Глава 9. Врёшь тише

Хорошая ложь не звучит правдиво.

Она просто не звучит.

Из заметок С. Снейпа по окклюменции

Утром Гермиона выпрямила волосы. Не до безупречного блестящего полотна, как у девушек из журналов Лаванды, где все улыбались так, словно никогда не сдавали ЖАБА, не дрались с троллями и не целовались с людьми, которым нельзя было доверять. Она только убрала лишний объём, усмирила упрямые пряди и заставила их тяжелее падать на плечи. Потом долго смотрела на отражение. Лицо осталось её: веснушки, знакомый изгиб бровей, слишком внимательные глаза. После вчерашнего урока даже собственное выражение казалось поверхностью, которую можно было научиться удерживать. Гермиона поправила ворот рубашки, надела тёмный жилет и провела ладонями по юбке. Форма оставалась школьной, но юбка сидела ровнее, заканчивалась немного выше колена и больше не походила на бесформенный кусок ткани, выбранный исключительно потому, что он не мешал носить книги. Чёрные ботинки с плотной шнуровкой она купила ещё летом, назвав их практичными. Теперь это слово казалось смешным. Гермиона застегнула мантию, посмотрела в зеркало и снова расстегнула верхнюю пуговицу. — Ты сейчас проиграешь одежде, — сказала Джинни с соседней кровати. Гермиона вздрогнула. — Я думала, ты спишь. — Я тоже. Потом услышала, как ты воюешь с пуговицами, и решила, что пропускать такое нельзя. Джинни откинула полог, села и несколько секунд молча её разглядывала. — О. — Что "о"? — Волосы. — Я вижу. — Я спрашиваю, почему они внезапно решили получить образование. — Очень смешно. Джинни встала и подошла ближе. — Нравится. Гермиона замерла. — Правда? — Да. И юбка тоже. Гермиона машинально потянула вниз край мантии. — С ней что-то не так? — Наоборот. Теперь люди заметят, что ты существуешь не только от шеи вверх. — Джинни. — Я не сказала, что это плохо. Люди в целом часто тупые, но иногда у них работают глаза. Гермиона закрыла сумку. — Я не для людей. — А для кого? Ответ не пришёл. Джинни подняла бровь. — Ясно. — И не для него. — Я ничего не сказала. — У тебя лицо сказало. — Моё лицо честнее большинства людей в этом замке. Гермиона повернулась к зеркалу. — Это не маска. Насмешка исчезла с лица Джинни. — Тогда что? Гермиона коснулась пальцами гладкой пряди у виска. Если закрыть глаза, внутри всё ещё поднималась библиотека: стеллажи, каталожные ящики, повреждённая карточка и чёрно-золотой огонь, оставивший проход без названия. — Не знаю. Наверное, странно меняться внутри и продолжать выглядеть так, будто ничего не происходит. Джинни встала у неё за плечом, глядя на отражение вместе с ней. — Ты красивая, — сказала она. — И сегодня выглядишь так, будто сама об этом знаешь. Мне нравится. — Но? — Но если однажды станешь такой собранной, что сама не найдёшь, где у тебя живое, я буду орать. Гермиона встретилась с ней взглядом в зеркале. — Я найду. — Надеюсь. — Ты всегда такая вдохновляющая? — Только с утра. Потом становлюсь хуже. Гермиона улыбнулась, и на этот раз Джинни не стала комментировать.

