5

Утро пришло серым и мокрым. Дождь не прекратился, только усилился, заливая окна сплошной пеленой, и в комнате стало душно — влага пропитала шторы, ковролин, одеяло. Алекса проснулась от того, что плечо затекло — она всё-таки перевернулась на левый бок во сне, поджав ноги и сжавшись в комок, как делала всегда, когда ей было тревожно. Села, морщась, потёрла ключицу. Под пальцами хрустнуло — сухо, мелко, будто песок пересыпался. Боль отозвалась в шее, ушла в лопатку, и она закусила губу, чтобы не застонать. В комнате пахло ими обоими — кофе, табаком, спертым воздухом, влажной одеждой, которая сушилась на спинках стульев. И под всем этим — слабым, почти неощутимым, но знакомым: чем-то сладковато-приторным, от чего у неё сжался желудок. Запах вируса? Или просто трупный дух, въевшийся в стены мотеля? Она не стала думать. Леон сидел за столом, перед ним — ноутбук и две чашки кофе. Он не обернулся, когда она села, но его затылок был напряжён, плечи — чуть приподняты. — Доброе утро, — сказал он, и голос прозвучал слишком ровно, будто он репетировал эту фразу. — Что нового? — Морено прислал предварительное заключение. Гибридный штамм на основе T-вируса. Искусственный биорегулятор. В воде активен до трёх суток. Летальность сто процентов. Она встала, и кровать жалобно скрипнула под ней — тем же стоном, что и прошлой ночью. Босиком, по колючему синему ковролину, она подошла к столу, взяла кофе. Сделала глоток — горький, чёрный, горячий до ожога. Нормальный. Жидкость обожгла нёбо, и она почувствовала вкус не только кофе, но и собственной крови — трещинка на губе от того, что она покусывала их во сне. — Крейн. Кто он? — Артур Крейн. Пятьдесят три года. Заместитель мэра по городскому хозяйству. Женат, двое детей. Никаких приводов. Дорогие костюмы, дорогие часы. Внешне — образцовый семьянин. — А внутренне? — Внутренне — он курировал субсидии для «НоваГен» до закрытия завода. И после закрытия продолжал встречаться с кем-то из их старого менеджмента. Есть записи с камер наблюдения на парковке ресторана — три встречи за последние полгода. — Этого мало для ордера. — Мало. Поэтому нам нужен исполнитель. — Тот, кто должен был пронести рюкзак. — Винс Паркер, — Леон развернул ноутбук. — Организатор митинга. Бывший активист, потом просто наёмная шестерёнка. За деньги сделает всё, что угодно. Профиль в соцсетях открытый. Фоткается с людьми в дорогих костюмах. Один из них — Крейн. Алекса склонилась над экраном. На фото Винс Паркер — коренастый, с бычьей шеей и пустыми глазами — стоял рядом с Крейном на каком-то благотворительном ужине. Оба улыбались. У Крейна улыбка была холодной, профессиональной. У Винса — радостной, почти детской. Пальцы Алексы сжали кружку так, что побелели костяшки. — Как его найти? — Я уже нашёл. Он живёт в трейлере на окраине. Час езды отсюда. Алекса допила кофе, поставила пустую кружку на стол. Встала, потянулась — и снова прострелило плечо, на этот раз резче, с иррадиацией в лопатку. Она не удержала тихого выдоха — не стона, но Леон услышал. Он повернулся, посмотрел на её руку, потом в лицо. — Прими таблетку, — сказал он тихо. — После, — ответила она и пошла в ванную. Ванная была крошечной — кафель в трещинах, зеркало в разводах, ржавый кран, из которого капало: раз-два, раз-два, с ритмом, от которого хотелось выть. Она умылась ледяной водой — она обожгла кожу, как пощёчина. Провела мокрыми пальцами по волосам — они спутались за ночь, пахли дымом и его запахом, въевшимся в подушку. Собрала их в низкий хвост, туго, чтобы каждый волосок натянулся и отвлёк от боли. Посмотрела в