Глава 14: Тени и шепот

Вечер после прихода Елисея выдался удушливо-тихим. В тереме все еще царило странное напряжение: Слава и её изгнанный принц нашли приют в дальней горнице, а братья... братья были повсюду. Их присутствие ощущалось как тяжелый, невидимый покров. Мне нужно было выбраться, почувствовать прохладу ночного леса. Я ускользнула через заднюю дверь в темноту. Лес дышал. Я дошла до лесного источника, где вода казалась черным зеркалом. Опустившись на колено, я омыла лицо, но вдруг почувствовала, что я здесь не одна. Ратибор стоял в тени старого дуба. Его мощная фигура почти сливалась с ночной мглой. Когда я поднялась, его золотые глаза, светящиеся в темноте, впились в мое лицо. — Ты не должна была выходить одна, — тихо сказал он. Его голос, низкий и вибрирующий, прошел по моей коже, как электрический разряд. — Лес опасен. — А ты? Ты тоже опасен, Ратибор? — я сделала шаг к нему, чувствуя, как от него исходит сухой, древесный жар. Он не ответил. Вместо этого он сократил расстояние между нами в один миг. Он был ближе, чем кто-либо из братьев когда-либо позволял себе быть. Он не касался меня, но я чувствовала его дыхание — обжигающее, неровное. — Я опасен только для того, кто попытается тебя обидеть, — прошептал он. Его руки, большие, мозолистые, с огрубевшими от меча пальцами, легли на мои бедра. Его пальцы, казалось, оставляли огненные следы на моей коже сквозь тонкую ткань платья. — А для тебя... я могу быть только тем, чего ты захочешь. Он резко, но с невероятной осторожностью приподнял меня, и я оказалась на уровне его глаз. Он смотрел на меня не как на владычицу, а как на единственное, что имело смысл в этом мире. — Ратибор, — выдохнула я, запуская пальцы в его густые волосы. Он издал низкий рык, когда я потянула его ближе. Его голова опустилась к моей шее. Он начал целовать меня — жадно, изучая каждый дюйм моей кожи губами и языком. Его руки скользили по моей спине, прижимая меня так плотно, что я перестала чувствовать, где заканчивается его тело и начинается мое. Он перенес меня к краю источника, на мягкий, влажный мох. Он раздевал меня медленно, словно совершал священный ритуал, каждый раз замирая, чтобы полюбоваться тем, как лунный свет ложится на мою кожу. Его прикосновения были грубыми и нежными одновременно, от них во мне рождался странный, первобытный отклик. Когда он прижался ко мне всем телом, я почувствовала его твердость и жар. — Ты уверена, Валяна? — прошептал он, и его дыхание было опаляющим. — Если ты позволишь... я возьму тебя целиком. И ты больше никогда не будешь прежней. Я притянула его лицо к своему и впилась в его губы поцелуем, в котором было всё: моя власть, моя накопившаяся страсть. Когда он вошел в меня, я вскрикнула, и звук растворился в ночной тишине. Это было ошеломляюще. Он был таким огромным, таким подавляющим. Ратибор замер, его лицо исказилось от невыносимого наслаждения и обожания. Его руки сжимали мои бедра так, словно он боялся, что я исчезну, превращусь в ночной туман. — Смотри на меня, — прошептал он, и его голос был хриплым, полным мольбы. Он начал двигаться — сначала медленно, в ритме шума леса, а затем всё быстрее и увереннее. Его движения были мощными, глубокими, каждый толчок был как удар сердца. В этом лесу не было границ. Только ритм наших тел, только тяжелое дыхание и жар, который становился всё сильнее. Кольцо на моем пальце пульсировало, будто подпитывая нас обоих золотым светом, который просачивался сквозь тени деревьев. — Ты моя... вся до последнего вздоха, — рычал он, когда я начала отвечать на его движения, извиваясь под ним. Когда финал накрыл нас — резкий, ослепительный, словно разряд молнии в ночном небе — я почувствовала, как магия кольца вспыхнула ярким светом, охватив нас обоих. В этот миг я принадлежала ему, а он — мне. Это было самое чистое, самое первобытное чувство, которое я когда-либо знала. Когда всё стихло, он притянул меня к себе, прижимая к своей груди, и долго дышал, пока его сердцебиение не начало замедляться. Мы лежали на мху, и я знала: после этой ночи я больше не была просто женщиной, которую они охраняют. Я стала их королевой, чья кровь и страсть навсегда переплелись с их судьбами.