Глава 5. Башня Лувейры

Золотая галерея поднималась плавной спиралью, огибая внутреннюю стену Академии. В камне под ногами мерцали тонкие жилы света, и с каждым шагом Гермиона ощущала, как пластина на груди отзывается мягким теплом, словно башня узнавала своих. Магистр Нэрис шла впереди. Она двигалась легче магистра Эверы и казалась спокойнее, однако это спокойствие напоминало натянутую нить: безмятежную, пока никто не решил проверить её прочность. Джинни держалась рядом и поглядывала на стены. — Ты тоже ищешь окна? — спросила Гермиона. — Нотта. Вдруг он умеет прятаться в камне. Гермиона едва заметно улыбнулась. Галерея вывела их к круглой площадке с тремя лестницами. Одна уходила вверх, другая спускалась к закрытой двери, третья обрывалась у пустой стены. — Слева жилые комнаты, справа учебные, — сказала магистр Нэрис. — Средняя лестница открывается, когда башня считает, что вам действительно нужно попасть вниз. Джинни посмотрела на ступени. — А если мы с башней не согласимся? — Башня это переживёт. Магистр Нэрис коснулась стены. Золотые жилы собрались под её ладонью, и камень разошёлся, открывая высокий зал. Первое, что увидела Гермиона, были окна. Семь. Они тянулись почти до потолка и смотрели на лес и серебряные мосты между башнями. Не говори о Хогвартсе там, где семь окон. Гермиона чуть напряглась. — Что-то не так? — спросила магистр Нэрис. — Красивый вид, — ответила Гермиона. Магистр задержала на ней взгляд. — Лувейра ценит точность. Особенно когда человек выбирает правдивые слова, чтобы скрыть остальную правду. Четверо студентов Лувейры уже были в зале. Наверное, отправились сюда сразу из столовой, пока магистр Нэрис показывала Гермионе и Джинни башню. У камина сидел широкоплечий юноша с чашкой в руках. На ковре девушка с серебристой косой распутывала клубок светящихся нитей. Ещё одна стояла у окна, а светловолосый юноша листал книгу возле шкафа. — Теперь нас снова шестеро, — сказала девушка с нитями. — Я уже думала, что Лувейра скоро решит закрыться из-за недостатка желающих. — Желающие здесь мало что решают, Эсса, — заметила девушка у окна. — Тогда из-за недостатка подходящих страдальцев. Магистр Нэрис представила их по очереди. Эсса училась на втором курсе и слышала натяжение связей. Эдвин, хартли с тёплой улыбкой, отвечал за восстановление и сразу протянул Джинни чашку согревающего настоя. Селеста Эйр, младшая сестра Нэрис, слышала трещины в клятвах. Мартин Лорвейн, пятикурсник и старший факультетского круга, смотрел на новеньких почти прозрачными глазами. — Гермиона Грейнджер и Лиана Тарс, — произнёс он. — Два полных отклика. У одной связь с огнём и холодом. У другой память держится так крепко, что вокруг неё звенит воздух. В пальцах Джинни дрогнула чашка. — Откуда вы знаете про память? — спросила Гермиона. — Я слышу, что она есть, — ответил Мартин. — Её содержание принадлежит Лиане. — Лувейра читает мысли? — Нет, — сказала магистр Нэрис. — Мы слышим связь, а не человеческую голову. Она взяла со стола серебряную цепочку. Несколько звеньев посередине были оплавлены. — Что вы чувствуете? Гермиона сосредоточилась. Через несколько секунд под рёбрами возникло тянущее ощущение, похожее на боль после долгого молчания. — Её носили двое, — сказала Джинни. — По очереди. За тянущей болью Гермиона услышала обещание, сначала искреннее, затем повторённое по привычке, когда один уже хотел уйти. — Здесь была клятва. Один продолжал за неё держаться, а второй давно перестал верить. Магистр Нэрис положила цепочку обратно. — Мы слышим память силы, след прикосновения, повреждённые клятвы и родовые узлы. Место, где привязка стала клеткой. Разрыв, через который