её рука на плече Гермионы. — Дышите. Гермиона поняла, что стоит на коленях. Она не помнила, как упала. Пальцы вцепились в край пластины на груди так сильно, что костяшки побелели. Метка уже не горела ярко. Но полная золотая луна осталась. Отсветы Варнэя и Морнэя тоже. Связь между ними стала тоньше, почти невидимой, но не исчезла. Разумеется этого не произошло. Потому что если этот мир решил вмешаться в её жизнь, он не собирался быть вежливым и отступать после первого отказа. — Что вы видели? — спросила Эвера. Гермиона медленно подняла взгляд. — Разве комната вам не показала? — Комната показывает резонанс, а не мысли. — Удобно. — Грейнджер. Гермиона попыталась встать. Колени предательски дрогнули. Эвера удержала её за локоть. В отличие от Драко, её рука была тёплой, сухой и очень крепкой. — Не торопитесь. Гермиона ненавидела, когда ей говорили не торопиться. Особенно когда тело соглашалось с чужими советами. — Я видела место, где… — Она остановилась. Где умерла. Это нельзя говорить. Не сейчас. Не Эвере. — Где произошёл разрыв, — закончила Гермиона. Эвера замерла. Вот теперь лицо магистра заметно изменилось. Совсем чуть-чуть — для кого-то другого, может быть, ничего особенного. Но Гермиона увидела, как в её глазах мелькнуло узнавание. Не удивление или недоверие. Знание. — Вы знаете, что это такое, — сказала Гермиона. — Я знаю, что вы не должны употреблять такие слова без подготовки. — Это не ответ. — Вы слишком любите требовать ответы. — А вы слишком хорошо избегаете давать их. Эвера медленно отпустила её локоть. — Разрыв — редкое и крайне опасное явление. Оно возникает, когда граница между устойчивыми контурами силы повреждается. Иногда между родовыми линиями. Иногда между слоями магии. В старых текстах есть и более сложные описания. — Между мирами? Тишина стала плотной. Гермиона поняла, что попала. Эвера больше не смотрела на неё как на поступающую с необычным откликом. Теперь она смотрела как на задачу. Или угрозу. — Где вы прочитали это? — спросила магистр. — В книге. — В какой? — Без названия. — С полумесяцем на обложке? Гермиона молча смотрела на неё. Ответ был написан на её лице. Эвера закрыла глаза всего на секунду, но Гермионе хватило и этого. — Значит, вы знаете эту книгу. — Её не должно было быть в вашем доме. — Но она была. — Очевидно. — И она открылась мне. Эвера снова посмотрела на неё. — Что именно она показала? — Недостаточно. — Грейнджер. — Несколько строк. Про то, что память сохраняется не у всех. Что связь узнаёт связь. И что Семь Лун не возвращают мёртвых без причины. Последнюю фразу она произнесла тихо, но в комнате она прозвучала слишком громко. Эвера побледнела. Гермиона почувствовала мрачное удовлетворение: наконец-то не только она испытывала потрясение от неполных источников. — Вы никому и никогда не должны это повторять, — сказала Эвера. — Почему? — Потому что те, кто поймёт значение сказанного, захотят узнать, почему эти знания открылись именно вам. — А вы не хотите? — Хочу. Ответ оказался неожиданно прямолинейным и честным. Гермиона замолчала. Эвера отвернулась к окнам, словно ей требовалось несколько секунд, чтобы решить, сколько правды можно дать девушке, которая уже видела слишком много и явно не собиралась делать вид, что ничего не произошло. — Слушайте внимательно, — сказала магистр. — Ваше проявление нельзя объяснить обычным преждевременным откликом. Лувейра не должна была ставить полную метку до распределения. Варнэй и Морнэй не должны были отвечать по краям. И уж тем более между ними не должна была появиться связь. — Но появилась. — Да. — Из-за Гарри и Драко? Эвера медленно повернулась. — Вы быстро делаете выводы. — Я умею наблюдать. — Тогда наблюдайте осторожнее. В Академии есть имена, которые не произносят рядом друг с другом без необходимости. — Поттер и Малфой? — Варнэй и Морнэй. Гермиона нахмурилась. — Это факультеты. — Это силы. Факультеты — только удобное название для того, что намного старше Академии. Гермиона запомнила. Ей очень хотелось немедленно потребовать хронологию, список источников и доступ к архиву, но она решила, что сначала