* * *

В Большом зале изменение заметили. Лаванда подняла глаза от тарелки, моргнула и толкнула Парвати локтем. Рон смотрел на Гермиону, пока она не села напротив. — Что? — спросила она. — Ничего. — Ты выглядишь так, будто я трансфигурировалась в гиппогрифа. — Нет, ты... нормально выглядишь. Джинни фыркнула в кубок. — Рон, никогда не становись поэтом. — А что я сказал? — Ничего. В этом и трагедия. Гарри поднял голову от старого учебника зелий, который умудрился принести даже на завтрак. Гермиона сразу нахмурилась. — Ты теперь с ним ешь? — Что? — С учебником. — Я смотрю одну пометку. — В семь утра? — Ты выпрямила волосы в семь утра. — Это другое. — Конечно. Рон быстро вмешался: — Мне нравится. Гермиона посмотрела на него. Он сказал это искренне и неловко, без сложного второго смысла. Рон никогда не умел прятать то, что чувствовал: ревность раздувала его, радость освещала всё лицо, обида немедленно требовала свидетелей. Рядом с ним не требовалось искать двери, лёд или дым. С ним было проще. Гермиона улыбнулась. — Спасибо. Рон просиял. За слизеринским столом Пэнси перестала размешивать чай. — Грейнджер, — сказала она. Забини лениво поднял глаза. — Что с ней? — Наконец перестала считать расчёску инструментом морального разложения. Теодор Нотт посмотрел в сторону гриффиндорского стола. — Волосы, — заметил он. — Не только, — ответила Пэнси. Драко не повернул головы. — Какая неожиданность. В Хогвартсе появилась Грейнджер. Сообщите "Пророку". — Не изображай скуку, — сказала Пэнси. — У тебя получается хуже, чем у первокурсников. Драко всё-таки посмотрел. Гермиона сидела рядом с Уизли, положив одну руку возле кубка. Волосы падали на плечи мягче и тяжелее, открывая лицо. Строгая линия юбки, чёрные ботинки, расстёгнутая у горла мантия — ничего вызывающего, ничего случайного. Она словно перестала просить одежду не мешать ей существовать и впервые заставила её говорить вместе с собой. Уизли что-то сказал. Гермиона ответила улыбкой, спокойной и тёплой. Драко вернулся к тосту. — Ну? — спросила Пэнси. — Что? — Скажи что-нибудь ядовитое. Ты всегда так делаешь, когда тебе нравится. — Мне не нравится. Теодор посмотрел на нож в его руке. — Тогда оставь хлеб в покое. Забини тихо фыркнул. Пэнси снова взглянула на Гермиону. — Образ хороший. — Это уже комплимент? — спросил Забини. — Не порть момент. Драко продолжал резать тост, хотя есть его не собирался. Теодор ещё раз посмотрел на гриффиндорский стол. — Она медленнее реагирует. Драко поднял глаза. — На что? — На всё. Раньше сначала было видно возмущение, потом она начинала говорить. Сейчас между ними появилась пауза. Пэнси повернулась к нему. — Ты наблюдаешь за выражениями лица Грейнджер? — Я наблюдаю за людьми. Иногда это полезнее, чем обсуждать их юбки. — Скучно живёшь. Драко снова посмотрел на Гермиону. Она слушала Гарри, однако больше не выдавала раздражение каждым движением бровей. Сначала смотрела. Потом выбирала ответ. Перед ней действительно появилась пауза. В этот момент к гриффиндорскому столу подошёл Маклагген. С букетом. Забини медленно выпрямился. — А вот теперь завтрак стал содержательнее. Пэнси перевела взгляд на Драко. — Ничего не делай лицом. Он уже делал.

* * *

Цветы были небольшими: белыми и синими, перехваченными серебристой лентой. Гермиона смотрела на них. Рон тоже. Гарри отложил учебник. — О нет, — сказала Джинни. — Что "о нет"? — спросил Рон голосом, которому букет уже нанёс личное оскорбление. — Это не от меня, — сообщил Гарри. — Спасибо за уточнение. Кормак Маклагген выглядел так, будто заранее был уверен в успехе: высокий, широко улыбающийся и убеждённый, что любое помещение выигрывает от его появления. — Грейнджер, — произнёс он. — Решил, что утро должно начинаться красиво. Гермиона посмотрела на букет, затем на него. — Тогда стоило подарить его завтраку. Утро в основном у него. Джинни подавилась соком. Маклагген рассмеялся так, словно Гермиона кокетничала исключительно для него. — Остроумная. Мне нравится. — Какое несчастье. — Сегодня у тебя патруль? Гермиона задержалась лишь на мгновение. — Откуда ты знаешь? — Слышал у Макгонагалл. Старостам изменили маршруты из-за ремонта. — Удивительно, что ты слышал кого-то, кроме себя. — Я умею быть внимательным, когда хочу. — Тренируйся чаще. Его улыбка стала шире. — Может, составлю тебе компанию. Рон поставил кубок на стол. — Она будет на патруле. — Вот именно, Уизли. В такие времена девушкам лучше не ходить одним. Гермиона повернула к Маклаггену голову. — В такие времена некоторым мальчикам лучше научиться молчать. На этот раз он немного сбился, хотя отступать не собирался. — Увидимся вечером, Грейнджер. Он ушёл с выражением человека, уверенного, что разговор прошёл прекрасно. Гермиона посмотрела ему вслед. — Некоторые мужчины удивительно устойчивы к смыслу слов. — У него врождённый иммунитет, — согласилась Джинни. Рон продолжал смотреть на цветы. — Ты их оставишь? — Они не виноваты, что Маклагген идиот. Гермиона положила букет рядом с тарелкой. Рон насупился. Джинни наблюдала внимательнее, чем хотелось бы. Если выбросить цветы, Маклагген станет событием. Если отдать их Джинни, та будет смеяться до обеда. Оставленный на столе букет собирал взгляды вокруг шумного гриффиндорского ухажёра. Рон здесь был ни при чём. Его неловкий комплимент и её улыбка принадлежали им двоим. Цветы предназначались для остальных. Никто не смотрел туда, куда не следовало. Гермиона взяла чашку и продолжила завтрак. За слизеринским столом Драко Малфой аккуратно резал тост, которого не ел.