уходит магия. Последнее слово она произнесла, глядя на Гермиону. — А любовь? — спросила Джинни. Голос звучал ровно, только пальцы вокруг чашки побелели. — Лувейра не создаёт любовь и не вкладывает желание в чужое тело, — ответила магистр Нэрис. — Она делает существующую связь громче. Иногда настолько, что привычный самообман становится невозможным. Гермиона вспомнила жар рядом с Гарри и холодную нить Драко. Тело отозвалось раньше мысли, и это раздражало сильнее самой метки. — Значит, она ничего не решает. — Метка определила ваш факультет и показала отклик Варнэя и Морнэя. Всё остальное решите вы. И они. Каждый отдельно. — Хорошо. Метка могла усиливать притяжение и проводить через неё чужую силу. Права поставить Гермиону между двумя мужчинами она не получит. Магистр Нэрис словно услышала решение в её голосе. — Главное правило Лувейры: связь без согласия становится насилием, каким бы древним именем её ни прикрывали. Запомните это раньше, чем кто-нибудь заговорит о долге перед фазой, родом или равновесием. — Совет особенно любит слово «долг», — заметила Селеста. — И красивые печати, — добавила Эсса. — С отвратительным слогом, — закончил Эдвин. Магистр Нэрис посмотрела на них. — Я рада, что годы обучения не прошли даром. Она провела новеньких по башне. За общим залом располагалась библиотека Лувейры, небольшая по сравнению с Хогвартской, зато выстроенная в пять ярусов. Лестницы появлялись под ногами, стоило задержать взгляд на нужном корешке. Часть книг закрывали золотые решётки. Гермиона шагнула к ним. — Даже не спрашивайте, — сказала магистр Нэрис. — Я ещё ничего не сказала. — Вы посмотрели достаточно громко. Джинни прыснула в кулак. Дальше находились учебные комнаты, купальни, зал восстановления после сильного резонанса и маленькая кухня, которую Эдвин назвал важнейшим магическим узлом факультета. Гермионе и Джинни досталась одна комната на двоих: две кровати, два стола, книжные полки и пара узких окон, выходивших на лес. — Всего два, — заметила Джинни. — Можешь выдохнуть. Магистр Нэрис положила на стол два серебряных браслета. — Они приглушат случайный отклик во сне. Первые ночи сила ищет новый ритм. Если почувствуете чужое состояние, коснитесь пластины и назовите своё имя. — А если не поможет? — Позовёте меня. Башня услышит. Когда дверь за ней закрылась, Гермиона достала записку Теодора. Джинни прочитала её и посмотрела на окна. — Почему именно семь? — Возможно, оконные контуры записывают сильный резонанс. Возможно, Нотт хотел, чтобы мы молчали в общем зале. Возможно, ему нравится звучать зловеще. — Последнее похоже на правду. — Он помнит, — сказала Гермиона. Улыбка Джинни исчезла. — Уверена? — Он отреагировал, когда я назвала его. Потом передал записку и весь вечер следил за Драко. — Тогда почему не подошёл? — Потому что знает больше нас и боится того, кто тоже знает. Или сам опасен. Джинни села на кровать. — Прекрасно. Один нас не помнит, второй помнит неправильно, третий помнит всё — и молчит. А четвёртый… Джинни осеклась. Она не сказала «Фред». Не смогла. Гермиона не стала заканчивать за неё. — Я тоже его видела, — сказала она тихо. Джинни коротко кивнула. Один раз. Потом опустила голову, будто это стоило ей больше, чем весь разговор до. Гермиона села рядом — плечом к плечу, как в коридоре. Джинни не отодвинулась. Какое-то время они просто молчали вдвоём. — Зато список вопросов стал точнее, — сказала наконец Гермиона. Джинни выдохнула. Смешок вышел неровным. — Это пугает. Но звучит очень по-твоему. За окнами темнел лес. Внизу зажигались огни, и серебряные мосты казались нитями между островами света. — Гермиона, — тихо сказала Джинни. — Когда ты