Глава 3: План побега на трезвую голову

​Утро встретило меня нахальным солнечным лучом, который бесцеремонно пробивался сквозь резное оконце прямо мне в правый глаз, и диким, просто библейским сушняком во рту. ​Я со стоном перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку. Голова была тяжелой, а в мыслях царил полный хаос. Вчерашние события всплывали в памяти яркими, стыдными вспышками: волчья стая, глухая тайга, огромный терем, наглый кудрявый парень и тяжелая, обжигающая ладонь их вожака на моём запястье... ​«Мамочки... Что я ему там наговорила? Про крепостное право? Про шнурки?!» — я зажмурилась, готовая провалиться сквозь землю от накатившего стыда. Медовуха — это, конечно, вещь хорошая, но мой язык — мой враг. Поставить на уши семерых вооруженных до зубов древнерусских спецназовцев в их же доме — это надо было умудриться. А ведь я обычная девчонка, которая ещё диплом в институте дописать не успела, а не революционерка! ​— Ляночка... — раздался тихий, дрожащий шепот рядом. ​Я повернула голову. Царевна Мирослава, которую я привыкла звать просто Славой, уже не спала. Она сидела на краю огромной кровати, поджав под себя ноги и испуганно прижимая к груди меховое одеяло. Её аккуратное личико было бледным, а в глазах застыл самый настоящий ужас. Она напряженно прислушивалась к звукам, доносившимся снизу — а оттуда, с первого этажа, доносился зычный мужской хохот, грохот посуды и глухие удары топора. ​— Слав, ты как? — я присела рядом, поморщившись от легкого головокружения, и мягко обняла её за плечи. — Сильно напугалась вчера? ​— Очень, — честно призналась царевна, шмыгнув носом и преданно заглядывая мне в глаза. — Они такие огромные, Лян... Разбойники, да? Или лешие? Тот, с янтарными глазами, который у двери стоял, смотрел на меня вчера, словно волк на раненую косулю. А тот, молодой, что меня наверх провожал, всю дорогу расспрашивал, кто мы и откуда. Я молчала, как ты учила! Но они ведь не дураки, они поймут, что мы беглые. Я ведь даже имён их не знаю, страшно так... Лян, а что было потом, когда я ушла? Они тебя не обижали? Вы долго ещё внизу сидели? ​Я отвела взгляд, коротко кашлянув, и решила умолчать о том, что успела потрогать их вожака за каменные грудные мышцы и пообещать разнести их фамильное гнездо по брёвнышку. Зачем Славке лишний инфаркт в её девятнадцать лет? ​— Всё нормально было, никто меня не обижал, — как можно более беспечно соврала я. — Мы просто... поговорили. Их главного зовут Святогор. Он вчера чётко сказал, что девиц в беде они не бросают и от преследователей защитят. Остальных парней зовут Мирослав, Мстислав, Ратибор, Ярослав, Всеволод, а твоего провожатого — Радмир. Запомни, чтобы не путаться. Так что прямая опасность нам пока не грозит. Но! ​Я серьезно посмотрела на Славу, понизив голос до заговорщицкого шепота. ​— Оставаться здесь надолго мы всё равно не можем. У них в глазах такой азарт горит, словно они на охоту вышли. А их вожак вчера вообще заявил, что мы останемся тут столько, сколько нужно. Так что включаем логику, ваше высочество. ​— И какой у нас план? — Слава подползла поближе, ловя каждое мое слово. ​— План такой: сейчас мы спустимся вниз и официально обсудим условия нашего пребывания. Без всяких капризов, чётко и по делу. Скажем им, что погостим всего пару дней — пока ты окончательно не придешь в себя и пока не утихнет погоня в лесу. За эти два дня мы должны вести себя тише воды, ниже травы. Ты будешь строить из себя невинную овечку — у тебя это отлично получается, а я постарабсь взять всю дипломатию на себя и поменьше ругаться с их вожаком. Мы разузнаем у них, где проходит ближайший