Глава 6. Потом поговорим

Лояльность, запрещающая возражать, бесполезна.

Из заметок Минервы Макгонагалл

Большой зал шумел так, будто за пределами его стен ничего не изменилось. Первокурсники таращились на зачарованный потолок, роняли кубки и дёргали друг друга за рукава, показывая на привидений. Рон спорил с Невиллом о том, можно ли доверять новому профессору, если тот улыбается так, словно уже знает все твои слабые места. Гарри почти не участвовал в разговоре. Он сидел мрачнее грозового облака, ковырял вилкой картофель и время от времени смотрел в сторону слизеринского стола. Гермиона держала спину прямо. Через несколько минут Джинни наклонилась к ней и тихо сказала: — Если выпрямишься ещё сильнее, Макгонагалл заберёт тебя вместо указки. Гермиона вздрогнула. — Что? — Ты сидишь так, будто тебя сейчас будут допрашивать. — Я просто устала. — Ага. — Джинни. — Что? Я согласилась. — Ты сказала "ага" таким голосом, что это вообще не согласие. — Потому что это вообще не согласие. Гермиона взяла кубок и сделала вид, что тыквенный сок внезапно потребовал всего её внимания. Врать Джинни было раздражающе трудно. Гарри видел угрозы. Рон замечал то, что можно было немедленно прокомментировать, съесть или случайно задеть локтем. Джинни смотрела туда, куда остальные обычно не смотрели. Сейчас Гарри следил за Драко. Рон спорил с Невиллом. Джинни разглядывала Гермиону. У слизеринского стола Драко сидел между Забини и Ноттом. Спокойный, безупречно застёгнутый, с гладкими волосами и лицом человека, который несколько часов назад не держал её у двери тесного туалета, не целовал до сбитого дыхания и не произносил "тогда умоляю" так, что у неё до сих пор всё внутри отзывалось. Забини что-то сказал. Драко слегка улыбнулся. Достаточно, чтобы окружающие увидели прежнего Малфоя: ленивого, холодного, почти скучающего. Гермиона опустила взгляд в тарелку. Джинни тихо выдохнула: — О. — Не начинай. — Я ещё даже рот нормально не открыла. — Вот и не надо. — Поздно. Гермиона на секунду закрыла глаза. — Пожалуйста. Джинни помолчала. Впервые за весь ужин её лицо осталось серьёзным. — Ладно. Не здесь. Вилка дрогнула в пальцах Гермионы и звякнула о тарелку. Джинни перевела взгляд на её руку, затем снова на лицо. — Ого. — Что? — Ничего. Просто теперь мы точно поговорим потом. Гермиона захотела провалиться под стол. Желательно сразу в Тайную комнату. И желательно без возможности вернуться.

* * *

"Потом" наступило после отбоя. Гермиона надеялась, что Джинни забудет. Надежда была настолько нелепой, что даже она сама не сумела поверить в неё дольше нескольких минут. Джинни Уизли не забывала ничего, что однажды могло пригодиться для допроса, шантажа или спасения близкого человека от его собственной идиотии. Девочки в спальне постепенно улеглись. За пологами ещё шептались, кто-то хихикал, Лаванда рассказывала Парвати о "потрясающе романтичном" семикурснике, который помог ей внести чемодан в поезд. Потом разговоры стали тише, кровати перестали скрипеть, и спальню наполнили дыхание, шелест ткани и далёкий гул замка. Гермиона сидела на кровати с раскрытой книгой. Разумеется, не читала. Когда дверь тихо приоткрылась, она даже не подняла голову. Джинни вошла в длинной ночной рубашке и старом бордовом халате. Рыжие волосы были собраны на затылке кое-как, однако выражение лица оставалось собранным и неприятно целеустремлённым. — Я не буду спрашивать, кто это был, — сказала она шёпотом. Гермиона закрыла книгу. — Что? — Не строй из себя дурочку. У тебя плохо получается. — Джинни... — Я спрашиваю другое. Насколько всё плохо? Гермиона посмотрела на соседние кровати. — Здесь все спят. — Отлично. Значит, постараемся не орать. Хотя мне очень хочется. — Из-за чего? Джинни подошла ближе и села на край кровати. — Покажи шею. У Гермионы неприятно провалился живот. — Зачем? — Хочу понять, насколько Малфой решил