Глава 4: Прошлое остаётся в прошлом

Первым делом после сытного, но жутко напряжённого завтрака я решила разобраться с нашей главной проблемой — гардеробом. Ходить в экстремальном мини перед семерыми голодными богатырями в мои планы на эти два дня точно не входило. Пока Слава робко помогала Ратибору убирать со стола, я поймала за рукав Радмира, который как раз собирался уходить в свою лекарскую каморку. Травник при виде меня снова мгновенно залился краской, растерянно замерев на месте. — Радмир, постой, — тихо, но твёрдо сказала я, стараясь не привлекать внимания Святогора, который о чём-то хмуро беседовал с Мстиславом у окна. — Нам нужна нормальная одежда. Сарафаны наши в грязи, а в ваших рубахах мы... ну, сама видишь. У вас есть какая-нибудь старая одежда? Платьев не надо, дайте порты, кафтаны ветхие — всё, что не жалко. Мы со Славкой девчонки рукастые, перешьём под себя. Радмир удивлённо моргнул, явно не ожидая, что гостьи захотят напялить мужские штаны, но спорить не посмел. — Найдётся, отчего не найтись... — пробормотал он, заворожённо глядя на мою ключицу, и поспешно скрылся в чулане. Через десять минут мы со Славкой уже заперлись в нашей светлице, заваленные старыми, но крепкими богатырскими портами из плотного льна, сукном и парочкой поношенных кафтанов Ярослава и Мирослава. Радмир даже умудрился раздобыть для нас костяные иглы и прочные жильные нити. Я разложила ткань на полу и безжалостно принялась орудовать маленьким охотничьим ножом Мстислава, который я предусмотрительно «одолжила» со стола. Перешивать мужские штаны под женскую фигуру — задача та ещё, но прошлая жизнь и не такому научит. — Лян... а как ты думаешь, Елисей меня ищет? — негромко спросила Слава, аккуратно подшивая подол укороченного кафтана. В её голосе было столько нежности и тоски, что я невольно смягчилась. Царевна Мирослава чахла на глазах без своего суженого, от которого ей пришлось бежать. За тот месяц, что прошёл с момента моего внезапного и шокирующего попадания в этот безумный прошлый век, мы со Славкой успели сродниться сами не зная как. Я встретила её, испуганную и прячущуюся в лесной глуши, и с тех пор мы стали друг для друга единственной опорой. — Конечно ищет, Слав, — уверенно поддержала её я, ловко сшивая боковой шов на штанинах, которые должны были стать удобными легинсами. — Ты же у нас сокровище. Такой верный витязь, как твой Елисей, землю носом рыть будет, но до тебя доберётся. Главное — нам эти два дня продержаться, а там вырвемся на тракт и найдём его. Слава грустно улыбнулась, прижав ткань к груди, а потом внимательно, с чистым девичьим любопытством посмотрела на меня. — Ляночка... А у тебя? Там, откуда ты пришла... остался жених? Кто-то ведь должен искать такую красивую и смелую девушку? Мои пальцы с иглой на секунду замерли. В груди противно, знакомо кольнуло. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Макса — его самодовольная улыбка, снисходительный тон и та самая роковая смс-ка от его «коллеги по работе», которую я случайно увидела ещё там, в своём мире, за месяц до моего дурацкого провала в прошлое. Время шло, а болело так, словно это случилось пяти минут назад. Помолвка, кольцо, три года отношений — всё полетело в трубу. — Был, — коротко, как отрезала, ответила я, возвращаясь к шитью. Голос прозвучал на удивление глухо. — Был? — Слава подалась вперёд, округлив глаза. — А что же случилось? Его лихорадка забрала? Или в боях сгинул? — Хуже, — хмыкнула я. На губах появилась горькая, злая усмешка. Внутри закипела старая обида, которую я так долго пыталась заглушить. — Я разорвала помолвку. — Но почему?! — ахнула царевна, для которой