нужно выбраться из этой комнаты без статуса опасной межмировой аномалии. Если он у неё уже не появился. — Почему знак отреагировал именно на них? — спросила она. — Не знаю. Гермиона недоверчиво посмотрела на неё. Эвера выдержала взгляд. — Я правда не знаю. Могу предполагать. Но в данной ситуации магистру опасно делать такие предположения. Они могут навредить студенту. Это прозвучало почти заботливо. От этого Гермиона насторожилась сильнее. — Тогда что вы будете делать? — Официально? Проведу повторную регистрацию вашего дара и отмечу нестандартное, но стабильное проявление Лувейры. — Нестандартное, но стабильное, — повторила Гермиона. — Удивительно, как быстро эта фраза начала раздражать. — Привыкайте. Она защитит вас лучше, чем правда. — А неофициально? Эвера надолго задержала на ней взгляд. — Неофициально я запрещаю вам оставаться наедине с Поттером или Малфоем до распределения. Гермиона моргнула. Потом медленно выпрямилась. — Что? — Вы меня услышали. — Это абсурд. — Это мера предосторожности. — Я не собиралась оставаться с ними наедине. — Хорошо. — Но сам запрет всё равно абсурден. — Почему? — Потому что запреты без объяснений провоцируют людей их нарушать. — Разумные люди не нарушают запреты, которые защищают их жизнь. Гермиона вспомнила, как в одиннадцать лет спустилась в люк за дверью запретного коридора — туда, где взрослые оставили филосовский камень под охраной трёхголовой собаки и загадок для школьников. Потом вспомнила Тайную комнату. Потом маховик времени. Потом Министерство. Потом крестражи. — У нас, кажется, разные представления о разумных людях, — сказала она. Эвера тяжело вздохнула. — Вот именно поэтому я и говорю это вам прямо. Лувейра связывает. Но связь — не всегда дар. Иногда это способ удержать две силы от взаимного уничтожения. Иногда — цепь. Иногда — приманка. А иногда — трещина, через которую в мир входит то, чему здесь не место. Гермиона похолодела. — Вы считаете, что мне здесь не место? Вопрос вырвался раньше, чем она успела сделать его нейтральным. Взгляд Эверэ стал другим. Мягче? Нет. Не мягче. Но внимательнее. — Я считаю, что Академия редко ошибается, когда впускает кого-то в свои ворота, — сказала она. — Но это не значит, что каждый, кто входит, сразу понимает, зачем он здесь. Гермиона отвела взгляд. На секунду перед глазами снова вспыхнул Большой зал. Голос Рона. Белый свет. Семь лунных дуг. — Мне нужны книги, — сказала она. Эвера коротко усмехнулась. — Разумеется. — О разрывах. О переходах. О Лувейре. О случаях преждевременного проявления метки. — Половина этих книг закрыта для поступающих. — Тогда откройте. — Нет. — Почему? — Потому что вы только что едва не потеряли сознание в комнате первичного отклика. — Но не потеряла. — Поздравляю. Это не аргумент. Гермиона сжала губы. Эвера подошла к двери. Та открылась не сразу. Сначала серебряные линии на стенах комнаты медленно погасли, затем круг под ногами исчез, и только после этого створка бесшумно ушла в сторону. — Сейчас вы вернётесь в зал ожидания, — сказала магистр. — До вечера — размещение, вводные правила и общий сбор поступающих. Ночью Академия закроет внешние ворота. До распределения вы будете под наблюдением. — Под наблюдением? — Все поступающие под наблюдением. — А я? — Вы — особенно. — Как неожиданно. Эвера уже шагнула в коридор, но остановилась. — И ещё, Грейнджер. Гермиона посмотрела на неё. — Лиана Тарс не должна знать всего, что вы увидели. Внутри всё резко напряглось. — Почему? — Потому что её отклик тоже нестандартен. Гермиона застыла. — Что с ней? — Пока — ничего. — Это не ответ. — Это всё, что я скажу сейчас. — Она моя подруга. — Именно поэтому вы должны думать, прежде чем делиться с ней тем, что может поставить её под удар. Гермиона почувствовала, как злость поднимается быстро, горячо, почти спасительно. — Вы не знаете, через что мы прошли. — Нет, — сказала Эвера. — Не знаю. Но я знаю Академию. И знаю, как быстро чужая тайна становится оружием в руках тех, кто умеет ждать. С этим было сложнее спорить. Потому что это звучало слишком похоже на правду. Гермиона промолчала. Эвера приняла