безопасный тракт, незаметно соберем в дорогу немного еды, подсушим вещи... а на рассвете третьего дня просто тихо сделаем ноги, пока эти богатыри спят своим сокрушительным богатырским сном. Поняла? ​Слава часто-часто закивала: — Поняла. Пару дней терпим, договариваемся и уходим. Главное, чтобы всё мирно прошло. ​— Ну вот и ладушки, — хмыкнула я. — Собираем волю в кулак, включаем режим приличных девушек и идём на переговоры. Кстати, о птичках... наши сарафаны. ​Я огляделась. Наши промокшие до нитки вещи аккуратно висели на деревянных колышках у печи — совершенно сухие, но жутко помятые и испачканные лесной грязью. Идти в них вниз было невозможно. ​— Придется идти в том, что выдали, — вздохнула я, вставая на прохладный деревянный пол босыми ногами. ​Кое-как подвязав безразмерную богатырскую рубаху обрывком какой-то веревки, чтобы она хоть немного подчеркивала талию, я критически осмотрела себя в отражении маленького мутного зеркальца на стене. Выглядело это, конечно, капец как провокационно: подол едва прикрывал колени, открывая вид на мои стройные ноги, а широкий ворот упрямо съезжал на бок, обнажая левую ключицу. Слава в своей рубахе выглядела скромнее — она была пониже ростом, и ткань закрывала её чуть ли не до лодыжек. ​— Ну всё, подруга, — я глубоко вздохнула, открывая тяжелую дубовую дверь светлицы. — План утвержден. Пошли сдаваться нашей мужской сборной. Главное — держись за моей спиной и помалкивай. ​Мы начали медленно спускаться по скрипучей деревянной лестнице. Каждый шаг отзывался в ушах предательским скрипом столетних дубовых ступеней. Я изо всех сил старалась держать спину ровно и чеканить шаг, но босые пальцы то и дело норовили соскользнуть с гладкого дерева. ​И стоило нам преодолеть первую треть пути, как оглушительный грохот, зычный хохот и звон посуды внизу моментально, как по щелчку пальцев, стихли. Наступила такая звенящая, плотная тишина, что было слышно, как в углу горницы за печкой трещит какой-то шальной сверчок. ​Семеро заинтригованных великанов, сидевших за длинным, ломящимся от утренней снеди столом, синхронно повернули головы и уставились на нас. Четырнадцать глаз уставились на лестницу с такой неприкрытой, жадной мужской фокусировкой, что у меня по затылку пробежал ледяной табун мурашек. ​В утренних лучах солнца наш «парадный выход» выглядел, мягко говоря, феерично. Особенно мой. Богатырская рубаха превратилась в экстремальное мини-платье. Обрывок веревки, которым я перетянула талию, только усугубил ситуацию: подол приподнялся еще выше, бесстыдно открывая на всеобщее обозрение мои стройные, бледные, абсолютно голые ноги до середины бедра. А широкий ворот, как назло, съехал в сторону, полностью обнажая изящную ключицу и округлое плечо. ​Сзади меня испуганно пискнула Слава, покрепче вцепляясь пальцами в ткань на моей спине. ​Первым из ступора вышел кудрявый Мирослав. Он как раз держал у рта огромную глиняную кружку с парным milk-ом. Парень подавился, шумно закашлялся, и белая жидкость брызнула во все стороны, в том числе и на соседа. ​— Кхм-кхм!.. Кха! — Мирослав отчаянно забил себя кулаком в грудь, но его округлившиеся, сияющие азартом глаза продолжали сканировать мои ноги с такой скоростью, словно он пытался запечатлеть каждый сантиметр кожи. — Ох, святые угодники... Доброе утречко, гостьи дорогие. ​Ярослав, сидевший чуть дальше, медленно откинулся на спину, опёрся локтями о край лавки. На его губах расплылась такая сытая, хищная и довольная ухмылка, что у меня внутри всё перевернулось. Его взгляд лениво, не торопясь, поднялся от моих пальцев на ногах, проскользил по коленям, задержался на обтянутых