быть идиотом. Она машинально коснулась ворота ночной рубашки. Джинни проследила за движением, потом медленно подняла глаза. — Мерлин. — Там ничего нет. — Конечно. Именно поэтому ты закрылась от меня так быстро, будто я аврор с ордером. — Он не сделал мне больно. — Я ещё не спросила, больно ли было. — Но подумала. — Конечно, подумала. Я же не шкаф. На несколько секунд они замолчали. За соседним пологом Лаванда тихо рассмеялась во сне или в полусне. Где-то в глубине башни хлопнула дверь. Замок жил своей ночной жизнью, равнодушный к тому, что Гермиона теряла последнюю возможность притворяться, будто всё находится под контролем. Джинни заговорила тише: — Я видела пергамент ещё в прошлом году. Гермиона замерла. — Я знаю. — Видела, как ты уходила. Как возвращалась. И как делала своё лицо "это просто сложная ситуация", хотя выглядела так, будто тебя одновременно прокляли и поцеловали. — Джинни. — Я тогда почти благородно молчала. — Почти? — Я фактически вытолкнула тебя к нему. Гермиона опустила взгляд на книгу. — Не забыла. — Вот. Но я думала, что отправляю тебя на очень плохое свидание. Я не подписывалась на сломанный нос Гарри, тайные задания Малфоя и следы у тебя на шее. — Следов почти нет. — Гермиона. — Хорошо. Есть. Джинни шумно выдохнула через нос. — Сейчас это уже выглядит не как плохая идея, в которую ты всё равно полезешь. Она начала кусаться. — Всё сложнее. — Я заметила. Простое обычно не заканчивается тем, что Гарри приезжает с разбитым лицом, а ты за ужином смотришь на Малфоя так, будто одновременно хочешь в него чем-нибудь запустить и проверить, нормально ли он дышит. Гермиона сжала пальцы на краях книги. — Я не оправдываю его. — Я этого не сказала. — Но подумала. — Я подумала, что ты стоишь слишком близко. — Гарри проник в его купе под мантией. — Знаю. — Драко понял, что за ним следят. — Это я тоже знаю. — Он не мог просто позволить Гарри... — Гермиона. В голосе Джинни появилась резкость. Гермиона оборвала себя. — Вот об этом я и говорю, — продолжила Джинни. — Ты уже объясняешь. — Потому что объяснение есть. — Есть. Оно не чинит Гарри нос. Гермиона открыла рот, но ничего не сказала. Фраза легла неприятно и точно. — Я знаю, — произнесла она после паузы. — Ты умеешь понять вообще что угодно, если посадить тебя рядом с книгой и дать достаточно времени. Разложишь страх, приказ, окклюменцию, папочку Малфоя и положение звёзд. Только чужая боль всё равно останется чужой болью. Гермиона отвела взгляд. Джинни потёрла ладонями колени и немного смягчилась. — Я не требую, чтобы ты его ненавидела. — Спасибо. — Не благодари. Я также не соглашусь слушать, что Гарри сам виноват, потому что полез куда не следует. — Я так не думаю. — Хорошо. — Правда. Джинни всмотрелась в неё. — Я хочу тебе верить. — Тогда верь. — Я и верю. Поэтому пришла сюда одна, а не притащила Гарри, Рона и Макгонагалл. Гермиона прикрыла глаза. — Как великодушно. — Я сегодня само терпение. — Ты потребовала показать шею. — Само заботливое терпение. У Гермионы дёрнулся уголок рта. Джинни сразу заметила. — Не расслабляйся. Я ещё злая. — Я вижу. Они немного помолчали. Потом Джинни спросила: — Ты понимаешь, что это не Рон? Гермиона подняла голову. — Причём здесь Рон? — При том, что Рон — идиот. — Рон не идиот. Джинни посмотрела на неё с выражением сестры, которой предлагали отрицать очевидное. — Иногда идиот, — уступила Гермиона. — Вот. С Роном можно поссориться, приревновать, кинуть в него подушкой. Потом он скажет что-нибудь ещё более глупое, и тебе придётся кинуть вторую. Всё неприятно, но понятно. — Очень семейное описание. — Я люблю его. Одно другому не мешает. — Драко здесь при чём? — При том, что он не просто мальчик, который тебе нравится. Это Драко, блять, Малфой. Он что-то делает. Гарри это видит. Ты видишь. Я вижу, хотя меня никто не посвятил в полный драматический отчёт. — Я знаю. — В