смотрела на Гарри в зале… Она замолчала. Потом качнула головой. — Неважно. Забудь. — Он не помнит, — сказала Гермиона. — Я заметила. — Джинни провела пальцем по краю чашки. — И он не виноват. Но легче от этого всё равно не становится. Гермиона коснулась её плеча. Джинни на мгновение прислонилась к ней виском. — Сегодня мы пережили распределение и нашли слишком многих сразу, — сказала Гермиона. — Для первого дня достаточно. — Ты забыла окна, которые подслушивают. — Их я внесу отдельной строкой. Они легли поздно. Гермиона долго всматривалась в полог над кроватью. Башня словно дышала вокруг мягко и ровно, а в стенах едва слышно шелестели нити. Сон подступил незаметно. И почти сразу её начал накрывать жар. Он поднимался по коже вместе с запахом мокрой земли и хвои. Гермиона шла между тёмными деревьями, хотя ног почти не чувствовала. Впереди мерцал зелёный свет. Сердце билось тяжело и спокойно, словно уже приняло решение, которое разум продолжал оспаривать. Это был чужой страх. В груди ворочался зверь — требовал развернуться, броситься вперёд, разорвать того, кто ждал среди деревьев. Но человек удерживал его и продолжал идти. Гарри. Зелёная вспышка осветила лес. И на одно мгновение Гермиона увидела его пустые, раскрытые ладони. Руки того, кто не защищается. Она рванулась к нему, но сон раскололся. Жар уступил холоду. Под ладонями оказался гладкий каменный пол. Рядом смеялась женщина — звонко, резко, с наслаждением, от которого стыла кровь. На полу лежал человек, скрытый волосами и складками ткани. — Посмотри внимательнее, — приказал женский голос. — Назови. Драко стоял у камина. Его пальцы были ледяными. Горло сдавливало так, что любое слово становилось предательством ещё до того, как прозвучит. Женщина снова рассмеялась. Человек на полу поднял лицо. Гермиона увидела собственные глаза. Она проснулась рывком. Браслет на запястье раскалился. Жар и холод рвались изнутри одновременно, будто под рёбрами столкнулись огонь и лёд — и ни один не был её собственным. Гермиона нашарила на столе пластину. Металл был тёплым, почти живым. Она сжала его в ладони, как учила Нэрис, и заставила себя произнести: — Гермиона Грейнджер. Голос вышел чужим. — Я Гермиона Грейнджер. Второй раз — твёрже. Жар и холод медленно отступили, будто отпустили её тело и вернулись туда, откуда пришли. В комнате вспыхнул свет. Джинни сидела на кровати. — Что ты видела? За окнами неподвижно лежала ночь, а между деревьями мерцали два далёких отсвета: золотой и серебряный. — Их обоих. Гарри шёл через лес навстречу зелёному свету. Драко стоял в поместье и должен был кого-то назвать. Джинни побледнела. — Это были воспоминания? — Или сны. Или следы другой жизни, которые метка сделала громче. Гермиона сняла браслет. Под ним проступили две полосы: одна горячая и розовая, другая белая от холода. Она посмотрела на них, затем на золотую луну на пластине. — Эта связь может показывать мне их страх, желание и память, — сказала она. — Но выбирать за меня она не будет. Джинни молчала. Остальное Гермиона не сказала вслух. Просто подумала, глядя на золотую луну. Гарри не обязан становиться тем Гарри, которого она помнит. Драко не обязан отвечать за жизнь, которую, кажется, пока даже не вспомнил. А она не станет ничьей только потому, что Луна провела линии на металле. За стеной что-то тихо звякнуло, словно башня услышала обещание и запомнила. В одном крыле Академии Гарри, возможно, просыпался с зелёным светом перед глазами. В другом Драко слышал женский смех и не понимал, почему имя Грейнджер застряло у него в горле. А между ними, в башне Лувейры, Гермиона впервые ясно почувствовала: чужие сны уже нашли к ней дорогу.