Глава 5: Осада в тени

**От лица Валяны:** Весна в лесу выдалась гадкой. Дождь превратил дорогу в месиво, холодный ветер пробирал до костей, а бесконечная сырость заставляла всё вокруг гнить. В горнице терема было душно. Семь мужчин — семь молчаливых теней, которые постоянно маячили на периферии моего зрения. Они стали еще более нелюдимыми, чем обычно. Когда я утром проходила мимо Ярослава, он вдруг перехватил меня у сеней. Его движения были неестественно резкими, а рука, протянувшая мне кусок вяленого мяса — лучшего, самого мягкого, — была тяжелой, как камень. — Съешь, — буркнул он, глядя куда-то в сторону, в окно, за которым хлестал дождь. Его глаза показались мне подозрительно яркими, почти янтарными в полумраке коридора. — С чего бы это? — я усмехнулась, хотя внутри кольнуло от его странного тона. — Забота или откорм перед жертвоприношением? — Просто съешь, — отрезал он, и в его голосе прозвучало что-то пугающе властное. Я невольно отступила, чувствуя, как от него исходит жар, будто он стоял у раскалённого горна. На кухне мы со Славкой пытались хоть как-то отвлечься. Она молчала о своем Елисее, а я — о своей боли. О том мире, где меня предали, где «любовь» оказалась сделкой, а я — ненужным товаром. Я начала петь. Тихо, едва слышно, вкладывая в слова всю горечь: > *«Ты обещал, что мы дойдём до края,* > *Но ты ушёл, дорогу выбирая...* > *И я стою, не в силах обернуться,* > *Туда, где мы могли бы разминуться.* > *Пустая жизнь, как зеркало в тумане...»* > Я пела о своей утрате, не замечая, что за дверью повисла гробовая тишина. Слава тихо всхлипывала, прижавшись к моему плечу. К вечеру майская гроза ударила без предупреждения. Первый же удар грома был таким, будто небо рухнуло на крышу. Я вскрикнула, вжимаясь в стену, и в панике отшатнулась от Святогора, который возник в проёме. Он выглядел иначе, чем обычно: плечи казались шире, а походка — бесшумной, хищной. — Отойдите! — крикнула я, прижимая к себе дрожащую Славку. — Не давите на нас, дайте воздух! **От лица братьев:** Святогор (Вожак) Я стоял в дверях и слушал её песню. Каждое слово «предательство», «разминуться» — это была её боль, и мой внутренний зверь не просто рычал, он требовал найти того, кто посмел сломать её. Но я не понимал, *почему* мне так важно это знать. Мы не люди, мы — осколки древнего, забытого леса. Когда ударил гром, я первым рванулся к ней, но её страх — этот ужас в её глазах — остановил меня. *«Не пугай её»*, — рычал мой голос. Я видел, как она закрывает собой Славку. Это было не по-человечески храбро. *«Она наша»*, — пронеслось в голове, и я тут же отбросил эту мысль. Нет, она просто гостья. Гостья, которую мы обязаны беречь. Ярослав (Искуситель) Я наблюдал за ней из угла, сжимая в кармане нож. Мои когти, прячущиеся под кожей, царапали ладонь. Она пела, и каждый звук был для меня как удар по лицу. Ревность — липкая, первобытная — заливала сознание золотом. Мне хотелось ворваться на кухню, схватить её за плечи и крикнуть: «Забудь его! Он не стоит даже одного твоего вздоха!». Но я остался на месте, глядя в окно. Мы все играли эту роль. Мы были для неё бездушными лесными жителями, а не мужчинами, которые готовы уничтожить любого ради её покоя. Ратибор и Мстислав Ратибор сжимал кулаки до крови. *«Почему она боится нас?»* — билась мысль в его голове. Он был готов разнести весь терем в щепки, чтобы доказать ей свою преданность, но лишь отступил назад, пряча золотое сияние глаз. Мстислав рядом с ним молчал, чувствуя, как его звериная сущность скребётся изнутри, требуя признания. Она не видела, что мы сдерживаем не только грозу, но и целую бурю внутри самих себя. Гроза стихала, превращаясь в монотонный шум дождя. Мы медленно отступили в горницу, давая им возможность успокоиться. Святогор дал знак расходиться. Валяна осталась в своей светлице, Слава — в своей. В тереме стало подозрительно тихо. Мы разошлись по своим углам, но никто не спал. Мы лежали, слушая, как она ворочается за стеной, как вздыхает в полусне. Каждое её движение отдавалось в наших телах. — Она никогда не забудет, — тихо прохрипел Ратибор в темноте. — Забудет, — отрезал Святогор, глядя в потолок, где в свете молнии мелькали странные, звериные тени. — Мы сделаем всё, чтобы её прошлое стало для неё лишь туманным сном. А пока — мы будем просто «странными хозяевами терема». Мы закрыли глаза, но наши чувства были напряжены до предела. Мы знали, что она за стеной, и пока она была в нашем доме, никто не мог её коснуться. Мы — её невидимая клетка, её единственный шанс на жизнь, которая не будет больше причинять ей боли. Мы — хищники, которые ещё не до конца поняли, что стали добычей собственного влечения.