Глава 6. Гарри, которого она не знает

К утру следы под браслетом побледнели. На коже остались две тонкие полосы: розовая, будто от ожога, и белая, холодная на ощупь. Гермиона провела по ним пальцами и снова почувствовала лесную сырость, зелёный свет и чужую решимость идти вперёд с пустыми руками. Следом в памяти звякнул женский смех. Она быстро натянула рукав. Тело хранило отголоски жара Гарри и холода Драко точнее, чем ей бы этого хотелось. За стенами башни обе силы продолжали звучать на краях её метки, приглушённые расстоянием, но живые. Джинни ждала у двери с сумкой через плечо. — Ты спала? — спросила она. — Некоторое время находилась в горизонтальном положении. — Значит, нет. Они спустились по винтовой лестнице, пересекли золотую галерею и вышли на мост между башнями. Утро было ясным и прохладным. Внизу шумел лес, между кронами блестела река, а каменные корпуса Академии поднимались над зеленью, словно острова, соединённые серебряными дорогами. На середине моста их ждал Гарри. Он опирался спиной на перила и выглядел так, будто остановился здесь случайно. Случайность портила только одна деталь: отсюда прекрасно просматривался единственный выход из башни Лувейры. Гермиона замедлила шаг. Гарри поднял голову. Его взгляд сразу нашёл её. В зелёных глазах появилось тепло. Джинни рядом с Гермионой напряглась. — Доброе утро, — сказал Гарри. — Ты часто караулишь первокурсниц у их башни? — Только тех, кто приходит ко мне во сне. Взгляд Джинни метнулся от Гарри к Гермионе. Гарри оттолкнулся от перил. Тёмная форма Академии подчёркивала широкие плечи. Двигался он свободно, с уверенностью человека, который не ждал от собственного тела предательства. Гарри из Хогвартса даже в покое словно ждал следующего проклятия. Этот умел принадлежать собственному телу. — Что тебе приснилось? — спросила Гермиона. — Лес. Ночь. Зелёный свет впереди. Его улыбка исчезла. — Я шёл к нему один. Волк рвался наружу, каждая кость требовала развернуться, но я знал, что должен идти. Потом почувствовал тебя. Не увидел — именно почувствовал. Ты пыталась до меня добраться. Гермиона сжала пальцы на ремне сумки. — Это мог быть резонанс после распределения. — Мог. Он остановился в двух шагах от неё. Ветер донёс до Гермионы запах хвои, дыма и нагретой коры — тот же, что сопровождал Гарри во сне, только живой и тёплый. Связь отозвалась под кожей. Гарри тоже это почувствовал. Его зрачки расширились, дыхание на миг стало глубже. Он чуть повернул голову, словно прислушивался к голосу под кожей. — Мой волк узнал тебя ещё вчера, — произнёс он. — Мы встретились вчера. — Поэтому я и стою здесь вместо того, чтобы спокойно завтракать. Он говорил прямо, оставляя словам их настоящий смысл. Гарри из Хогвартса провёл бы ладонью по волосам, отвёл глаза и попытался спрятать растерянность за неловкой шуткой. Этот признавал её спокойно. — Что значит «узнал»? — Рядом с тобой он ведёт себя так, будто долго искал знакомый след. При этом я уверен, что прежде тебя не видел. Джинни медленно выдохнула. Гарри перевёл на неё взгляд. Между ними на несколько мгновений возникло что-то тонкое: лёгкое тепло, отзвук узнавания, почти сложившееся движение навстречу. Гарри нахмурился, будто уловил что-то знакомое без воспоминания. Потом его внимание вернулось к Гермионе. Обе это отметили. — Волчий инстинкт ничего не доказывает, — сказала она. — Согласен. Поэтому я пришёл спросить тебя, а не сообщить решение за нас обоих. — Как разумно. — Иногда у меня получается. Уголок его рта поднялся. Прежний Гарри улыбался ей с доверием человека, который мог рядом с ней опустить палочку. Этот смотрел внимательнее и совсем иначе — с открытым интересом, от которого жар связи скользнул под рёбра. Гермиона разозлилась на эту связь и собственное тело за такую реакцию. — Ты меня знаешь, — сказал Гарри. — Я знаю твоё имя. — Ты смотришь так, будто ждёшь от меня определённых слов. Вчера в зале ты несколько раз почти улыбнулась, а потом сердилась, когда я делал что-то не так, как ты того от меня ожидала. Гермиона замерла. Гарри из Хогвартса направлял эту наблюдательность на поиск путей к отступлению и оценку чужих угроз. Этот Гарри наблюдал за ней. — Я знала человека, похожего на тебя, — сказала она после паузы. Джинни вскинула голову, но промолчала. — Насколько похожего? — Достаточно, чтобы иногда ошибаться. — Он был тебе дорог? Перед Гермионой на миг возник мальчик, протянувший ей руку после победы над троллем, а затем измождённый юноша в палатке, продолжавший путь, когда надежда стала тоньше волоса. — Как семья. Что-то в лице Гарри смягчилось. — Тогда я понимаю, почему ты так смотришь. Но я не он. Гермиона ожидала боли. Вместо неё пришло облегчение. Ей не пришлось перед собой же защищать право этого Гарри не быть Гарри из Хогвартса. Он сам провёл границу между двумя жизнями. — Я понимаю, — ответила она. — Разумом. — Остальное обычно приходит позже. Гарри поднял руку и остановил её между ними. — Можно? — Что именно? — Коснуться твоего запястья. Хочу понять, успокоится