Часть 13. Новый дом

Кавех просыпался медленно, словно его вытаскивали из сна не время и не сознание, а само тело, которое отказывалось сразу возвращаться в реальность, потому что реальность ощущалась слишком тяжелой.Жар накатывал волнами, спутывая мысли, превращая любые попытки сосредоточиться в расплывчатые образы, и даже собственное дыхание казалось чужим и слишком громким. Горло першило, каждый вдох давался с усилием, и сквозь эту тяжесть он смутно ощущал прикосновения, осторожные, теплые ладони, которые время от времени ложились на лоб, будто проверяя что-то важное, и в этих прикосновениях странным образом смешивались два ощущения, которые никак не должны были существовать рядом: резкая, почти раздраженная грубость голоса и тут же следом, мягкость, слишком внимательная, почти тревожно заботливая. Кавех не мог открыть глаза до конца, только иногда приподнимал веки на долю секунды, но картинка тут же расплывалась, и он снова проваливался в полусон, в котором не было ни четких мыслей, ни понимания происходящего, только ощущение, что его куда-то перемещают, аккуратно поднимают, держат так, чтобы не причинить лишней боли, и этот процесс был настолько уверенным, что сопротивляться не приходило в голову. А потом пространство изменилось. Не резко, не так, как это бывает при пробуждении в незнакомом месте, а постепенно, будто сам воздух стал другим, плотнее и холоднее одновременно, и только тогда Кавех наконец смог приоткрыть глаза чуть шире.Над ним был темный потолок.Слишком чужой, чтобы принадлежать его комнате.Он медленно моргнул, пытаясь собрать в голове хоть какое-то объяснение, но мысли расползались, не желая складываться в цельную картину, и единственное, что он понял с болезненной ясностью, он не там, где был раньше. Голова гудела, но уже терпимо, и это странное улучшение только усиливало ощущение нереальности происходящего.Кавех осторожно повернул голову в сторону и только тогда заметил фигуру.Аль-Хайтам сидел неподалеку, спокойно, почти неподвижно, смотря куда-то в пустоту.Но стоило ему услышать шорох ткани и заметить, как Кавех пытается устроиться удобнее, как он сразу повернул голову, и улыбнулся.Кавех замер, это была очень странная улыбка.Аль-Хайтам осторожно подал ему стакан. — Не торопитесь. Кавех взял его обеими руками и только сейчас заметил, как дрожат пальцы.Он начал пить жадно, вода оказалась теплой, приятно согревала горло.Пока он пил, Аль-Хайтам смотрел внимательно.Как будто наблюдал не за человеком, а за чем-то очень важным.Когда стакан опустел, он осторожно забрал его и неожиданно тихо сказал: — Вы так долго не просыпались… я очень волновался. Кавех нахмурился, что-то кольнуло внутри.Он машинально раскрыл одеяло, и замер.Цепи не было.Лодыжка была свободной, он некоторое время просто смотрел вниз, не понимая, почему именно это ощущается настолько неправильно. Где он вообще? Почему все снова изменилось? Но Аль-Хайтам понял вопрос еще до того, как тот успел его задать.Он не начал объяснять.Только слегка повернул голову в сторону окна. — Здесь очень красиво. Кавех машинально посмотрел в ту же сторону, за окном расстилалась пустыня, не просто песок.Она уходила настолько далеко, что казалась целым морем из золота и света, и среди этой огромной открытой территории стояли редкие большие деревья, отбрасывая длинные тени.Но внимание Кавеха привлекло не это.Чуть дальше, среди этого пространства, возвышалось знакомое сооружение.Он смотрел долго, потом медленно прищурился, и вдруг узнал. Азар.Тот самый заказ.Он сам проектировал это.Сооружение выглядело красиво и величественно.Так странно было увидеть собственную работу среди бескрайней пустоты, спокойную, огромную, будто она всегда принадлежала этому месту.Кавех смотрел, а потом медленно повернулся обратно. — Вы болели долго. Он посмотрел на свое тело, чувствуя непривычную легкость, одежда сидит свободнее, чем раньше.Мысли начали складываться медленно.