зеркало. Под глазами — тени. Губы бледные, потрескавшиеся. Она провела по ним языком — солоноватый привкус собственной крови. Вытерлась бумажным полотенцем — грубым, шершавым, оставляющим на коже микроцарапины. Теперь выглядела почти собранной. Почти. Вернулась в комнату. Леон уже стоял у двери, ключи в руке — сжимал их так, что металл впивался в ладонь. На секунду задержался, проверил магазин в пистолете. Алекса смотрела на его пальцы: длинные, уверенные, они скользили по холодной стали привычно, почти ласково. Когда-то эти пальцы гладили её живот, спускались ниже, замирали там, где кожа тоньше всего. Она моргнула, отогнала воспоминание. Алекса открыла свою сумку, достала «глок». Металл был холодным, маслянистым на ощупь, пахло смазкой и пороховой гарью — запах, который она любила больше, чем духи. Проверила магазин — полный. Дослала патрон в патронник. Взвела затвор. Всё молча, без лишних жестов — но каждое движение было отточено, почти медитативно. Они переглянулись. В серых глазах Леона — усталость, решимость и что-то ещё, что она не могла прочитать. Может быть, страх. Может быть, то же самое, что она чувствовала, когда переворачивалась лицом в его подушку. Он кивнул — коротко, резко. Она убрала пистолет в кобуру под куртку. Почувствовала, как холод металла прижимается к рёбрам через тонкую футболку. Поправила волосы ещё раз — машинально, просто чтобы занять руки. Хвост был тугим, но одна прядь выбилась и щекотала шею. — Поехали, — сказала она. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Леон открыл дверь, пропуская её вперёд. В коридоре пахло сыростью, дешёвым освежителем и всё тем же сладковатым — слабее, чем ночью, но всё ещё. На полу у порога высохшая лужица, оставленная существом, превратилась в липкое жёлтое пятно, усеянное чёрными ворсинками. Алекса перешагнула, не глядя. Они спустились по лестнице. Женщина с драконом на ресепшене сидела на том же месте, курила сигарету, пуская дым в потолок. Проводила их взглядом — тяжёлым, понимающим. Не сказала ни слова. На улице дождь хлестал по лицу сразу, как пощёчина. Алекса подняла воротник куртки. Леон уже сидел в своей машине, завёл двигатель. Она села рядом, захлопнула дверь. В салоне запахло им — тем же, что и на подушке. Она пристегнулась, положила руки на колени. Леон вывел машину со стоянки, не включая фар — серело, света хватало. Дворники с трудом счищали воду, размазывая её в мутную пелену. Городок за окном был мёртвым — ни машин, ни людей. Только вывеска мотеля мигала в зеркале заднего вида: «Тихая заводь». «Хая завь». «Заводь». Алекса посмотрела на Леона. Профиль — резкий, небритый, губы сжаты. Она хотела сказать что-то — про вчерашнее, про ночь, про то, что не спала, слушая его дыхание. Но вместо этого спросила: — У тебя есть план, как брать Винса? — Есть, — ответил он, не глядя. — Въедем в трейлерный парк, постучим в дверь. Если не откроет — выломаем. — А если он вооружён? — Тогда сначала выстрелим, потом выломаем. Она усмехнулась — горько, одними уголками губ. — Классика. — Ага. Они замолчали. Дождь барабанил по крыше. Где-то вдалеке, за полями, снова залаяла собака — надрывно, хрипло, будто у неё разрывалась глотка. Алекса закрыла глаза и попыталась не думать о том, что у неё болит плечо, что в Рокдейле пьют заражённую воду, что она спит в одной кровати с человеком, который когда-то был её любовью, а теперь — просто напарником по незаконному расследованию, которое, скорее всего, убьёт их обоих. Она открыла глаза. Леон вёл машину ровно, уверенно, обходя лужи. Она смотрела на его руки на руле — и не могла оторваться.