расторжение помолвки, видимо, было сродни вселенской катастрофе. — Ты ведь так тоскуешь, я же вижу! В глазах твоих боль... — Слав, это не стоит твоего времени, — резко оборвала её я, и в моём голосе отчётливо звякнула опасная, ледяная злость. Я с силой вогнала иглу в плотную ткань. — Это всё в прошлом. Перегорело и быльём поросло. Скажу тебе по секрету: замуж я вообще больше не собираюсь. И в отношения эти ваши дурацкие вступать — тоже. Мужчины — существа крайне ненадёжные и эгоистичные. С меня хватит, лимит доверия исчерпан. Одной жить куда спокойнее. Поняла? Давай лучше дело делать. Я говорила жёстко, но дыхание предательски сбилось, а на глаза едва не навернулись злые слёзы. Я до хруста сжала кулаки, пытаясь подавить эту слабость. Чего я не знала, так это того, что за толстой дубовой дверью нашей светлицы, прижавшись ухом к косяку, стоял Радмир. Он пришёл, чтобы принести нам немного воска для натирания нитей, но услышав надрывный, полный боли и ярости голос Валяны, замер как вкопанный. Каждое моё слово о нелюбви к мужчинам и разбитом сердце отпечаталось в его голове. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, травник спустился по лестнице на первый этаж. Там, за столом, всё ещё сидели остальные шестеро братьев во главе со Святогором, обсуждая охрану терема. — Ну что, принёс воск девкам, лекарь? — лениво окликнул его Ярослав. — Чего бледный такой? Наша молния тебя взглядом испепелила? — Хуже, братья... — Радмир присел на край лавки, серьёзно и взволнованно глядя на старших. — Я разговор их подслушал. У Валяны на сердце рана глубокая. Был у неё жених на родине, откуда она прибыла, да она со злостью и болью о нём говорит. Сказала, помолвку разорвала ещё за месяц до того, как в наших землях очутилась. Мужчинам больше не верит и замуж никогда не пойдёт. Сказала, одной ей спокойнее, и все мы — эгоисты ненадёжные. За столом тут же воцарилась тишина. Шестеро братьев переглянулись. Мирослав перестал крутить в руках нож, Всеволод поднял голову из своего угла, а Святогор медленно сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Серо-стальные глаза вожака опасно сузились. Рана на сердце, значит? Кто-то там, в её таинственном родном краю, посмел обидеть их будущую женщину? Именно в этот момент сверху послышался уверенный стук шагов. Разговор мужчин оборвался. По лестнице спускалась я. Нам со Славкой потребовалось всего пара часов, чтобы сотворить чудо. Теперь на мне были облегающие суконные порты, аккуратно перехваченные на бёдрах кожаным ремнём, и укороченная, подгонянная по фигуре мужская рубаха с наглухо застёгнутым воротом. Никаких голых ног и открытых ключиц — настоящая, собранная и готовая к труду амазонка. Слава осталась наверху заканчивать свой наряд, чтобы потом пойти на кухню. Я подошла к столу, уверенно глядя на притихших богатырей. — Ну что, Радмир, я готова, — спокойно сказала я, завязывая волосы в тугой узел на затылке. — Пошли заниматься твоими травами. Работу надо работать. Радмир поспешно вскочил, кивая, и мы направились к выходу из горницы, направляясь в его лекарскую каморку. Едва тяжелая дубовая дверь скрыла нас, в большой горнице терема снова воцарилась глухая, гнетущая тишина. Шестеро оставшихся за столом братьев молчали, переваривая слова младшего. Святогор медленно поднялся, отошёл к окну и упёрся огромными руками в бревенчатый подоконник, глядя на заснеженные кроны сосен. Его широкая спина была напряжена как струна. Ярослав лениво крутил на пальце свой серебряный перстень, но былая сытая ухмылка сошла с его лица. Кудрявый Мирослав задумчиво ковырял ножом столешницу. — Ну и чего притихли, витязи? — наконец разбил тишину