Часть 11. Трещина

Кавех лежал неподвижно, отвернувшись к стене. Одеяло было натянуто почти до плеч, хотя тепла не хотелось. Наоборот, внутри будто поселился неприятный холод, который не уходил, сколько ни укрывайся. Кавех почувствовал движение рядом, затем осторожное прикосновение.Почти невесомое.Аль-Хайтам медленно провел ладонью по его спине, спокойно, размеренно, будто пытался успокоить испуганного ребенка после кошмара.Кавех невольно напрягся.Но ладонь не исчезла, она продолжала двигаться одинаково медленно и терпеливо. Кавех вдруг поймал себя на пугающей мысли… сейчас ему не страшно.Скорее всего тело устало бояться.За этот день внутри будто закончилось место для новых чувств.Осталась только усталость, и от этих медленных движений становилось… тише.Он резко зажмурился. Это неправильно. Почему спокойно? Почему после всего произошедшего внутри не поднимается отвращение? Кавех сильнее натянул одеяло.Нельзя думать.Если начать думать придется вспомнить.Нужно просто уснуть.Утром все станет понятнее.Обязательно станет.Он сделал дыхание медленнее, ровнее, притворяясь спящим. Прошла минута.Две.Аль-Хайтам перестал гладить, повисла тишина.А потом рядом раздался спокойный голос: — Вы не спите. Кавех открыл глаза, и не повернулся.Просто замер. «Вы». Он повторяет снова и снова «вы». Не «ты». Будто…будто обращался осторожно, с уважением.Или к кому-то очень хрупкому.Кавех не хотел об этом думать, разве Хайтам хоть раз обращался к нему так уважительно. Никогда. Тело все еще неприятно ныло от напряжения, металл время от времени тихо напоминал о себе, а мысли уже начинали путаться.Если он сейчас начнет размышлять точно сойдет с ума.Поэтому он промолчал, позади снова послышался тихий голос. На этот раз почти шепот: — Не заставляйте себя спать. Пауза. — Вам сегодня было тяжело. Кавех почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.Он ничего не ответил.Аль-Хайтам тоже больше ничего не говорил, только продолжал спокойно сидеть рядом.Иногда слегка поправлял край одеяла, иногда убирал волосы с лица Кавеха, иногда просто молчал.Словно его присутствие само по себе должно было успокаивать.Через какое-то время дыхание Кавеха действительно стало ровнее.Аль-Хайтам долго наблюдал за ним, потом очень тихо поднялся, и остановился у двери.Едва слышно произнес в темноту: — Завтра будет лучше. Немного подумал и добавил почти виновато: — Я прослежу. После этого дверь закрылась, а Кавех еще долго не открывал глаза.Потому что боялся понять одну вещь.Что скорее всего сейчас рядом сидел не тот Аль-Хайтам… по крайней мере голос и атмосфера сменилась кардинально.

***

Кавех проснулся не от света, не от сна, который закончился, и даже не от собственного тела. Его разбудил звук. Глухой, раздраженный удар где-то за пределами комнаты, будто кто-то слишком резко поставил чашку на стол или не рассчитал силу, открывая ящик. Он не открыл глаза сразу, лежал неподвижно, еще удерживая остатки сна, потому что где-то внутри жила детская надежда если не двигаться, не вспоминать и не открывать глаза, то вчерашний день окажется чем-то вроде горячечного бреда.Но стоило прислушаться внимательнее, как надежда исчезла. Послышались шаги.За ними последовал короткий шум, будто что-то передвинули по столешнице, затем тихое, раздраженное выдыхание и негромкое ругательство. Кавех открыл глаза. Потолок встретил его все той же неподвижной белизной.Комната осталась прежней.Вчера мир должен был закончиться, должен был стать другим.Но за окном было обычное утро.Дом продолжал жить так, словно ничего не произошло.Кавех медленно повернул голову и замер. Цепь все еще была там. Металл спокойно лежал на полу, поблескивая в утреннем свете так естественно, будто всегда был частью комнаты.Он долго смотрел на нее.Так долго, что снова начал сомневаться. За дверью снова раздался звук, на этот раз ближе.Кавех вздрогнул и невольно задержал дыхание.Шаги приблизились, и остановились прямо за дверью.Кавех медленно перевел взгляд.Под дверью лежала тонкая полоска света, через нее на пол ложилась тень.Кавех сам не понимал, чего боится больше, что дверь сейчас откроется или что она так и останется закрытой.Он не хотел видеть Аль-Хайтама,он не был готов снова встретиться глазами, потому что вчера он слишком долго искал в них раскаяние. И не нашел. Прошла почти минута, а потом раздался голос, настолько привычный, что внутри неприятно сжалось.