её молчание за согласие. Ошибочно. Но удобно. ─── Джинни ждала у арки. Прямая, бледная, с упрямо поднятым подбородком. Если бы Гермиона не знала её прежнюю жизнь, она всё равно поняла бы: эта девушка готова вцепиться в первого, кто скажет ей, что нужно ещё немного подождать. При виде Гермионы Джинни резко шагнула вперёд. — Ты жива. — Я отсутствовала двадцать минут. — После всего, что случилось с нами за последние двадцать минут до смерти, это вообще не показатель. Гермиона не смогла возразить. Джинни схватила её за руку и быстро оглядела: лицо, плечи, пластина, пальцы. — Что они сделали? — Проверили отклик. — И? — Он нестандартный, но стабильный. Лиана медленно посмотрела на неё. — Гермиона. — Да, я тоже ненавижу эту фразу. — Что произошло на самом деле? Гермиона открыла рот. И вспомнила слова Эверы. «Лиана Тарс не должна знать всего». Это было отвратительно. Потому что Гермиона слишком хорошо знала, каково это, когда другие решают, что кто-то не должен знать правду ради собственной безопасности. Гарри годами недоговаривали. Ей самой недоговаривали. Им всем недоговаривали — и каждая такая пауза потом превращалась в кровь, потери и запоздалые объяснения. Она не хотела становиться такой же. Но и подставлять Джинни — Лиану — не могла. — Я увидела связи, — сказала Гермиона осторожно. — Между силами. Между людьми. Думаю, Лувейра как-то реагирует на это. Джинни прищурилась. — Ты говоришь не всё. — Да. Ответ вышел честнее, чем планировалось. Джинни вздрогнула. — Почему? Гермиона сжала её ладонь. — Потому что я пока не уверена, что понимаю увиденное. И потому что Эвера сказала, что твой отклик тоже нестандартен. Джинни побледнела сильнее. Но не отступила. — Что значит нестандартен? — Она не объяснила. — Конечно. Тут никто ничего не объясняет. Это такой местный предмет? «Тайны и раздражающее молчание»? Гермиона едва заметно улыбнулась. — Если да, у магистров хорошие оценки. Джинни смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом выдохнула. — Ладно. Пока принимается. — Пока? — Гермиона, я помню, как ты врала профессорам, министру, Пожирателям смерти и самой себе. Думаешь, я не замечу, когда ты пытаешься защитить меня молчанием? У Гермионы неприятно сжалось горло. — Я не хочу тебе врать. — Тогда не ври. Просто говори: «Я пока не могу сказать». Я буду злиться, но это хотя бы будет честно по отношению к нам обеим. Гермиона кивнула. — Я пока не могу сказать. — Вот. Уже лучше. Я злюсь. — Понимаю. — Очень злюсь. — Да. — Но не ухожу. Гермиона сжала её пальцы крепче. — Хорошо. — И ещё. — Что? Джинни наклонилась ближе. — Гарри не помнит. Имя прозвучало почти беззвучно. Гермиона почувствовала, как всё внутри снова стало тяжёлым. — Я видела. — Он смотрел на меня как на незнакомую девушку. — Джинни… — Не называй меня так здесь. Гермиона тут же замолчала. Джинни резко вдохнула, прикрыла глаза и уже тише сказала: — Прости. Просто… когда ты так говоришь, я снова там. А он здесь. И не знает. Даже не знает, что должен помнить. Гермиона не знала, что сказать. Потому что любые слова были бы малы. Слишком малы для девушки, которая увидела живым человека, которого любила, за которого боялась, ради которого сражалась, — и встретила в его глазах только вежливый интерес. — Мы выясним, почему, — сказала Гермиона наконец. — А если он не наш Гарри? Гермиона посмотрела на дальнюю арку, где ещё недавно стоял Гарри Поттер этого мира — взрослый, яркий, живой и слишком незнакомый. — Тогда выясним и это. — А если наш, но просто не помнит? — Тогда найдём способ вернуть память. — А если возвращать опасно? Гермиона молчала слишком долго. Джинни усмехнулась без радости. — Вот и я об этом думаю. Они стояли посреди коридора, среди чужой Академии, под чужими лунами, держась за руки так, будто это могло удержать от распада сразу две жизни — прежнюю и нынешнюю. Потом из-за ближайшей колонны раздался голос: — Серьёзные разговоры в коридорах до первого ужина? Новенькие нынче совсем не берегут интригу. Джинни резко обернулась. Гермиона тоже. Из тени вышел Теодор Нотт. Он двигался всё так же лениво, почти небрежно, но