низкий, рокочущий бас Святогора. Он не оборачивался, но от его голоса по углам горницы, казалось, поползли тени. — Сидели сейчас, слюни пускали, как волки голодные на косулю. Глазами её раздевали. Довольны? — А чего ты, старшой, на нас-то обозлился? — буркнул Мирослав, откладывая нож. — Девка-то и правда знатная. Огонь, а не баба. Сама вызов бросает. Святогор резко развернулся на каблуках. Его серо-стальные глаза полыхали настоящей грозой, а желваки на скулах ходили ходуном. Он шагнул к столу, и братья невольно подобрались, чувствуя ярость вожака. — Поумерить пыл надо! Всем! — рявкнул Святогор, да так, что Ратибор даже вздрогнул. — Вы как звери себя вели по отношению к ней! Накинулись всей стаей, скалились, ухмылялись. А у девки, слышали, что Радмир сказал? Сердце в кровь изорвано. Какой-то мерзавец на её родине доверие её растоптал, а вы тут со своими плотоядными рожами лезете! Хотите, чтобы она нас окончательно за людоедов посчитала и в лес ночью сбежала, волкам на забаву? Братья пристыженно промолчали. Даже наглый Ярослав отвёл взгляд, признавая правоту старшего. — Она гордая, — глухо подал голос Всеволод из своего тёмного угла. — Давлением её только сломать можно. А сломаешь — погибнет. Волчицы в неволе не живут. — Вот именно, Всеволод, — уже тише, но весомо отрезал Святогор, садясь обратно во главе стола. — Силой мы её брать не будем. И запугивать не сметь. Она согласилась эти два дня работать? Вот и пусть работает. Окружим её заботой, но ненавязчиво. Покажем, что здешние мужчины — это не те эгоисты, к которым она привыкла. Слово моё крепкое: кто к ней без её воли хоть пальцем прикоснётся — со мной дело иметь будет. Всем всё ясно? Братья синхронно кивнули. Мстислав одобрительно качнул головой, а Ратибор довольно улыбнулся в густую бороду: подход вожака ему явно нравился. В этот момент на лестнице послышались лёгкие, робкие шаги. Братья мгновенно подобрались, стирая с лиц суровые выражения. В горницу спустилась царевна Мирослава. На ней был укороченный кафтан, который они с Валяной только что перешили, и свободные льняные порты. Она всё ещё выглядела испуганной голубкой, но держалась куда увереннее, зная, что её боевая подруга уже наладила контакт с хозяевами. — Доброго дня... — тихо пискнула Слава, прижимая к себе пустую миску. — Валяна сказала, я могу помочь на кухне... приготовить что-нибудь. Ратибор тут же поднялся со своей лавки, сияя самой добродушной и широкой улыбкой, на какую только был способен, стараясь выглядеть как можно менее грозно. — Конечно, царевна, конечно! Пойдём, я тебе покажу, где у нас печь, где припасы. Нам как раз хозяйская рука не помешает, а то мы всё по-простому, по-мужицки... — прогудел гигант, бережно и аккуратно, словно хрустальную вазу, провожая Славу в сторону кухни. Пока на кухне закипала работа, в лекарской каморке Радмира пахло просто умопомрачительно: густой, плотный аромат сушёной мяты, терпкого полынного духа, сладковатой ромашки и каких-то хвойных смол буквально кружил голову. Повсюду — на полках, под потолком, в холщовых мешочках — покоились запасы молодого травника. Я с интересом огляделась и присела на невысокую скамеечку у большого стола, где высилась гора сухих стеблей зверобоя и тысячелистника. Радмир топтался у входа, не зная, куда деть свои длинные руки. После того разговора, что он подслушал у нашей двери, парень смотрел на меня с каким-то особенным, робким трепетом. Он отчаянно пытался придумать, как завязать беседу, чтобы это не выглядело глупо. — Ну, хозяин аптечного склада, — нарушила я тишину, ловко подтянув к себе пучок зверобоя и принимаясь аккуратно отделять соцветия от сухих стеблей. — С