Он попробовал вспомнить последнее, что помнил отчетливо, и память будто нехотя начала возвращать отдельные куски, комната, усталость, бесконечная тишина, отсутствие человеческих голосов, собственное тело, которое с каждым днем становилось тяжелее, а потом жар.Он заболел.Не как обычно, не так, чтобы просто пролежать день или два. Кавех нахмурился и машинально посмотрел на свои руки.Похудел… плечи стали уже, даже кожа выглядела иначе.Он молча начал считать, состояние тела, мышечная слабость, туман в голове, потеря ощущения времени.Он не был врачом, но был достаточно наблюдательным.Неделя не оставила бы такого следа, две тоже.Кавех слегка прикрыл глаза. Месяц.Мысль появилась настолько спокойно, что он сам удивился.Примерно месяц. Он снова посмотрел в окно.Цепи больше нет, и именно сюда его привезли.В место, которое он сам однажды выбрал.Место, где было тихо, где никто не мешал.Он медленно перевел взгляд обратно, Аль-Хайтам спокойно сидел рядом.Тот заметил движение и неожиданно мягко произнес: — Вам не стоит сейчас резко двигаться. — Ты решил, что мне здесь понравится? На секунду лицо Аль-Хайтама стало чуть растеряннее.Будто вопрос оказался неожиданно сложнее, чем должен был быть, а затем тихо произнес: – Да. Кавех не желал спорить, ему казалось странным, что тело может настолько честно реагировать раньше мыслей. Потому что головой он еще пытался анализировать происходящее, искать объяснения, связывать между собой болезнь, переезд, отсутствие цепи, этот дом, а тело уже знало ответ. Рядом с ним плохо, не страшно, не опасно. Именно плохо. Так плохо, что хотелось закрыть глаза и остаться одному хотя бы ненадолго. Кавех повернул голову, тот все еще сидел там же.Он не двигался, не говорил ничего лишнего, только продолжал смотреть, внимательно, спокойно, почти мягко. Кавех несколько секунд смотрел в ответ, чувствуя, как внутри поднимается усталость, не злость, не раздражение, а то особенное истощение, когда невозможно больше поддерживать разговор, объяснять свои чувства или быть понятым. Он отвернулся обратно к окну. И тихо сказал: — Уйди. Голос получился слабым, но совершенно ровным.Он не смотрел, но ощутил, как рядом изменилось дыхание, и через несколько секунд послышался очень тихий шорох одежды.Он услышал шаги, а потом голос. — Хорошо. Кавех закрыл глаза, и почти сразу добавил: — И больше никогда не заходи сюда. Он сам не понял, зачем сказал именно так.Может быть, хотел ранить.Может быть, хотел наконец вернуть себе хоть какое-то решение.Может быть, просто устал.Тишина за спиной затянулась.Так долго, что Кавех уже начал думать, что ответа не будет. А потом услышал тихое: — Хорошо. Когда он все же краем глаза посмотрел в сторону двери, Аль-Хайтам уже стоял там.Он не выглядел обиженным, не выглядел злым.Только очень спокойно смотрел несколько секунд, будто пытался запомнить этот момент, и закрыл дверь, без единого лишнего звука.Так безупречно и осторожно, словно боялся потревожить чужой сон, и резкий щелчок. Кавех еще какое-то время сидел неподвижно, продолжая смотреть в сторону закрытой двери, будто ожидал, что она сейчас снова откроется.Но ничего не произошло, за дверью стало тихо.Кавех медленно сжал пальцы, чувствуя, как внутри неожиданно начинает подниматься раздражение. Аль-Хайтам закрыл дверь на замок? Он резко поднялся, тело сразу ответило слабостью, колени неприятно дрогнули, но он все равно дошел до двери и опустил руку на ручку.Повернул, не открывается.Он попробовал еще раз.Заперто.Он долго смотрел на дверь, не двигаясь, а потом неожиданно тихо усмехнулся. Чем это вообще отличается от цепи? Он опустил взгляд на собственную свободную лодыжку.Металла больше нет, ничего не тянет вниз, можно ходить, можно пройтись по комнате.Только выйти нельзя.Цепь не сняли, ее просто сделали незаметной.Он повернулся к окну, там все еще стояла пустыня, там все еще находилось сооружение.