* * *

Пэнси поймала её после обеда. Гермиона вышла из библиотеки с тремя книгами в руках и увидела Паркинсон у окна. Рядом Забини листал тонкий журнал с таким видом, будто оказался там случайно. — Грейнджер. — Паркинсон. Пэнси скользнула взглядом по её волосам, форме и ботинкам. Гермиона почувствовала, как плечи пытаются напрячься, и заставила их остаться на месте. — Неплохо, — сказала Пэнси. Гермиона моргнула. — Простите? — Не заставляй меня повторять. Первый раз и без того был великодушным. — Это было оскорбление? — Поверь, ты бы поняла. Забини мягко улыбнулся. — Она права. — Тогда... спасибо? Пэнси поморщилась. — Не порть. Она уже собиралась уйти, но задержалась. — Только Маклагген к этому не подходит. — К чему? Пэнси посмотрела на неё с выражением человека, которого вынудили объяснять очевидное. — Слишком громкий аксессуар. Забини тихо хмыкнул. Пэнси ушла, оставив Гермиону с книгами и неприятным ощущением, что её одновременно похвалили, оскорбили и предупредили. Хуже всего было то, что она оказалась права.

* * *

К вечеру Маклагген ждал возле выхода из Большого зала. Гермиона увидела его и захотела развернуться. Джинни, шедшая рядом, тихо сказала: — Не вздумай. Он решит, что ты загадочная. — Я могу его проклясть? — Можешь. Но Макгонагалл расстроится. — Сильно? — Зависит от того, насколько красиво он упадёт. Гермиона едва сдержала улыбку. Маклагген выпрямился. — Грейнджер. — Маклагген. — На патруль? — Нет, ищу философский камень. Люблю традиции. Джинни отвернулась, скрывая смешок. — Я с тобой, — объявил Маклагген. — Нет. — Почему? — Потому что "я с тобой" требует согласия второго человека. — Да ладно. Одной ходить скучно. — Мне не скучно. — Тогда будет безопаснее. Гермиона остановилась. — Кормак, я староста. Меня не нужно провожать по Хогвартсу. — Я и не говорю, что нужно. Я хочу. — А я не хочу. — Ты всегда такая колючая? — Когда человек не понимает слово "нет". Джинни довольно хмыкнула. Маклагген посмотрел на неё. — Уизли, ты её охраняешь? — От идиотов — по возможности. — Тогда отдохни, я подменю. — Видишь, Гермиона? Он сам признал квалификацию. Гермиона усмехнулась. Маклагген решил, что добился успеха. — Вот. Когда улыбаешься, ты совсем другая. — Какая удача, что я не спрашивала. Его взгляд прошёлся по её волосам и форме, задержавшись дольше, чем следовало. — Сегодня ты вообще выглядишь мощно. — Мощно? — Как будто сейчас кого-нибудь поставишь на место. — Начать могу с тебя. — Жестоко. — Зато честно. Джинни наклонилась к Гермионе: — Я буду в соседнем коридоре. Если он начнёт читать стихи или слишком уверенно дышать, зови. — Я не читаю стихи, — возмутился Маклагген. — Вот видишь. Уже достоинство. Перед уходом Джинни быстро посмотрела на Гермиону. Та кивнула. Маклагген немедленно занял освободившееся пространство рядом. — Так что, патрулируем? — Я патрулирую. Ты мешаешь. — Считай, улучшаю вечер. — Пока ты повышаешь вероятность потери баллов Гриффиндора. — С собственного факультета? Не поверю. — Проверь. Он рассмеялся. И снова не услышал. Гермиона пошла вперёд. Маклагген последовал за ней. — Ты всегда такая серьёзная? — Нет. Иногда сплю. — Хорошо отвечаешь. — Плохо уходишь. — Потому что ты мне интересна. Гермиона сбилась на полшага и сразу разозлилась на себя за реакцию. — Не советую выбирать меня объектом интереса. — Почему? — Я занятая, сложная и очень плохо реагирую на людей, которые лезут без приглашения. — Уизли тебя не ценит. Она остановилась так резко, что подошвы ударили о камень. — Осторожнее. Маклагген поднял руки. Его лицо сохраняло раздражающую уверенность человека, который считал чужую злость частью игры. — Я просто сказал. — А я предупредила. — Да ладно, Грейнджер. Рон хороший парень, но тебе нужен кто-нибудь посерьёзнее. Гермиона посмотрела на него спокойно, удерживая вспыхнувшую злость внутри. — И ты считаешь себя подходящим кандидатом? — А почему нет? — Потому что не слышишь даже тогда, когда тебе говорят прямо. — Я слышу. Просто думаю, ты