чего начнём? Показывай фронт работ, пока твой грозный воевода не пришёл проверять мою трудовую дисциплину. — А... да, сейчас, — встрепенулся Радмир, поспешно хватая пучок ромашки. — Вот, надо головки отделить для отвара. Валяна, ты... ты только аккуратнее, стебли жёсткие, руки порезать можно. У тебя кожа такая нежная, не то что у нас. Я удивлённо приподняла бровь, глядя, как парень мгновенно заливается краской от собственной смелости. — Ой, да ладно тебе, Радмир. Я на даче у бабушки такие заросли полола, что ваши лесные сорняки для меня — просто лёгкая разминка, — хмыкнула я, ловко перебирая сухие цветы. — Расскажи лучше, вы все эти мешки вдвоём с Ратибором собираете? Я заметила, он у вас парень хозяйственный, добрый. Радмир, обрадовавшись, что тема сменилась на безопасную, заметно расслабился. — Нет, Ратибор больше по пасеке да по тяжёлой работе, — с улыбкой ответил он, укладывая ромашку в глиняную плошку. — Травы только я ведаю. Мстислав вот помогает — он как на охоту идёт, всегда примечает, где редкий корень растёт или ягода целебная. Он лес как свои пять пальцев знает. — Мстислав — это тот, у которого взгляд как у волка перед прыжком? — полушутя спросила я. — Честно говоря, когда он на меня за завтраком смотрел, я проверяла, все ли пуговицы на моей новой рубахе застёгнуты. Радмир тихонько хмыкнул, и на его щеках снова проступил лёгкий румянец. — Мстислав суров, да. Но он надёжный. У нас вообще... Святогор строго всех держит. Ярослав вот только... баловник. Всё ухмыляется, девок приезжих высматривает. И Мирослав туда же. Ты на них не держи зла, Валяна. Они витязи добрые, просто... женщин в тереме давно не было. — Заметила, — иронично протянула я, хитро прищурив зелёные глаза. — У вас тут не терем, а филиал голодного мужского монастыря. Особенно твой Святогор. Ходит так, будто под ним земля сейчас треснет, и командует: «Отвернись! Повернись!» Слушай, а он случайно в детстве генеральский мундир не донашивал? Или у него это врождённый дефект характера — строить всех по струнке? Радмир от такой наглости сначала опешил. Он округлил глаза, судорожно глотнул воздух и густо-густо покраснел, испуганно покосившись на закрытую дверь — не дай бог старшой услышит! Но мой задорный, подначивающий взгляд подействовал на него как заклинание. Парень вдруг не выдержал, прикрыл рот ладонью и тихонько, искренне рассмеялся. — Врождённый, — шёпотом признался травник, подаваясь чуть ближе ко мне через стол. Его глаза заблестели от весёлого заговора. — Он и в пять лет нами так командовал, что мы с братьями по стойке смирно ходили. Чуть что не так — сразу взгляд свой ледяной включает. Мы его между собой иногда «Громовержцем» зовём, когда он не слышит. — Вот-вот! — подхватила я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от простого, человеческого общения. — Ему бы молнии из глаз пускать, цены бы не было. А Ярослав ваш? Этот вообще сидит с таким видом, будто он как минимум местный султан, а мы тут его новые наложницы в укороченных штанах. Радмир, поймав мою волну, уже вовсю улыбался, растеряв всю свою первоначальную робость. — О, Ярослав у нас первый хвастун на три деревни вперёд! Если ему волю дать, он тебе три часа будет рассказывать, как в одиночку медведя за уши по лесу таскал. Ты ему главное не верь — медведь тот старый был и вообще спал! От этой картины я не выдержала и звонко, заливисто расхохоталась. Мой искренний, чистый смех эхом разнёсся по каморке. Радмир замер, заворожённо глядя на то, как исчезает суровость с моего лица, как весело блестят мои глаза и как подрагивают плечи. В этот момент я не была колючей и злой девчонкой с разбитым сердцем — я