бёдрах и остановился на открытом плече. ​— А утро-то и правда доброе, — бархатным голосом протянул Ярослав, многозначительно переглядываясь с Мстиславом. ​Охотник Мстислав даже нож свой отложил, которым до этого срезал мясо с кости. Его янтарные глаза потемнели, приобретая оттенок густого меда. На их лицах было написано крупными буквами: «Вы никуда отсюда не уйдёте». ​Молодой травник Радмир, который ночью застал лишь финал моего бунта, теперь смотрел на меня во все глаза. Стоило ему увидеть, как мужская рубаха подчеркивает мою талию и открывает длинные ноги, как его щёки залил густой, яростный румянец. Он судорожно сглотнул, во все глаза уставившись на моё обнажённое плечо, и сжал в ладони край деревянной ложки так крепко, что она едва не треснула. Даже самый младший, угрюмый Всеволод, который сидел в самом темном углу, замер, буравя меня своим тяжелым взглядом. ​Но тяжелее всего, как и ночью, был воздух вокруг Святогора. ​Вожак сидел во главе стола. Стоило ему увидеть мой наряд — а точнее, полное отсутствие нормальной одежды — как его широкие плечи напряглись, а серо-стальные глаза превратились в ледяные омуты. Он медленно положил свои тяжелые, мозолистые ладони на дубовую столешницу и поднялся. Медленно. Весомо. Так, что над головой снова затрещали потолочные балки. ​Святогор сделал два широких шага, оказываясь прямо у подножия лестницы и перекрывая нам со Славкой любой путь вглубь комнаты. Он задрал голову, глядя на меня снизу вверх, и его желваки на скулах опасно заходили ходуном. ​— Отвернулись все! Живо! — вдруг рявкнул он на братьев так, что глиняные миски подпрыгнули. — Ярослав, глаза выколю. Мирослав — шею сверну. ​Братья дружно, разочарованно загудели, но ослушаться старшего не посмели — Ярослав со смешком отвернулся к окну, Мирослав уткнулся обратно в свою кашу, хотя Мстислав всё равно продолжал коситься на нас сквозь ресницы, а Радмир лишь упрямо повёл плечом, неохотно отводя взгляд от моих коленей. ​Святогор снова повернулся ко мне. ​— На трезвую голову, говоришь? — его низкий бас заставил дребезжать мои барабанные перепонки. Он протянул руку и ухватился за деревянные перила лестницы, прямо возле моей босой ступни. — Ну, давай обсудим, Валяна. Спускайся. ​Я посмотрела на его тяжелую руку, сжимавшую перила, затем перевела взгляд на его хмурое, непроницаемо-суровое лицо. Внутри всё клокотало от его командного тона. Но я пришла сюда договариваться, а не подчиняться. ​Вместо того чтобы испуганно замереть или начать стыдливо натягивать ворот рубахи на уши, я вскинула подбородок ещё выше, полыхая зелёными глазами. На моих губах появилась слабая, но невероятно уверенная усмешка самостоятельно мыслящего человека. ​— Ну раз ты сам зовёшь обсудить, Святогор... — спокойно произнесла я. — То давай обсудим. Нам действительно нужно установить правила. ​И вместо того чтобы спуститься робко, я, полностью игнорируя его протянутую руку, сделала широкий, уверенный шаг вниз. А затем ещё один. ​Я прошагала мимо него так близко, что подол моей короткой рубахи буквально мазнул по его бедру. Я чувствовала его жар, чувствовала, как он напрягся всем телом, превращаясь в каменную статую. Я намеренно не опустила взгляд, продолжая смотреть ему прямо в глаза, пока преодолевала последние ступени. Я не стыдилась своих голых ног. В конце концов, это они, семеро здоровых мужиков, не смогли обеспечить двух девушек приличной одеждой. ​За моей спиной послышался судорожный вдох Святогора. Я не остановилась у лестницы, а уверенно направилась прямо к длинному дубовому столу. Радмир при виде нашего приближения поспешно вскочил, уступая место на лавке, и его