Ночной голос исчез, не осталось ни мягкости, ни странной заботы.Только Аль-Хайтам.Настоящий. — Я ухожу на работу. Кавех молчал, он даже не пошевелился.За дверью тоже помолчали.А потом голос продолжил, будто ответ уже был получен: — На кухне завтрак. Поешь, пока не остыло. После этих слов тень наконец исчезла.Шаги начали удаляться, послышался звук ключей.Тихий хлопок двери, наступила тишина.Кавех остался один, он лежал еще несколько минут и смотрел в потолок.Ему не стало легче от того, что Аль-Хайтам ушел.Потому что за вчерашний день страх успел измениться.Теперь страшно было не присутствие, а ожидание.Ему казалось, что стоит пошевелиться и что-то нарушится.Будто если подняться слишком резко, окажется, что за дверью все еще кто-то стоит.Но ничего не происходило.Кавех устало повернул голову, и замер.На тумбочке лежал белый лист, аккуратно сложенный пополам. Он сразу понял, что это. Даже не потому, что видел такие раньше.Просто некоторые вещи тело узнает быстрее сознания.Кавех долго смотрел на нее.Почему-то сердце не ускорилось, не стало страшнее.Наоборот, что-то неприятно кольнуло внутри.Потому что еще совсем недавно именно такие записки казались ему главной проблемой. Розы, странное внимание.Подробности, которые никто не должен был знать.Он тогда ходил раздраженный и думал: “Сумасшедший психопат”.И сейчас эта мысль показалась почти смешной.Кавех медленно потянулся и взял лист.Почерк все также аккуратный, почти старательный.Он развернул записку. «Доброе утро.Вы плохо спали.Пожалуйста, не пытайтесь сегодня много ходить.Мне будет спокойнее.» Кавех долго смотрел на эти строки, потом неожиданно выдохнул.И впервые за все утро уголок губ едва заметно дрогнул, от странной, горькой иронии.Он опустил взгляд на лист, провел большим пальцем по краю бумаги. И подумал, как забавно...Тогда он боялся человека, который оставлял записки.А оказалось тот хотя бы никогда не заставлял его бояться самого себя.От этой мысли улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Кавех аккуратно сложил записку обратно.И только потом осознал, он положил ее не подальше, не выбросил, а оставил рядом… Кавех еще какое-то время лежал неподвижно.Утренний свет заполнял комнату, мягко ложась на пол и стены, но почему-то от этого не становилось легче. Наоборот было что-то особенно неправильное в том, что обычное утро продолжало существовать как ни в чем не бывало.Он медленно повернул голову, цепь все еще была там.Она спокойно лежала на полу, уходя под кровать, и от этого зрелища внутри неожиданно поднялось раздражение тихое, тяжелое, почти обидное.Кавех долго смотрел на металл, будто ожидал, что сейчас увидит что-то другое. Что это окажется шуткой, что крепления нет, что все можно будет снять одним движением.Но цепь оставалась на месте.Он вдруг понял, что вчера почти не думал о ней.Вчера он был слишком занят другим.Слишком занят тем, чтобы не вспоминать. “Кавех…Кавех…Кавех” Слишком занят тем, чтобы удержать себя от одной простой мысли.Потому что стоило только позволить себе назвать произошедшее настоящим именем “насилие” и пришлось бы признать, что это действительно случилось.От человека, которого он знал…Кавех резко сел.Тело тут же отозвалось неприятной тяжестью, и этого оказалось достаточно, чтобы память снова напомнила о себе. “Кавех…ты мой” “Ты мой” «Мой» Ощущение…Ужасное ощущение, когда собственное тело внезапно перестает казаться своим.Он зажмурился и сжал край одеяло.Он не хотел вспоминать. Не хотел снова прокручивать в голове тот день и искать момент, в котором все еще можно было бы остановить. Но злость уже проснулась, и именно она наконец заставила его подняться. Цепь тут же звякнула, Кавех посмотрел вниз, сделал несколько шагов, она потянулась следом. Очень длинная. Настолько длинная, что сначала это даже показалось насмешкой.Он дошел до края комнаты, потом вернулся обратно и только тогда опустился на колени возле кровати, крепление было спрятано глубоко.Аккуратно, продуманно.Как будто это делали не в спешке.Как будто кто-то заранее представлял, как именно все будет выглядеть утром. Кавех долго смотрел, а потом неожиданно ударил ладонью по полу. Не сильно, не чтобы сломать.Просто потому что внутри наконец появилось чувство, которое вчера не успело родиться. Злость. — Что ты вообще сделал… Он сказал это тихо, не потому что боялся.Просто сил на громкость пока не было.