была просто собой. И этот смех, кажется, окончательно растопил остатки его защитных барьеров. — Ну вот, — мягко, с какой-то особенной теплотой сказал Радмир, улыбаясь мне в ответ. — А ты хмурилась. Тебе очень идёт смеяться, Валяна. Я резко осеклась, заметив, с каким обожанием и нежностью он на меня смотрит. Внутри снова пискнул предупреждающий сигнал: *«Стоп, Ляна, помни уговор. Никаких чувств. Мужчины — это пройденный этап»*. Но злиться на этого доброго, открытого парня почему-то совсем не получалось. — Ладно, шутки в сторону, лекарь, — я напустила на себя деловой вид, хотя уголки губ всё ещё подёргивались от улыбки. — Трава сама себя не разберёт. Показывай, куда ромашку сыпать. Я готова. Радмир послушно закивал, и мы погрузились в работу. Атмосфера между нами стала совсем другой — лёгкой, тёплой и уютной, без утреннего напряжения. Тем временем в большой горнице терема мужское совещание подходило к концу. Святогор сидел, подперев тяжёлый подбородок кулаком, и внимательно слушал братьев. Нагоняй от вожака подействовал: витязи смекнули, что нахрапом Валяну не взять. — Значит так, — Ярослав крутанул перстень на пальце, и в его глазах вместо привычной похоти загорелся упрямый, истинно бойцовский азарт. — Раз у неё там, откуда она родом, какой-то дурак сердце девичье топтал, то мы поступим по-умному. Покажем ей, каков есть настоящий мужской пригляд. Завтра, как за дровами пойду, принесу ей охапку лесных первоцветов. Пускай знает, что здешние мужчины её только радовать хотят. — Цветы твои завянут, Ярик, — хмыкнул охотник Мстислав, лениво поглаживая рукоять ножа. — Тут дело тоньше нужно. Девка из сил выбилась, пока по лесам от погони бегала, да и сейчас вон — бледная, хоть и хорохорится. Ей защита нужна, покой. Я завтра с охоты принесу самую мягкую кунью шкурку. Сделаю ей тёплую безрукавку, чтоб спину не застудила в наших сырых углах. Правом сильного мы её не неволим, а вот заботой окружить — святое дело. — И то верно, — одобрительно прогудел гигант Ратибор, на секунду заглянув из кухни обратно в горницу. От него вкусно пахло топлёным маслом и печёной репой. — Я вон гляжу, как её сестрица Мирослава у печи старается — тоненькая, как тростиночка, а кашу варит — за уши не оттащишь. Сердце радуется. Добрые девки к нам в терем попали, Богами посланные. Обижать их — грех великий. На руках носить надо. Самый младший, Всеволод, молчавший до этого, вдруг поднял свои тёмные, пронзительные глаза на Святогора. — А ты что делать думаешь, старшой? Ты ведь ночью на неё так смотрел, будто готов был прямо там к сердцу прижать и никому не отдавать. Она ведь твоих команд больше всего страшится. Святогор медленно поднялся из-за стола, расправив свои невероятно широкие плечи. Его суровое лицо оставалось непроницаемым, но в глубине серо-стальных глаз плясали опасные, горячие искры. — А я ломать её не буду, — весомо, как отрубил, произнёс вожак, и его низкий бас заставил братьев притихнуть. — И пугать больше не стану. Она думает, что через два дня уйдёт на рассвете? Пускай думает. За эти два дня я сделаю так, что этот терем станет для неё самым безопасным местом на земле. Я её рану на сердце лечить буду. Долго, надёжно. Так, чтобы она про своего обидчика из прошлых краёв и думать забыла. Он обвёл братьев суровым взглядом. — Слово моё крепкое. Окружаем девку теплом, но границ не переходим. Пускай привыкает, что здесь она — под нашей защитой. Всей нашей семёрки. Братья согласно загудели. Игра была принята, стратегии намечены, и семеро богатырей были готовы начать осаду неприступной крепости по имени Валяна — осаду, состоящую из ласки, заботы и абсолютной мужской надёжности. В