взгляд снова жадно скользнул по моей ключице. ​— Сюда садись, Слав, — я обернулась и кивнула сестре, которая, семеня короткими шажками, шмыгнула за мою спину и села рядом. ​Я уселась на лавку, демонстративно закинув ногу на ногу и упершись локтями в деревянную поверхность стола. Я пришла сюда говорить по делу. ​Святогор медленно, тяжёлой поступью подошёл к столу и остановился прямо напротив меня, по другую сторону. Его тень полностью накрыла нас со Славкой. В горнице снова воцарилась звенящая тишина. Братья за столом затаили дыхание, жадно впитывая каждое мгновение этой психологической дуэли. ​— Итак, — я нарушила молчание первой, прямо и открыто взглянув в серо-стальные омуты вожака. — Давай сразу расставим точки над «и», хозяин терема. Мы со Славкой благодарны вам за спасение от волков и за кров. Но мы здесь не пленницы и не ваша собственность. Нам нужно переждать здесь всего пару дней — пока уляжется погоня в лесу и пока Слава окончательно не окрепнет. За эти два дня мы готовы честно отрабатывать свой хлеб: помогать по хозяйству, готовить, прибираться. Мы не нахлебницы. Но взамен мы требуем уважения к нашим границам. К нам не лезть, руками без разрешения не трогать, а в нашу светлицу без стука даже не заглядывать. Вот условия нашего пребывания. Ты согласен, воевода? ​Святогор молчал несколько секунд. В тишине горницы было слышно, как тяжело и мерно вздымается его широкая грудь. Он медленно опустился на своё законное место во главе стола, положил огромные ладони на дубовую столешницу и хищно улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. В его серо-стальных глазах плескался такой откровенный, густой мужской азарт, что мне сразу стало ясно: этот шкаф мои условия всерьёз не воспринял. ​— Пару дней, говоришь? И руками не трогать? — Святогор лениво наклонил голову набок, не сводя пристального взгляда с моих губ. — Чётко мыслишь, Валяна. Не как обычная баба, а как воевода на переговорах. Мне по нраву твоя смелость. Только вот условия в моём тереме обычно ставлю я. ​Он перевёл взгляд на братьев, и те мгновенно оживились, понимая, что старший официально разрешил им подать голос. Атмосфера за столом из напряжённой тут же превратилась в предвкушающую. Семь голодных волков окружили одну колючую, но такую аппетитную добычу. ​— Ох, братец, да пусть ставит свои условия, жалко нам, что ли? — со смешком подал голос кудрявый Мирослав. Он вальяжно опёрся локтями о стол, бесстыдно разглядывая мою обнажённую ключицу. — Помогать по хозяйству она вызвалась — это же любо-дорого посмотреть будет! Я чур первый в очереди проверять, как наша гостья умеет постели взбивать да полы намывать. Уж я прослежу, чтоб чисто было, и «границы» твои, так и быть, до вечера поберегу. А там видно будет. ​— Уймись, Мирош, — добродушно, но весомо прогудел гигант Ратибор, сидевший ближе всех к печи. Он озадаченно почесал мощную бороду и посмотрел на меня своими большими, честными глазами. — Девка дело говорит. Они с дороги, уставшие, испуганные. И негоже нам, витязям, на гостей бросаться. Ты, Валяна, не бойся. Хлеб наш отрабатывать не неволим, ешьте сколько влезет, терем у нас богатый. А вот насчёт «руками не трогать»... — Ратибор смущённо улыбнулся, опустив взгляд на мои голые колени. — Девка ты, конечно, знатная, глазу приятно. Но обиды от нас не увидишь, это я тебе как старший после Святоша обещаю. ​— Ну, Ратибор у нас как всегда — сама доброта, — лениво протянул Ярослав. Он сидел, откинувшись на лавке, и поигрывал тяжёлым серебряным перстнем на указательном пальце. Его сытый, плотоядный взгляд буквально раздевал меня прямо через богатырскую рубаху. — А я вот