голове — да. Я спрашиваю, понимаешь ли ты, что тебе будет больно. — Уже больно. Джинни замолчала. На мгновение её лицо стало мягче. — Будет хуже, — сказала она. — Спасибо. Очень поддержала. — Я пришла не поддерживать. — А зачем? — Чтобы ты не сдохла от романтического героизма. Гермиона фыркнула. — Я не героиня романа. — Тогда перестань вести себя как девица, которая решила, что если любит достаточно сильно, красивый опасный придурок внезапно станет безопасным. — Я так не думаю. — Хорошо. — Правда не думаю. — Тогда скажи вслух, что он опасен. Гермиона посмотрела на неё. — Он опасен. — И может сделать тебе больно. — Уже делает. — Я говорю не про то, что он редко пишет и смотрит ледяными глазами через весь зал. Пальцы Гермионы сильнее стиснули переплёт. — Я понимаю. — Ты готова к этому? Ответ возник сразу. Неприятный, но честный. — Нет. Джинни кивнула. — Отлично. Хоть здесь не врёшь. — Я не умею по-другому. — Вот это меня и пугает. Несколько секунд Джинни молчала, глядя на неё. Потом откинула полу халата и устроилась удобнее. — И я понимаю, что он красивый. Гермиона резко подняла голову. — Что? — Не делай такое лицо. У меня глаза есть. Он мерзкий, бледный, высокомерный и красивый. — Дело вообще не в этом. — Конечно. — Правда. — Тогда в чём? Гермиона открыла рот. Ни одного подходящего слова не нашлось. Джинни терпеливо ждала. — Ты не пробовала его мозг, — выпалила Гермиона. Джинни моргнула. Подняла палец. — Секунду. — Я не так выразилась. — Нет-нет. Мне уже страшно и интересно. Продолжай. — Я имела в виду его ум. — Я очень надеюсь. — Джинни! — Всё. Молчу. Мозг Малфоя. Рассказывай. Гермиона закрыла лицо ладонями. — Это ужасно прозвучало. — Зато впервые за вечер совершенно честно. Она опустила руки и уставилась на смятый край одеяла. — С Роном я часто жду. Джинни не перебила. — Пока он поймёт. Пока перестанет думать, что я пытаюсь его унизить, если знаю ответ раньше. Пока перестанет обижаться на то, что я не умею притворяться глупее. — Угу. — Он мой друг. Хороший друг. Он вытаскивал меня столько раз, что я никогда не стану делать вид, будто только я всё время его тащила. Но рядом с ним я часто уменьшаю скорость. И потом злюсь на него за то, что сама это делаю. Джинни кивнула, не пытаясь защитить брата. — А Гарри? Гермиона провела пальцем по корешку книги. — Гарри тоже меня спасал. Больше раз, чем я хочу считать. Но рядом с ним я всё время жду следующего прыжка. Он сначала бросается, потом мы втроём пытаемся понять, куда именно он нас притащил. — Это довольно точное описание Гарри. — Я понимаю, почему он такой. После всего, что произошло... Я бы, наверное, тоже не умела стоять на месте. Но иногда я устаю заранее. Джинни смотрела уже без насмешки. — А с Малфоем? Гермиона сглотнула. — С ним я не чувствую, что тащу. Признание прозвучало почти неприлично. — Он бесит меня, — продолжила она. — Невероятно. Иногда я хочу ударить его книгой. Большой, в твёрдом переплёте. Но он думает быстро. Видит ходы. Спорит со мной, потому что ему есть что ответить, а не потому, что он обиделся на мой тон. Иногда понимает раньше меня, и меня это приводит в бешенство. — Потому что тебе нравится. — Нет. Да. Не знаю. Да. — Безупречная уверенность. Гермиона сжала губы. — Рядом с ним я не чувствую себя слишком. Джинни нахмурилась. — Слишком какой? — Умной. Резкой. Правильной. Неудобной. Слова пошли тише, хотя остановить их Гермиона уже не могла. — Он не просит меня стать проще. Может ненавидеть половину того, что я говорю, спорить, кусаться, отвечать гадостью. Но выдерживает. Мне не приходится становиться меньше, чтобы рядом со мной было удобно. Джинни долго молчала. — И это не делает его хорошим, — быстро добавила Гермиона. — Я понимаю, кто он и что сделал. — Иногда у меня бывают сомнения насчёт того, насколько ты понимаешь. — Джинни. — Прости. Продолжай. — Я знаю, что Гарри не всё