Кавех поднялся и вышел из комнаты.Металл тихо скользил за ним по полу, на кухне его встретил накрытый стол, все выглядело так, словно утро собирались сделать хорошим.На столе стояли теплые сырники с медом, чай, уже немного остывший до той температуры, которую Кавех обычно любил, аккуратно нарезанные фрукты и маленькая тарелка с ореховым печеньем тем самым, которое он всегда выбирал последним и делал вид, что берет случайно. Кавех остановился.Посмотрел, и ничего не почувствовал.Странное опустошение.Как будто кто-то слишком внимательно изучил его жизнь и теперь пытался собрать из этих знаний что-то похожее на заботу.Он отвернулся и пошел дальше, в ванной было тепло, на зеркале остался легкий пар.На кафеле блестели капли воды, полотенце уже лежало сложенным.Чистая одежда тоже, Кавех медленно подошел ближе и коснулся воды.Теплая, подготовленная.Для него.Он долго стоял неподвижно, потом раздраженно усмехнулся. Провел рукой по лицу и тихо сказал в пустоту: — Ты сначала делаешь это… Он не договорил, слова застряли.Он опустил взгляд на воду.И продолжил уже тише: — …а потом готовишь мне ванну? Он стоял еще долго и все же принял душ.Теплая вода постепенно окружила Кавеха, снимая с тела напряжение, которое он даже не сразу осознал, словно сама ванна пыталась убедить его в том, что происходящее можно отложить хотя бы на несколько минут, спрятать под поверхность, где все становится тише и менее реальным.Он сидел неподвижно, почти не двигаясь, позволяя воде доходить до плеч, и лишь изредка поднимал взгляд, наблюдая, как пар медленно поднимается вверх и оседает на холодных плитках, превращаясь в капли, которые снова и снова срывались вниз, будто возвращаясь туда, откуда пришли. Тело все еще помнило слишком много.Ощущения, которые не исчезали даже в тепле, тихо напоминая о себе в самых простых движениях. Кавех не мылся, он просто сидел.Словно пытался разобраться не с телом, а с тем, что с ним сделали и как после этого вообще продолжается дыхание. Он не был человеком, который легко ломается.И уж точно не тем, кто способен раствориться в чужом решении о его жизни.Даже сейчас, когда пространство вокруг казалось слишком аккуратно подготовленным, слишком продуманным, в нем оставалось то упрямое, почти болезненное чувство собственного «я», которое не позволяло просто согласиться с новой реальностью. Кавех медленно провел ладонью по воде и на мгновение замер, заметив в отражении на поверхности размытые очертания собственного тела, на котором память оставила следы, его диких укусов и багровых отметин, от которых невозможно было отвлечься, как бы ни хотелось убедить себя, что все это можно оставить позади. Он закрыл глаза, и долго так сидел, пока дыхание не стало чуть ровнее.Когда он наконец вышел из ванной, воздух в доме показался слишком обычным, слишком спокойным для того, что внутри него еще не успело улечься, и это спокойствие раздражало сильнее всего. Кавех прошел по коридору, даже не задержавшись у входной двери, словно сам факт ее существования больше не имел значения в текущем моменте, и направился прямо на кухню, где все по-прежнему выглядело так, будто утро должно быть нормальным.Он молча сел, не касаясь сначала ничего, и лишь потом, будто из упрямства, взял одно из печений, лежавших на краю тарелки, и, едва попробовав, тут же сморщился, ощущая приторную, почти навязчивую сладость, которая не имела ничего общего с тем, что он ожидал. Он отложил его в сторону, задержав взгляд на тарелке, и только тогда заметил сложенный лист бумаги.Та же аккуратная форма, тот же почерк. «Простите, я не умею готовить как господин Аль-Хайтам, но я очень старался. Надеюсь, вам понравится». Кавех долго смотрел на строки, не моргая. Это не Аль-Хайтам.Но Аль-Хайтам это видел, и позволил этому остаться. Позволил существовать рядом с ним, как будто все происходящее было частью какого-то заранее принятого порядка.Кавех медленно отложил записку и опустился на стол, опираясь локтем, глядя куда-то в пустоту над собой, где потолок казался слишком ровным, слишком безразличным к тому, что под ним происходило.И внутри поднималось нечто новое не страх и не злость, а холодное, растущее недоверие к самой логике происходящего. Потому что если один из них действовал так, будто ничего не изменилось… а второй так, будто все уже было решено заранее… то единственным, кто не понимал правил этой реальности, оставался он сам.