Гермиона уже не обманывалась. Небрежность была маской. Точно такой же, как шутки близнецов или холод Драко. У всех здесь были маски. Просто некоторые ещё не поняли, что Гермиона умеет их замечать. — Подслушивать невежливо, — сказала она. Нотт остановился на безопасном расстоянии. — В Академии это называется «случайно оказаться в нужном коридоре». — Удобное название. — Очень. Спасает от множества неловких признаний. Джинни скрестила руки на груди. — Тебе что нужно? Нотт посмотрел на неё. И на мгновение его лицо словно едва уловимо изменилось. Будто стало менее пустым. — Убедиться, что магистр Эвера не заперла вашу подругу в подвале. — Здесь есть подвалы? — спросила Гермиона. — Разумеется. — Зачем ты мне это сказал? — Вы бы всё равно их нашли. Джинни фыркнула. — Он тебя быстро раскусил. Гермиона не сводила взгляда с Нотта. — Ты помнишь. Он не моргнул. — Списки поступающих? Да, у меня хорошая память. — Не списки. Тишина. Нотт чуть наклонил голову. — Осторожнее, Грейнджер. Некоторые вопросы опасны не потому, что на них нет ответа, а потому, что ответ есть. — Это должно меня остановить? — Нет, — сказал он. — Но я был бы разочарован, если бы вы не поняли предупреждение. Джинни шагнула ближе к Гермионе. — Ты из нашего мира? Нотт смотрел на неё. Долго. — Я из этого мира, Лиана Тарс. Она побледнела. Не из-за ответа. Из-за того, как он произнёс её имя. Слишком осознанно. Так, будто знал, что оно не единственное. Гермиона почувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулак. — Не играй с нами. — Я не играю. — Тогда говори прямо. Нотт едва заметно улыбнулся. — Вот этого мне действительно не хватало. — Чего? — Вашей уверенности, что прямой ответ можно вытрясти из мира настойчивым тоном. Гермиона шагнула к нему. — Теодор. Он замер. В этот раз это было заметнее. Джинни тоже это увидела. — Тебя же так здесь зовут? — спросила она. Нотт перевёл взгляд на неё. — Да. — А там? Он молчал. Гермиона тихо сказала: — Ты помнишь Хогвартс. Нотт посмотрел на неё так, что холод прошёл по спине. — Не здесь. — Почему? — Потому что стены слушают. Люди слушают. Лунные контуры слышат больше, чем люди. А у вас двоих на лицах написано слишком много для тех, кто якобы впервые поступил в Академию. Джинни сжала зубы. — Гарри не помнит. Нотт не отвёл взгляда. — Нет. Гермиона почувствовала, как сердце ударило сильнее. — Ты знаешь? — Я наблюдаю. — Не уходи от ответа. — Поттер помнит эту жизнь. Не ту. Джинни медленно выдохнула. — А Джордж и... Фрэд? На лице Нотта мелькнуло что-то почти человеческое. Усталость. — Не знаю. — Драко? — спросила Гермиона. Нотт внимательно посмотрел на неё. — А вот это вопрос, который лучше не задавать рядом с Драко. — Почему? — Потому что он сам не знает ответа. Гермиона нахмурилась. — Что это значит? — То, что вы услышали. — Нотт. — Грейнджер. Они смотрели друг на друга с прежней, почти школьной враждебностью. Только теперь между ними не было Слизерина, Гриффиндора, войны и фамилий, за которыми удобно прятаться. Теперь было иное. Были обрывки памяти, чужая Академия и Драко Малфой, который мог помнить, не помнить или помнить неправильно. — Сегодня после общего сбора не ходите в библиотеку, — сказал Нотт. Гермиона моргнула. — Что? — Вы собирались. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Вы — Гермиона Грейнджер. Если вам запретить доступ к правде, вы сначала найдёте библиотеку, в ней закрытую секцию, а потом способ попасть туда без допуска. Джинни тихо сказала: — Он точно помнит. Гермиона проигнорировала её. — Почему не ходить? — Потому что сегодня там будут ждать тех, кто заинтересовался вашей меткой. — Кто? — Те, кто понимает, что Лувейра с отсветами Варнэя и Морнэя — не учебная редкость, а политическая проблема. Слово «политическая» Гермионе не понравилось даже больше, чем «нестандартная». — Почему ты нам помогаешь? Нотт посмотрел куда-то за их спины. — Возможно, я не вам помогаю. — А кому? — Себе. Это был честный ответ. И поэтому Гермиона ему почти поверила. Почти. — Тогда что ты предлагаешь? — спросила она. — Не выделяться. Джинни посмотрела на метку на груди Гермионы. Потом