преувеличиваешь. — А я думаю, что ты сейчас уйдёшь. — Гермиона... — Нет. Его улыбка наконец исчезла. — Ты всегда такая резкая? — Только со второго отказа. После третьего начинаю снимать баллы. — За что? — За тупость. Недооценённое нарушение. Из тёмного коридора впереди раздался ленивый голос: — Доказательств у неё уже достаточно. Гермиона застыла. Драко стоял возле окна, наполовину скрытый тенью. Значок старосты поблёскивал на мантии, свет факела резче очерчивал бледное лицо. Маклагген выпрямился. — Малфой. — Маклагген. Потерялся? — Провожаю Гермиону. Драко повернул голову к ней. — Уже Гермиону? — Завидуешь? Он посмотрел на Маклаггена полностью и улыбнулся. — Тебе? Нет. Твоей невосприимчивости к реальности — иногда. Гермиона прикрыла глаза. Теперь рядом стояли двое мужчин: один не слышал отказов, второй слышал слишком многое. — Я не нуждаюсь в сопровождении. — Ну вот, — сказал Драко. — А я уже подумал, что гриффиндорцев отправляют на патруль парами: один думает, второй мешает. Маклагген шагнул ближе. — Проблемы? — У меня нет. — Тогда проваливай. — Кормак, — резко сказала Гермиона. Взгляд Драко метнулся к ней и сразу вернулся к Маклаггену. — Видишь, она даже запомнила твоё имя. Прогресс впечатляющий. — Ты нарываешься, Малфой. — А ты продолжаешь стоять здесь. У всех свои недостатки. Гермиона шагнула между ними. — Всё. Хватит. Маклагген посмотрел на неё с раздражением. — Ты серьёзно будешь его защищать? — Я серьёзно собираюсь закончить патруль без дуэли двух самовлюблённых идиотов. Драко поднял бровь. — Двух? — Не испытывай удачу. — Сегодня не стану. Маклагген фыркнул. — Как хочешь. Но если он что-нибудь выкинет... — Я староста. Я справлюсь. — Конечно. Ты сегодня выглядишь так, будто справишься со всем. Воздух рядом с Драко стал холоднее. — Спокойной ночи, Маклагген, — сказала Гермиона. — До завтра, Гермиона. Имя он произнёс громче, чем требовалось, и ушёл, явно довольный последним словом. Гермионе захотелось снять с него баллы хотя бы за отсутствие стиля. Шаги стихли. Она повернулась к Драко. — Что? — Ничего. — У тебя "ничего" обычно означает, что сейчас последует мерзость. — Ты позволила ему называть себя по имени. — О, началось. — Я наблюдаю. — Ты ревнуешь. — К Маклаггену? Не унижай меня. — Ты отлично справляешься сам. Драко подошёл ближе, сохраняя между ними несколько шагов. — Он не понимает отказов. — Зато ты образец уважения к чужим границам. — Я хотя бы слышу слово "нет". Гермиона медленно оглядела его. — Правда? Он замолчал. — Осторожнее, Грейнджер. — Что? Не нравится, когда тебя читают? — Ты только открыла алфавит. — А смотришь так, будто боишься, что я научусь. Он приблизился. Гермиона почувствовала запах мыла, холодного воздуха и горечи, въевшейся в его мантию. — Что ты сделала? — Избавилась от Маклаггена. Ты присутствовал. — Не это. Она подняла подбородок. — Ничего. — Врёшь. — Ты уже говорил. — А ты продолжаешь. Он всматривался в неё, пытаясь найти привычное движение, слишком быстрый вдох, готовое возражение. — Только теперь тише, — сказал он. Гермиона не отвела глаз. — Значит, придётся слушать внимательнее. Драко скользнул взглядом по её лицу и волосам. — Уизли за завтраком. Маклагген с цветами. Всё очень громко и удобно. Злость вспыхнула мгновенно. — Рона сюда не впутывай. Ему я улыбнулась, потому что захотела. — А цветы? — Оставила для остальных. Драко стал неподвижным. — Значит, я прав. — Ты сам только что назвал это наблюдением. — Решила сменить обложку, Грейнджер? — А ты всё ещё читаешь то, что якобы тебе противно? — Не уходи от вопроса. — Вопроса не было. Ты заметил изменения и теперь пытаешься сказать гадость, потому что не знаешь, что с ними делать. Драко выдержал паузу. — Гриффиндорцы обычно путают честность с отсутствием вкуса. Рад, что ты развиваешься. — А слизеринцы путают контроль с трусостью. Ты, вижу, верен традициям. Улыбка исчезла с его лица. — Дешёвый удар. — Ты начал. Он подошёл ещё на шаг. — Думаешь, Маклагген поможет сделать