согласен на договор. Два дня — так два дня. Посмотрим, Валяночка, как ты запоёшь, когда лесные тропы окончательно развезёт от дождей, а княжеские ищейки обложат все выходы из чащи. Куда бежать-то собралась, бесстрашная? К нам прибежишь. Сама в объятия прыгнешь, прятаться от холода да страха. ​— Не прыгнет, — глухо и резко перебил его Всеволод. Самый младший из братьев, сидевший в тени угла, наконец подался вперёд, и солнечный луч выхватил его бледное, суровое лицо с резкими скулами. Его тёмные глаза смотрели на меня с какой-то пугающей, собственнической серьёзностью. — Она не из пугливых. Вчера волкам в морду смотрела и не задрожала. И сейчас не дрожит. Гордая. Мне такие по нраву. Пусть ставит условия. Тем слаще будет, когда она сама свои правила нарушит. А она нарушит. ​От его слов у меня по спине пробежал вполне осязаемый холодок. Этот Всеволод хоть и молчун, но зрит прямо в корень. ​— Хватит девку пугать, коршуны, — подал голос охотник Мстислав. Он сидел чуть поодаль, лениво подтачивая маленький нож, но его янтарные глаза хищно поблёскивали. — Вы лучше посмотрите, как у нашего травника язык отнялся. Радмир, ты чего притих? Ночью больше всех сокрушался, что укусы её лечить придётся, а сейчас сидишь как девица на выданье, аж раскраснелся весь. ​Все взгляды тут же скрестились на Радмире. Молодой лекарь, который сидел ближе всех ко мне, судорожно сглотнул. Его щёки действительно полыхали густым, яростным румянецем. Он перевёл взгляд с моего открытого плеча мне прямо в глаза, и в его взоре я прочитала такое дикое, мальчишеское восхищение вперемешку с жадным мужским интересом, что мне самой вдруг стало жарковато. ​— Я... я ничего, — заставил себя выговорить Радмир, чей голос от волнения слегка дал петуха. Он поспешно кашлянул, пытаясь вернуть себе уверенный вид, и пододвинул ближе ко мне тарелку с пышащими жаром лепёшками. — Я просто думаю, что Валяне и... её сестре сначала поесть надо нормально. И отвары мои лечебные выпить, чтоб лихорадка после ночного дождя не разбила. А правила... Ну, раз Валяна просит в светлицу без стука не входить, значит, стучать будем. Мы же не дикари какие. Правда, Святош? ​Святогор, выслушав каждого из своих шестерых братьев, удовлетворенно хмыкнул. В его банде царило полное, абсолютное единодушие. Они приняли мои правила как весёлую, забавную игру, финал которой им был известен заранее. Они были единым целым, и эту строптивую зеленоглазую молнию они уже мысленно разделили на всех. ​Вожак снова навалился грудью на стол, приближая своё лицо к моему так близко, что я почувствовала запах морозного утра и свежего хлеба, исходящий от него. ​— Ну что, волчица, ты сама всё слышала, — припечатал Святогор, и его серые глаза победно блеснули. — Братья твои условия приняли. Два дня мы тебя не трогаем, в светлицу не лезем. Но уговор дороже денег: с сегодняшнего дня ты работаешь наравне со всеми. Начнёшь прямо сейчас — поможешь Радмиру с травами, да на стол накроешь. А через два дня... посмотрим, захочешь ли ты вообще махать нам ручкой, косая сажень. Ешь давай. ​Я хищно прищурилась, принимая его вызов и поудобнее перекидывая голые ноги одна на другую. ​— Договорились, воевода. Посмотрим, чья возьмёт. ​Справа от меня Слава тихонько выдохнула, радуясь, что первая кровь не пролилась, а семеро богатырей за столом дружно и довольно зашумели, принимаясь за еду. Мой план побега на третий день оставался в силе, но, судя по плотоядным ухмылкам братьев, выбраться из этого терема будет гораздо сложнее, чем я думала. ​После завтрака, который прошёл под неусыпным и весьма осязаемым вниманием со стороны мужской половины терема...