придумывает. Знаю, что Драко способен быть жестоким и что часть этой жестокости принадлежит ему, а не только его отцу или Тёмному Лорду. Но я знаю и другое. Я видела его другим. Не один раз. Я не могу выкинуть это из головы, потому что всем вокруг так будет легче. Джинни смотрела на неё долго. — Теперь мне страшнее, — сказала она наконец. — Почему? — Если бы он был просто красивым мерзавцем, я бы велела тебе перебеситься. Если бы был только опасным гадом, я бы сказала бежать. А он для тебя... — Что? — Равный. Вызов. Мозг, который ты там пробовала. — Джинни! — Эту формулировку я заберу с собой в могилу. Гермиона почти улыбнулась. Улыбка быстро исчезла, когда Джинни продолжила: — Именно поэтому ты однажды можешь простить ему то, что никому больше не простила бы. — Я не оправдываю его. — Сейчас — нет. — И потом не буду. — Я очень на это надеюсь. — Ты мне не веришь? — Верю. Иначе уже орала бы так, что проснулась бы вся башня. Гермиона опустила взгляд. Джинни коснулась пальцами её колена. — Я не буду рассказывать тебе, что он просто чудовище. Ты бы не влюбилась в пустое чудовище. Гермиона посмотрела на неё. — Спасибо. — Рано радуешься. Я также не собираюсь делать вид, будто он только несчастный мальчик подо льдом. Гермиона застыла. Джинни увидела реакцию и устало закатила глаза. — Да, я слушала в прошлом году, когда ты рассказывала мне о холоде, стенах и всём остальном так, будто это не про конкретного светловолосого слизеринца. — Я не... — Про него. Всегда было про него. Гермиона промолчала. — Сегодня он разбил Гарри нос, — сказала Джинни. — И это тоже он. Не только тот, кто оставляет тебе тайные записки и, судя по всему, следы на шее. В груди стало тесно. — Я знаю. — Тогда не забывай, когда начнёшь разбирать его причины. Смотри и на него, и на того, кому он сделал больно. Гермиона медленно кивнула. — Я услышала. Джинни всматривалась в неё ещё несколько секунд, проверяя, не сказала ли она это только ради прекращения разговора. Затем коротко кивнула. — Хорошо. Гермиона выдохнула. Легче не стало, но между рёбрами появилось немного пространства. — Я могу помочь, — сказала Джинни. — С чем? — Не знаю. Иногда отвлекать Рона. Иногда говорить Гарри, что он ведёт себя как псих, если он опять полезет куда-нибудь без плана. Иногда сидеть рядом, пока ты читаешь одну страницу два часа. — Джинни... — Но если Малфой начнёт тебя ломать, я встану против него. — Я не прошу тебя быть на его стороне. — Отлично. Я на твоей. Гермиона почувствовала, как сдавило горло. Джинни знала достаточно, чтобы не утешать. Видела и любовь, и опасность, и всё равно осталась сидеть на краю её кровати. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Не говори таким голосом, будто я уже погибла в бою. У неё вырвался короткий смешок. Джинни тоже улыбнулась, затем снова посмотрела на её шею. — И ещё. — Что? — Носи ворот повыше. Гермиона вспыхнула. — Там почти ничего нет. — Конечно. Кожа просто выглядит так, будто её "почти ничего" держало рукой. — Джинни! — Я на твоей стороне, а не ослепла. Если он оставит настоящий синяк, я сначала убью его, потом тебя, потом снова его. — Удивительно рациональная последовательность. — Я Уизли. Мы эмоционально рациональны. На этот раз Гермиона почти рассмеялась по-настоящему. Джинни поднялась. — Спи. — Попробую. — Нет. Именно спи. Завтра тебе нужно выглядеть как человек, а не как девушка, которую поцеловали в туалете поезда, а потом через третьи руки ударили Гарри по носу. — Это самая ужасная фраза, которую я слышала за день. — День был насыщенный. Ценю победу. Она дошла до двери, но задержалась, взявшись за ручку. — Гермиона? — Да? — Я правда помогу. Гермиона кивнула. — Только не рассчитывай, что я буду молчать, когда ты начнёшь нести чушь. — Уже поняла. — Хорошо. Джинни открыла дверь. — И смотри на всё. Я напомню, если забудешь. Дверь тихо закрылась за ней.