вид, что всё нормально? — Я не делаю вид. — Нет? А цветы за завтраком? — Они отвлекли людей. — От чего? — Ты прекрасно знаешь. — Хочу услышать. — Переживёшь. Его челюсть напряглась. — Он не знает, что ты делаешь. — Именно поэтому подходит. — Ты его используешь. — А ты используешь холод. — Это другое. — Твоё всегда другое. Драко отвернулся к окну. За стеклом территория Хогвартса блестела после дождя, будто замок только что поднялся из чёрной воды. — Ты не понимаешь, что делаешь. — А ты понимаешь? — Лучше тебя. — Тогда объясни. Он промолчал. Гермиона коротко усмехнулась. — Вот поэтому я и учусь сама. Драко резко повернулся. — Чему? Внутри натянулся путь: Снейп, кабинет, "Легилименс", библиотека, чёрно-золотой огонь и прямой запрет рассказывать Малфою. Гермиона оставила мысль на месте. — Не быть идиоткой. Драко долго смотрел на неё. — Врёшь. — Это становится скучно. — Раньше ты врала громче. Он приблизился вплотную. Отсутствие прикосновения ощущалось хуже самой хватки. — Кто тебя учит? Сердце ударило высоко в горле. — Никто. — Кто? — Отстань. — Не могу. Слова прозвучали тихо, без угрозы и привычной насмешки. Гермиона подняла глаза. — Тогда перестань делать вид, что имеешь право спрашивать. Его лицо дрогнуло. — Я не просил тебя становиться такой. — А я не просила тебя исчезать так, что мне пришлось. Драко медленно выдохнул. — Думаешь, я исчезаю, потому что хочу? — Я думаю, что ты исчезаешь. А мне приходится разбираться с тем, что остаётся. — И что остаётся? Она могла перечислить следы на коже, слова на пергаменте, взгляды Гарри, запах дыма и каждую закрытую дверь, к которой Драко подводил её и от которой первым уходил. — Я. Его веки опустились на секунду. Когда он снова посмотрел на неё, холод в глазах стал тоньше, почти прозрачным. — Маклагген не понимает, что ты делаешь. — Поэтому и подходит. — Ты его используешь. — А ты — холод. Драко поднял руку. Пальцы скользнули по выпрямленной пряди возле её лица, пропустили волосы между собой и легли на затылок. — Ты стала опаснее. — Ты думал, тебе одному можно? Гермиона схватила его за галстук и дёрнула к себе. Их губы столкнулись больно, со вкусом собственной злости и всего, что они успели наговорить друг другу. Драко сжал её затылок, второй рукой подхватил за талию и притянул так резко, что пряжка ремня ударила её ниже живота. Он уже был твёрдым. Осознание прошило Гермиону горячее первого укуса. Она впилась пальцами ему в плечи, почувствовала под мантией напряжённые мышцы и сама прикусила его нижнюю губу, пока во рту не появился слабый металлический вкус. Драко глухо выдохнул, развернул её и прижал спиной к каменной стене. Холод проступил сквозь одежду между лопатками. Его тело заслонило всё остальное: тяжёлая грудь, твёрдый живот, бедро, которое он втиснул между её ног. Гермиона подалась навстречу. Трение прошло по ней сквозь бельё и чулки, заставив сильнее сжать его мантию. Драко оторвался от её рта, провёл губами по щеке и прикусил кожу под ухом. Его язык сразу накрыл оставшийся след, но боль уже успела расползтись вниз, к груди, животу, туда, где от одного движения его бедра становилось влажно. — Не оставляй синяк, — выдохнула Гермиона. — Поздно. — Малфой. Он снова впился ртом в её шею, уже ниже, под воротом рубашки. Гермиона дёрнула его за волосы, заставляя поднять голову. Губы у него были красными, на нижней темнела кровь от её зубов, в глазах не осталось ни скуки, ни холодного превосходства. — Дверь, — сказала она. Драко понял. Ближайший пустой класс распахнулся после короткого движения его палочки. Гермиона успела войти, прежде чем он захлопнул дверь, наложил запирающие и заглушающие чары и снова оказался у неё за спиной. Его ладонь легла на живот, скользнула ниже под край жилета, а рот коснулся шеи. Гермиона повернулась в его руках, поймала распущенный галстук и дёрнула на себя. Больше слов не понадобилось. Драко подхватил её под бёдра. Она обвила ногами его талию, и юбка сразу задралась, открывая верх чулок. Он