ли зверь, когда убедится, что ты настоящая. Гермиона посмотрела на его ладонь с тонкими следами старых порезов и протянула руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье мягко, без давления. Тепло вошло под кожу, поднялось к локтю и разлилось по плечу. Гарри прикрыл глаза. Под его кожей будто двинулось другое тело — огромное, сильное, покрытое тёмной шерстью. Гермиона почувствовала зверя: волк приблизился, вдохнул её запах и замер. Сердце Гарри билось быстрее человеческого. Большой палец лёг на её пульс. Прикосновение оставалось почти невинным, но тело чувствовало его слишком отчётливо и остро. Жар собрался в груди, дыхание стало тяжелее. Гарри открыл глаза. В зелени на миг проступило золото. — Он убедился, — сказал Гарри. — И стало хуже. — Очень обнадёживает. — Он перестал тревожиться и захотел, чтобы ты была ближе. Джинни отвернулась к лесу. Гермиона высвободила руку. Гарри отпустил сразу, хотя тепло его пальцев ещё держалось на коже. — Желание твоего волка не является моим решением. — Я знаю. — И твоим тоже. — Знаю. Зверь даёт понять, чего хочет. Решаю я. Если захочу подойти ближе, сначала спрошу тебя. Гермиона встретила его взгляд. Желание в нём уже обрело форму, но рядом с ним стоял привычный самоконтроль. Гарри не стыдился собственного зверя, но и не отдавал ему власть. — В этом мире все волки разговаривают так открыто? — Те, кто не хочет, чтобы однажды инстинкты заговорили вместо них. Профессор Люпин оценил бы такой ответ. Мысль принесла знакомую боль, но теперь она не заслонила человека перед Гермионой. — Ты действительно была в моём сне? — спросил Гарри. — Да. — Ты знаешь, что означал зелёный свет? На мосту стихли голоса. Камень под ногами хранил лунные контуры, в окнах соседней башни двигались тени. — Здесь я не отвечу. Гарри проследил за её взглядом и кивнул. — Тогда расскажешь, когда найдёшь место, которому доверяешь. — Ты слишком легко предполагаешь, что я начну доверять тебе. — Нет. Я собираюсь дать тебе причины. За дерзостью стояло терпение. Он видел перед собой тайну и девушку, способную самостоятельно найти правильное время для её раскрытия. На дальнем конце моста появились Фред и Джордж. Один помахал им, второй сложил ладони у рта. — Поттер! Ты собирался только поговорить! — Мы ставили на разговор, — добавил другой. — Но условия пари придётся пересмотреть. Джинни вздрогнула от знакомого многоголосия. Близнецы приближались, споря, кто нарушил условия, а Гарри тяжело вздохнул. — Они всегда такие? — спросила Гермиона, хотя прекрасно знала ответ. — Сегодня ещё спокойные. Он снова улыбнулся ей. На этот раз улыбка была мимолётней, словно предназначенная только ей. Джинни тоже увидела её. За завтраком она почти не говорила. Гарри и близнецы заняли стол Варнэя. Гарри несколько раз находил Гермиону взглядом. Каждый раз связь отвечала теплом, а Джинни продолжала размешивать ложкой давно растворившийся сахар. Когда они вышли в коридор, Гермиона остановилась. — Скажи. — Что? — Ты молчишь так громко, что тебя, вероятно, слышит вся Лувейра. Джинни прислонилась к стене. Солнечный свет медью лёг на её волосы. — Он улыбался тебе иначе. Гермиона не стала притворяться, что не понимает. — Между нами ничего не произошло. — Я знаю. Поэтому и больно. За окном было видно, как Гарри шёл с близнецами по мосту. Он рассмеялся над чем-то, запрокинув голову. Гермиона помнила другую его улыбку — редкую, осторожную, обращённую к рыжей девушке в гостиной Гриффиндора. — Тот Гарри смотрел на меня так, будто у нас был общий секрет, — сказала она. — Этот смотрит на тебя так, будто хочет узнать ответ. — Джинни… — Здесь я Лиана. Слова прозвучали резче, чем она хотела. Джинни закрыла глаза и повторила тише: — Здесь я Лиана. А он Гарри этого мира. Я всё понимаю, Гермиона. Но понимание ничего не обезболивает. Гермиона взяла её за руку. — Я не хочу причинять тебе боль. — Тогда не решай за меня и за него. Джинни повернулась к ней. В глазах блестели слёзы, но голос оставался ровным. — Его улыбка не стала неправильной только потому, что предназначалась не мне. И ты не обязана отталкивать его, чтобы доказать, что помнишь ту нашу жизнь. — Я пока не знаю, чего хочу. — Это хотя бы честно. Они стояли рядом, глядя, как Гарри скрывается за аркой. Перед первым занятием Гермиона снова увидела его внизу, через открытый пролёт лестницы. Он почувствовал её взгляд, поднял голову и улыбнулся. Она всё ещё каждый раз ожидала знакомого Гарри и каждый раз встречала другого. Этот не помнил семи лет их дружбы, не помнил ночей у камина, поисков крестражей и дороги к собственной смерти. Он был увереннее, прямолинейней и словно стремился заполнить собой пространство, тогда как прежний Гарри старался быть незаметным. Его волк услышал Гермиону, и этот Гарри стремился узнать её. Гермиона подняла руку в ответном приветствии. Ей всё ещё было больно смотреть на знакомое лицо и не находить за ним прежнего друга. Но впервые рядом с болью появилось любопытство. Она хотела узнать, кто смотрит на неё теперь.