этот момент дверь лекарской каморки скрипнула, и мы с Радмиром вышли в горницу, неся плетёную корзину с разобранными травами. Я уже полностью вернула себе свой независимый, боевой вид, но шлейф той весёлой, тёплой беседы всё ещё витал вокруг нас. Шестеро братьев за столом синхронно повернули головы, глядя на меня совершенно другими — тёплыми, глубокими и обещающими взглядами. Я замерла на пороге лекарской каморки, держа в руках корзину. Интуиция — вещь тонкая. Стоило мне сделать шаг в большую горницу, как по коже пробежал странный ветерок. Что-то здесь неуловимо, кардинально изменилось за те пару часов, пока мы с Радмиром перебирали сушёную ромашку. Шестеро богатырей по-прежнему сидели за столом. Но той давящей, голодной атмосферы, от которой утром хотелось спрятаться за спину Ратибора, больше не было. Наглый Ярослав больше не скалился плотоядно, кудрявый Мирослав спрятал свой нож, а Святогор... Святогор смотрел на меня так тяжело и пристально, словно пытался заглянуть под кожу, прямо в душу. В его серо-стальных глазах застыло странное, суровое сочувствие пополам с железной решимостью. *«Чего это они притихли? — подозрительно подумала я, незаметно проверяя, не расстегнулся ли ворот моей новой рубахи. — Сидят, смотрят, будто я не порты мужские перешила, а как минимум заговор против них в их чулане сотворила. Точно что-то замышляют, громовержцы челябинские»*. Я была абсолютно уверена, что наша утренняя беседа со Славкой осталась строго за закрытыми дверями светлицы. Мне и в страшном сне не могло присниться, что мой маленький, робкий помощник-лекарь, который сейчас преданно семенил за моей спиной, выдал мою самую главную, болезненную тайну всей банде. Что они теперь знают про Макса, про разорванную помолвку и про мою глухую ярость ко всему мужскому роду. Поэтому я лишь сильнее вскинула подбородок, покрепче перехватила корзину и сделала вид, что мне максимально все равно на их многозначительные переглядывания. Защитная броня цинизма и независимости — моё всё. — Ну что, хозяева, — я поправила кожаный ремень на бёдрах и иронично прищурилась, глядя прямо на Святогора. — Травы мы с вашим лекарем разобрали. Что там у нас дальше по плану? Какое следующее партийное поручение, воевода? Корову доить, дрова колоть? Я готова, у нас договор. Святогор медленно поднялся из-за стола. На его губах не было утренней хищной ухмылки — только спокойная, весомая уверенность. Он сделал шаг навстречу, и его огромная фигура снова закрыла от меня половину горницы. — На сегодня работы с тебя хватит, Валяна, — его низкий бас прозвучал на удивление мягко, без капли прежнего приказного тона. — Дрова — мужское дело. А ты и так полдня на ногах. Скоро Слава кашу доварит, ужинать станем. Отдыхай пока. Уговор мы помним — никто тебя не неволит. Я удивлённо моргнула, едва не выронив корзину. *«Отдыхай пока?! Никто не неволит?! Это точно тот самый Святогор, который ночью обещал меня здесь запереть?»* Я подозрительно прищурилась, переводя взгляд с вожака на притихших братьев, но те лишь добродушно и согласно закивали. Ярослав вежливо повёл плечом, Мстислав понимающе прикрыл свои янтарные глаза, а Всеволод из своего угла проводил меня коротким, но непривычно бережным взглядом. — Ну... ладно, — осторожно протянула я, пятясь обратно к лестнице. — Хозяин — барин. Раз отдыхать — значит, отдыхать. Я развернулась и начала подниматься в светлицу, чувствуя спиной взгляды шестерых мужчин. Мой план побега на рассвете третьего дня всё ещё оставался в силе, но внутри росло странное, смутное предчувствие: эти богатыри явно начали какую-то свою, непонятную мне игру. И сдаваться в ней они не собирались.