понёс её к преподавательскому столу, целуя на ходу, задевая мебель коленом и едва не опрокинув ближайший стул. Гермиона расстегнула его мантию и стащила с плеч. Галстук уже висел распущенной петлёй; она выдернула его из-под воротника и бросила на пол. Драко посадил её на край стола, встал между разведёнными коленями и сдёрнул мантию с её плеч так резко, что застёжка ударилась о дерево. — Волосы, юбка, ботинки, — прошептала Гермиона, расстёгивая его рубашку. — Ты всё перечислил? — Даже не начал. Он дёрнул её ворот. Первая пуговица выскользнула из петли. Вторая поддалась под пальцами. Третья отлетела, щёлкнула о каменный пол и укатилась под шкаф. — Это была моя рубашка. — Купишь новую. — Ты купишь. — Хорошо. Хрип в его голосе заставил забыть о пуговице. Драко развёл ткань в стороны. Его ладонь прошла по коже от талии к груди и накрыла её поверх тонкого белья. Большой палец провёл по соску, уже затвердевшему под тканью. Гермиона выгнулась. Стол скрипнул под ней. — Тише, — произнёс он у самого уха. Она посмотрела на него. — Заткнись. Драко повторил движение, медленнее и сильнее. Из груди Гермионы вырвался звук, который она не успела подавить. Его рот растянулся в короткой, тёмной усмешке. Она просунула ладонь между их телами, расстегнула его ремень и брюки. Пальцы наткнулись на горячую твёрдость под бельём. Драко перестал улыбаться. Гермиона обхватила его через ткань и провела рукой снизу вверх. Он прижался лбом к её виску, дыхание стало рваным. Она повторила. Член тяжело дёрнулся в её ладони. — Всё ещё не ревнуешь? — спросила Гермиона. Его пальцы впились в её бедро. — Продолжай, и Маклагген останется без фамилии. — Это угроза ему или признание от тебя? Гермиона пробралась под ткань и сжала его уже без преграды. Драко резко втянул воздух. Кожа была горячей, гладкой, влажной у головки. Она провела большим пальцем по выступившей капле и медленно размазала её, наблюдая, как напряглась его челюсть. — Грейнджер. — Что? Она снова двинула ладонью, плотнее обхватывая его член. Драко поймал её запястье. — Хватит. — Не нравится? — Слишком нравится. Он отвёл её руку и толкнул Гермиону спиной на стол. Чужие пергаменты смялись под плечами. Чернильница качнулась, оставив тёмную полосу на дереве. Драко опустился между её коленями. Гермиона приподнялась на локтях. — Что ты... Он провёл губами по внутренней стороне её бедра. Слова закончились. Поцелуй лёг на кожу чуть выше края чулка. Следующий — ещё выше. Драко медленно двигался к самому влажному месту, удерживая её бёдра разведёнными. Его дыхание коснулось белья. Гермиона почувствовала, насколько промокла ткань, и вспыхнула бы от смущения, если бы он не поднял глаза. — Всё ещё ничего? — спросил он. — Ненавижу тебя. — Врёшь. Он прижался ртом к ней через бельё. Гермиона резко вдохнула и ударилась затылком о стол. Язык прошёл по влажной ткани снизу вверх, сильно, медленно, точно попадая туда, где тело уже пульсировало от ожидания. — Драко. Он снова лизнул её, на этот раз задержавшись дольше. Гермиона подалась бёдрами ему навстречу, забыв о попытках выглядеть собранной. Драко подцепил пальцами край белья и стянул вниз. Ткань зацепилась за ботинок; он нетерпеливо дёрнул сильнее и бросил её рядом с собственной мантией. Воздух коснулся мокрой кожи. Потом его рот. Гермиона зажала ладонью губы, когда язык прошёл между складками и надавил на клитор. Драко держал её за бёдра, не позволяя отодвинуться даже тогда, когда ощущения стали слишком острыми. Он лизал её жадно, без прежней медленной пытки, прижимался ртом, втягивал чувствительную плоть и отпускал только затем, чтобы снова провести языком ниже. Гермиона запустила пальцы ему в волосы. — Не останавливайся. Он ответил низким звуком, который она почувствовала всем телом. Вибрация прошла сквозь неё. Гермиона сильнее сжала его голову между бёдер. Драко скользнул пальцем внутрь. Тело приняло его сразу, влажно и тесно. Он согнул палец, нашёл внутри чувствительное место и продолжил работать