Глава 2: Шаровая молния с зелёными глазами

​Я сузила глаза, глядя прямо в его серо-стальные омуты. Внутри всё так и закипело от возмущения. Ишь ты, командир нашёлся! Царь лесной, повелитель заблудших девственниц! ​Вместо того чтобы испуганно затрепетать, как сделала бы любая местная барышня, я сладко и откровенно фальшиво улыбнулась, наклонив голову набок. ​— Сколько ты посчитаешь нужным? — промурлыкала я, а затем резко изменилась в лице, стиснув зубы. — А шнурки тебе не погладить, косая сажень? Или, может, ключи от квартиры, где деньги лежат, сразу отдать?! ​Пользуясь тем, что он на секунду завис от моих непонятных ругательств, я со всей дури упёрлась свободной ладонью в его каменную грудь и резко оттолкнула его от себя. Конечно, сдвинуть этот двухметровый памятник архитектуры мне не удалось — Святогор лишь слегка качнулся, но моё запястье из чистой неожиданности выпустил. ​Я тут же сделала два шага назад, демонстративно потирая руку и демонстративно одёргивая ворот рубахи обратно на плечо. ​— Запомни, воевода, — я зло зыркнула на него, полыхая зелёными глазами. — Крепостное право отменили ещё в девятнадцатом веке, а рабовладельческий строй и того раньше! Мы у вас погостим ровно столько, сколько нужно, чтобы Слава перестала падать в обморок от каждого шороха. А потом помашем ручкой. Силой ты нас тут удерживать задолбаешься — я тебе из принципа всю кровь сверну и весь терем по брёвнышку разнесу. Ясно? ​Я гордо вскинула подбородок, крутанулась на пятках и, стараясь идти максимально ровно (хотя медовуха знатно покачивала землю под ногами), направилась к лестнице. Никто меня не провожал — все богатыри натурально приросли к полу от такого перформанса. Я поднялась на второй этаж, юркнула в светлицу к Славе и с глухим стуком захлопнула за собой тяжелую дверь. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Похоже, эти каникулы в Древней Руси я не забуду никогда. ​Слава уже спала на огромной кровати, свернувшись калачиком под меховым одеялом. Я тихонько пристроилась рядом. Алкоголь и дикая усталость наконец взяли своё, и я провалилась в глубокий сон. ​А внизу, в залитой лунным светом просторной горнице, ещё долго царила гробовая, звенящая тишина. Семеро богатырей стояли, буквально приросшие к полу, и гипнотизировали взглядами пустой полумрак лестницы, где только что скрылся этот ураган в промокшей рубахе. Радмир, который только-только спустился из верхней светлицы, устроив царевну, так и застыл на нижней ступеньке с открытым ртом, застав лишь финальный аккорд девичьего бунта. ​Первым безмолвие нарушил кудрявый Мирослав. Он глухо, утробно застонал, бессильно уткнулся лбом в плечо широкоплечего Ратибора и содрогнулся от дикого, пока еще беззвучного хохота. ​— Братец... — выдавил из себя охотник Мстислав, медленно качая головой. Он отошел от двери, убрал охотничий нож в ножны и скрестил руки на груди. Его янтарные глаза хищно блеснули в полумраке. — Кажется, ты себе под крышу не гостью взял, а целую шаровую молнию. Она тебя испепелила, натыкала пальцем в грудь и даже имени твоего испугаться не подумала. Что за «века» она поминала? Какое такое «крепостное право»? ​— И шнурки... — подал голос добродушный гигант Ратибор, озадаченно потирая мощный затылок и аккуратно отодвигая от себя трясущегося от смеха Мирослава. — Что за зверь такой — шнурки? И зачем их гладить? Они из шёлка или из кожи? И при чем тут квартира с деньгами? Мы вроде в тереме... ​— Да какая разница! — наконец в голос расхохотался кудрявый Мирослав, утирая выступившие от смеха слезы и жадно глядя наверх. — Вы видели, как она Святоша оттолкнула? Наш воевода, который одной левой медведя в берлоге завалит, отлетел от девичьей ладошки! Ох, девка... Ну чистый огонь! Зря ты, старшой, мне её зубки проверить не дал. Такую кусаку лаской приручать — одно удовольствие будет для всех нас. ​У стены довольно хмыкнул обычно молчаливый Всеволод. Самый младший из братьев медленно отложил брусок для заточки оружия, и в его потемневших глазах загорелся густой, обещающий блеск. ​— Тут ты прав, Мирош, — глухо отозвался Всеволод, и на его губах появилась редкая ухмылка. — Девка породистая. Острая на язык. Укрощать её придётся долго и со вкусом. Каждому из нас работы хватит. ​Горячий воин Ярослав, сидевший на лавке, лениво потянулся, поигрывая рукоятью меча. Его взгляд, устремленный наверх, был подернут опасным, сытым блеском. ​— Фигура — точёная, ножки — загляденье, а уж как бёдрами крутит, когда злится... М-м-м, сказка, — плотоядно протянул Ярослав, согласно кивая братьям. — Настоящий клад к нам в руки прилетел. Она завтра за завтраком эту табуретку, про которую кричала, Святошу на голову надеть попытается, вот увидите. И мы все с радостью посмотрим, как наша общая колючка будет брыкаться. ​— Да уж, характер у неё — чистый порох, — улыбнулся Радмир, отходя от лестницы и усаживаясь за стол к братьям. — Не то что её сестра Мирослава. Та тихая, как голубка, слова без дрожи вымолвить не может. А эта... Валяна... за двоих зубы скалит. С ней ухо надо держать востро, а то и правда лечебные травы перепутаю, пока буду её укусы лечить. Будет нам развлечение в нашей лесной глуши. ​Святогор всё это время стоял неподвижно, спиной к братьям. Он медленно опустил большую руку, которую Валяна только что так решительно оттолкнула со своей груди. На его суровом лице не было ярости — скорее, глубокое, ошеломляющее изумление, которое быстро сменилось полным мужским восторгом. Он задумчиво перебирал пальцами, будто всё ещё чувствовал тепло и отчаянный напор её маленькой, но такой упрямой ладошки. ​Вожак медленно повернулся к братьям. Его ноздри хищно раздулись, а на губах расплылась широкая, хищная и пугающе обещающая усмешка. В серых глазах, похожих на грозовое небо, разгорелся азартный, первобытный огонь. Огонь сильных мужчин, которые нашли свою идеальную добычу. ​— Слов чудных её я не ведаю, — негромко, но так весомо произнёс Святогор, что все семеро братьев мгновенно притихли, ловя слово старшего. — Но одно скажу: девка — чистый огонь. И из этих лесов я её никуда не выпущу. Силой держать не будем — сама остаться захочет, когда мы все за неё возьмёмся. Будет нашей. Нам на радость, терему на утеху. Мы её дикий нрав сломаем, но лаской и по нашим правилам. ​Братья довольно зашумели, переглядываясь. В их глазах горело абсолютное единодушие. Мстислав хищно прищурился, Ярослав предвкушающе потёр ладони, Всеволод довольно качнул головой. Они были единым целым, единым братством, и эту строптивую зеленоглазую молнию они собирались приручать вместе. Валяна умудрилась одной своей тирадой зажечь такое пламя в сердцах семерых великанов, которое уже ничем нельзя было потушить. ​— Ладно, спать ложитесь, — уже спокойнее обрубил Святогор, гася свечу на столе. Горница погрузилась в лунный полумрак. — Утро вечера мудренее. Завтра и начнем приручать нашу общую шаровую молнию.