* * *

Зачарованный пергамент лежал на столе. Гермиона долго смотрела на него, слыша, как за пологами дышат спящие девочки. После разговора комната казалась тише. Тайна перестала принадлежать только ей и Драко, и это одновременно пугало и ослабляло давление, под которым она жила последние недели. Она взяла перо. "Джинни знает". Ответ пришёл не сразу. "Она знала". Гермиона невольно усмехнулась. Разумеется. "Теперь больше". Пауза. "Насколько больше?" "Достаточно, чтобы хотеть тебя убить". Чернила появились почти сразу. "Передай, что очередь уже длинная". Гермиона закусила губу. "Она сказала, что не на твоей стороне". Ответ задержался. "Умная". Она перечитала это слово. Драко не обиделся, не принялся высмеивать Джинни, не потребовал, чтобы Гермиона его защищала. Просто назвал её умной. "Она на моей". "Хорошо". Одно слово ударило глубже длинного объяснения. "Ты правда так думаешь?" "Да". "Почему?" Ответа долго не было. "Кто-то должен быть на твоей стороне без условий". Гермиона перестала двигаться. Фраза была простой и почти сухой. Именно поэтому попала слишком точно. "А ты?" Пауза растянулась. "Я стараюсь не стать причиной, по которой ей придётся тебя защищать". Гермиона закрыла глаза. Он снова не просил простить, не обещал внезапно стать безопасным и не притворялся, будто способен решить всё одной красивой фразой. "Она сказала смотреть на всё". "Плохой совет". "Почему?" "Тебе может не понравиться то, что увидишь". Гермиона посмотрела на закрытую дверь, за которой исчезла Джинни. "Мне уже не всё нравится". "Знаю". Она подождала. Чернила проступили медленно. "И всё равно ты здесь". "Пока да". На этот раз ответ пришёл почти сразу. "Честно". "Тебе не нравится?" "Пугает". Гермиона представила его голос: тихий, усталый, без привычной насмешки. "Что именно?" Драко долго не писал. "Что я верю". Она смотрела на строку, пока чернила окончательно не высохли. Потом вывела: "Спи, Малфой". "Это приказ?" Гермиона улыбнулась. "Просьба". "У тебя получается хуже, чем у меня". "У тебя тоже ужасно". "Я тренировался на угрозах". "Заметно". Несколько секунд пергамент оставался пустым. Потом появилось: "Грейнджер". "Что?" "Спи". "Ты опять приказываешь". Пауза. "Тогда умоляю". Гермиона застыла. В памяти вернулся грохот поезда, тесная дверь за спиной, его пальцы у горла и то же слово, сорвавшееся прежде, чем он успел вернуть холод. "Хуже". "Почему?" "Честнее". Долго ничего не появлялось. Затем: "Тогда спи. Пожалуйста". Гермиона положила перо. За пологами кто-то перевернулся во сне. Замок тихо скрипел, дышал камнем и старой магией. Завтра будут уроки, вопросы Гарри, слишком внимательные взгляды и Драко за другим столом — гладкий, холодный, недоступный для всех, кто не знал, как дрожат его пальцы. Она коснулась горла, погасила свет и легла. Пергамент ещё несколько секунд белел на столе, пока темнота не забрала и его.