языком. Гермиона дёрнулась. — Вот ты где, — пробормотал он. — Не говори так, будто нашёл меня. Второй палец вошёл рядом с первым. Растяжение оказалось почти болезненным и от этого ещё более острым. Драко двигал пальцами глубоко, ритмично, каждый раз надавливая туда, откуда удовольствие поднималось к животу тяжёлыми горячими волнами. Гермиона перестала слышать собственное дыхание. Стол под ней скрипел. Каблук ботинка ударялся о край. Драко не давал ей закрыть ноги, удерживал раскрытой и продолжал, пока напряжение внутри не стало почти невыносимым. — На меня, — сказал он. Гермиона открыла глаза. Он смотрел снизу, губы блестели от её влаги, пальцы продолжали двигаться внутри. Этого оказалось достаточно. Оргазм сорвался внезапно. Бёдра Гермионы напряглись, тело сжалось вокруг его пальцев, живот свело, и крик пришлось глушить ладонью. Драко не остановился, пока дрожь не прошла через неё до самых колен и не заставила пальцы беспомощно разжаться в его волосах. Он поднялся. Гермиона ещё не успела восстановить дыхание, когда Драко провёл мокрыми пальцами по её нижней губе. — Самодовольное лицо убери. — Я ничего не делаю лицом. — Врёшь. Она облизнула губу, чувствуя собственный вкус. Драко застыл. Гермиона села, схватила его за распахнутую рубашку и притянула к себе. Поцелуй получился ещё грязнее прежнего: её вкус остался на его языке, его кровь — на её губах. Она снова обхватила его член. Теперь между пальцами не было ткани. Он был тяжёлым, твёрдым до боли, головка влажная и тёмная. Гермиона провела ладонью вниз, потом вверх. — Теперь моя очередь. Драко прикусил её подбородок. — У меня не хватит терпения. — Твоя вечная проблема. Он сжал её талию, придвинул к самому краю стола и развёл колени шире. Гермиона направила его к себе. Головка скользнула по мокрой коже, задела клитор и остановилась у входа. Они оба замерли на один короткий вдох. Драко вошёл резко, одним глубоким движением. Гермиона вскрикнула и вцепилась в его плечи. После его пальцев тело было готово, но толщина всё равно растянула её до короткой, яркой боли. Драко застыл внутри, прижавшись лбом к её лбу. Его член пульсировал глубоко, её мышцы непроизвольно сжимались вокруг него. — Двигайся, — выдохнула она. Первый толчок сдвинул её по столу. Второй вошёл глубже. Драко держал её за бёдра и трахал с яростью, которую весь вечер прятал за насмешками. Дерево било Гермиону под поясницу, каблуки цеплялись за его ноги, распахнутая рубашка скользила по плечам. Она встречала каждое движение, приподнимала таз, принимала его до основания и чувствовала, как влажно скользит член внутри. Комната наполнилась звуками их дыхания, ударами стола о пол и непристойным плеском между телами. Чернильница всё-таки упала. Стекло не разбилось, но по камню растеклась густая чёрная лужа. Драко наклонился к её шее. — Он тебя не коснётся. Гермиона схватила его за волосы и заставила поднять голову, хотя каждый новый толчок сбивал дыхание. — Не смей решать за меня. Он вошёл особенно глубоко. Она застонала. — Тогда скажи сама. — Маклагген меня не коснётся. — Почему? — Потому что я его не хочу. Что-то в лице Драко сорвалось. Он поцеловал её и ускорился. Теперь его движения стали короче, жёстче. Стол скользил по полу, кожа Гермионы горела там, где его пальцы удерживали бёдра. Она чувствовала его внутри до самой глубины, каждое движение, каждое напряжение, с которым он вытягивался почти полностью и снова вколачивался в неё. — Тебя, — выдохнула она ему в рот. Драко сбился. — Что? — Я хочу тебя. Самодовольный ублюдок. Он застонал, уже не скрывая звука. Его рука скользнула между их телами. Большой палец нашёл клитор, опухший и слишком чувствительный после первого оргазма. Гермиона выгнулась. — Слишком... — Терпи. — Ненавижу тебя. — Громче. Она ударила его ладонью по плечу. Драко поймал её запястье, прижал к столу возле головы и продолжил трахать, одновременно растирая клитор быстрыми кругами. Новый оргазм начал собираться почти болезненно. Гермиона