на Нотта. — Серьёзно? — Я сказал «предлагаю». Не сказал, что верю в успех. Гермиона глубоко вдохнула. — Нам нужны ответы. — Ответы в Академии дают тем, кто уже понял, какой ценой готов их получить. — А ты понял? Нотт улыбнулся. На этот раз без тени веселья. — Я понял это раньше, чем хотел бы. Он развернулся, собираясь уйти. — Теодор, — сказала Гермиона. Он остановился, но не обернулся. Нотт тихо сказал: — Не пытайтесь сегодня выяснить, кто из них помнит. Особенно при Поттере. Особенно при Малфое. — Почему? — спросила Лиана. — Потому что если память начнёт возвращаться неправильно, вы можете потерять не только тех, кого нашли. Он ушёл. Просто шагнул за арку и исчез в полутени коридора, оставив после себя слишком много вопросов и ни одного ответа, который можно было бы спокойно пережить. Джинни молчала. Гермиона тоже. Потом где-то далеко ударил колокол. Глубоко, низко, с долгим серебряным эхом. Коридор вокруг ожил. Из боковых проходов начали выходить поступающие. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пытался не показать страх. Обычный первый день в магической Академии. Только Гермиона уже знала: обычным он не будет. — Он сказал не ходить в библиотеку, — произнесла Джинни. — Да. — Ты всё равно пойдёшь? Гермиона посмотрела на неё. Джинни закатила глаза. — Глупый вопрос. — Не сегодня, — сказала Гермиона. Джинни удивлённо моргнула. — Правда? — Нотт сказал, что там будут ждать. Значит, сегодня библиотека слишком очевидна. — А завтра? — Завтра посмотрим расписание, входы, охрану, правила допуска и возможные обходные пути. Джинни улыбнулась. Это была улыбка Джинни Уизли, которая в одиннадцать лет пережила дневник Тома Реддла, а потом выросла в девушку, способную смеяться врагу в лицо. — Вот теперь узнаю тебя. Гермиона улыбнулась в ответ. А потом она заметила их. Они стояли в конце коридора. Гарри — у стены, рядом с близнецами. Смеялся над чем-то, что сказал один из рыжих, и свет вокруг него казался теплее. Драко — напротив, у арки из тёмного камня. Он стоял один: холодный, спокойный. Оба подняли головы почти одновременно. Огонь. Холод. Гермиона почувствовала, как они скручиваются в груди и отзываются едва заметной болью. Джинни тихо сказала: — Они смотрят на тебя. — Я заметила. — И что мы будем делать? Гермиона выпрямилась. Ей хотелось убежать. И одновременно с этим ей хотелось броситься к Гарри, встряхнуть его за плечи и заставить вспомнить Хогвартс, Рона, Джинни, войну, всё. Ей хотелось подойти к Драко и спросить, что он помнит на самом деле. Помнит ли Малфой-мэнор. Помнит ли её крик. Помнит ли, как не назвал Гарри. Помнит ли вину, страх, войну — или этот мир дал ему новую жизнь без старых долгов. Ей хотелось найти библиотеку. Найти книгу с полумесяцем. Найти разрыв. Найти Рона. Найти правду. Но вместо этого Гермиона сделала то, что умела лучше всего, когда мир рушился слишком быстро. Собралась. — Пойдём на общий сбор, — сказала она. Джинни подняла брови. — Просто так? — Не просто так. Будем слушать, смотреть и запоминать. — А если кто-то попытается с нами заговорить? Гермиона посмотрела на Гарри. Потом на Драко. Потом на золотую луну, всё ещё тлеющую на пластине. — Тогда будем очень осторожны. Джинни хмыкнула. — Мы обе понимаем, что осторожность в нас обычно заканчивается примерно через пять минут? — Тогда постараемся продержаться шесть. Они пошли вперёд вместе. И чем ближе подходили к залу общего сбора, тем сильнее Гермиона чувствовала: Академия вокруг не просто смотрит. Она ждёт. Стены, лунные контуры, холодные арки, чужие взгляды, силы Варнэя и Морнэя — всё словно замерло перед первым настоящим движением. А на груди у Гермионы горела Лувейра. Полная золотая луна. Связь, которую она не выбирала. И где-то глубоко, за этой связью, за огнём и холодом, за памятью и новой жизнью, всё ещё звучал сорванный голос Рона: — Гермиона! Она не знала, жив ли он здесь. Не знала, помнит ли Гарри. Не знала, кем стал Драко. Но теперь у неё была цель. И если Семь Лун действительно вернули её по какой-то причине, она собиралась найти эту причину первой. Раньше, чем причина найдёт её.