чувствовала его приближение во всём теле: в сжатом животе, в дрожащих бёдрах, в ногах, которыми она обхватила Драко, не позволяя ему отстраниться. Разум тоже дрогнул. Библиотека поднялась где-то далеко, за закрытыми глазами. Полки, карточки, тёмные проходы. Один из них остался заперт. Всё остальное Гермиона позволила себе потерять. Драко смотрел ей в лицо, когда она кончила. Тело сжалось вокруг его члена так сильно, что он выругался и почти остановился. Гермиона дёрнулась под ним, ногти впились в спину, крик сорвался прямо ему в рот. Драко сделал ещё несколько тяжёлых, неровных движений. — Гермиона. Её имя прозвучало так, будто причиняло ему боль. Он вошёл до конца и остался глубоко внутри, когда его тело свело тяжёлой судорогой. Гермиона почувствовала каждый толчок его члена, горячее тепло, разлившееся в ней, пальцы, до боли сжавшие её бёдра. Драко уткнулся лицом ей в шею. Несколько секунд они не двигались. Гермиона чувствовала его вес, влажную кожу под пальцами, сердце, колотившееся у её груди, и член, всё ещё твёрдый внутри неё. Он вышел медленно. Тёплая влага сразу скользнула по внутренней стороне бедра. В тишине это движение прозвучало почти неприлично. Драко опустил взгляд. Его пальцы прошли по влажному следу, собрали смешавшуюся жидкость и на мгновение задержались между её ног. Гермиона вздрогнула. — Даже не думай. — О чём? — У тебя лицо. — Ты только что дважды кончила на моём члене, Грейнджер. Позволь мне хотя бы выглядеть довольным. — Невыносимый. — Знаю. Он коснулся её ещё раз, медленнее, и Гермиона сжала его запястье. — Хватит. Я и так завтра буду чувствовать этот стол каждым позвонком. Драко посмотрел на смятые пергаменты под её спиной. — Столом ты недовольна сильнее, чем мной? — Стол хотя бы остаётся на месте, когда всё заканчивается. Удовлетворение исчезло с его лица. Гермиона сразу пожалела об ударе, но слишком устала, чтобы отступать. Она села, придерживая распахнутую рубашку. Ноги дрожали, между ними было мокро, на шее и груди горели следы его рта. Драко смотрел не на синяки и не на обнажённую кожу. Глубже. Он чувствовал, что она была здесь вся: кричала его имя, тянула к себе, раскрывалась под ним, сжималась вокруг него. И всё же один проход остался закрытым. — Что ты сделала? — спросил он. Гермиона провела пальцами по опухшей губе. — Ничего. — Нет. Он коснулся её лица большим пальцем, стёр кровь и сразу убрал руку. — Раньше ты врала громче. Гермиона спустила ноги со стола. Колени едва удержали её. — А раньше ты трахал меня так, будто хотел доказать, что тебе всё равно. Драко застыл, держа в руке ремень. — А сейчас? Она поправила юбку и нашла бельё возле ножки стола. — Сейчас хуже. — Почему? Гермиона посмотрела ему в глаза. — Уже не похоже. Драко долго молчал. Потом отвернулся. — Иди. Она накинула мантию поверх рубашки, которую больше нельзя было застегнуть полностью. — Спокойной ночи, Малфой. Гермиона вышла, не дожидаясь, пока он отвернётся первым.

* * *

Драко остался в пустом классе. На столе смялись чужие пергаменты. По полу растеклись чернила. Возле шкафа лежала пуговица от рубашки Гермионы. Один взмах палочки вернул мебель на место, высушил камни и очистил стол. Запах их тел исчез из комнаты. Пуговицу Драко оставил в ладони. На коже и во рту всё ещё держался другой запах — слабый, горький дым, которого здесь не должно было быть. "А я не просила тебя исчезать так, что мне пришлось". Пришлось что? Кто её учил? Почему она позволила ему войти в своё тело так глубоко и всё же сохранила внутри дверь, которой раньше между ними не существовало? Драко вышел в коридор, запечатал класс и направился к подземельям. У кабинета Снейпа он постучал один раз. Дверь открылась почти сразу. Снейп стоял на пороге с привычно непроницаемым лицом. — Мистер Малфой. Какое несчастье. Драко вошёл без приглашения. — В окклюменции бывает запах дыма? Пальцы Снейпа, лежавшие на дверной ручке, задержались на долю секунды. Его лицо не изменилось. Драко этого хватило.