То самое, которое он проектировал три месяца назад для Азара, вкладывая туда свои идеи, расчеты и собственное упрямое желание сделать пространство красивым и живым даже посреди бесконечного песка.Он помнил тот день.Помнил, как стоял там и думал, что отсюда хорошо дышится, что здесь можно остаться ненадолго, а сейчас он смотрел на него издалека.Так близко, и одновременно недостижимо далеко. Кавех медленно сел обратно на край кровати, и закрыл глаза.Он отчетливо слышал шаги, не просто шаги до соседней комнаты.Они уходили дальше, и не прекращались. Насколько длинное это вообще здание? Когда он успел все это подготовить? И в какой момент кто-то решил, что это место станет их новым домом? Кавех долго сидел неподвижно, прежде чем наконец потянуться к тумбочке и достать чистый лист.Он некоторое время просто смотрел на него.Белая поверхность неожиданно показалась слишком пустой среди всего происходящего, словно этот лист существовал отдельно от него.Он медленно вывел число единицу на первой странице, потом ниже начал что-то записывать.Не мысли, не чувства.Скорее наблюдения, сколько прошло времени, как ощущается тело. Какой сегодня день, что видно из окна. Почерк получался хуже обычного, рука быстро уставала, пальцы ослабли, и спустя несколько строк ему приходилось останавливаться и откладывать ручку, позволяя себе просто сидеть и восстанавливать дыхание.Иногда он отвлекался и снова смотрел в окно.Пустыня оставалась прежней, тогда ему казалось красивым то, насколько огромным может быть пространство.Сейчас эта же пустота выглядела иначе, как будто у горизонта забрали смысл. Где-то внутри комнаты неожиданно громко заурчал живот.Кавех вздрогнул и перевел взгляд на дверь, почему-то внутри не было тревоги.Раздражение, да.Усталость, да.Но голода бояться он не стал.Потому что как бы все ни выглядело сейчас, он был почти уверен в одной вещи.Хайтам не оставит его голодным, не потому что добрый, а потому что слишком долго все это продумывал.Нет смысла привозить человека через полмира, перевозить вещи, искать место, ждать пока он придет в себя, чтобы потом забыть про еду.Мысль была неприятной, потому что даже забота здесь ощущалась не как выбор, а как часть системы. Через некоторое время он услышал шаги, а затем легкий звон посуды.Шаги остановились, прошла почти минута, и только потом послышался металлический щелчок поворачивающегося ключа.На пороге стоял Аль-Хайтам.Кавех надеялся, что тот просто оставит поднос и уйдет, но тот спокойно вошел внутрь, закрыл дверь, поставил поднос на столик рядом и так же спокойно сел неподалеку.Будто это обычный вечер, он достал яблоко и начал неторопливо разрезать его ножом на ровные части. Кавех некоторое время просто наблюдал, потом тихо сказал: — Я же сказал тебе уйти. И больше никогда сюда не заходить. Аль-Хайтам даже не поднял взгляд, продолжая разрезать яблоко, затем ответил: — Не помню такого. Он положил кусочки на тарелку и после этого посмотрел прямо.Кавех несколько секунд молчал, он почувствовал, как внутри поднимается раздражение.Он мог отказаться, ничего не есть из принципа, и устроить скандал.И раньше, возможно, именно так бы и сделал.Но сейчас он слишком устал, тело еще не восстановилось.Голова все еще была тяжелой. А ему нужны силы. Он молча взял ложку, Аль-Хайтам только наблюдал, достаточно внимательно, чтобы замечать каждый лишний вдох, каждое движение руки, каждую недоеденную ложку.Когда Кавех закончил, тот спокойно забрал поднос, поднялся, и уже у двери вдруг остановился.Не поворачиваясь, ровным голосом произнес: — Спокойной ночи. Обычные слова… когда-то давно они звучали нормально.Когда они еще жили обычной жизнью.До того, как тишина начала закрываться на ключ.Кавех медленно выдохнул и еще некоторое время сидел неподвижно, прислушиваясь к тишине за дверью. Потом он снова потянулся к дневнику.За эти дни тот успел стать почти продолжением его рук.Он открывал его утром, открывал днем, открывал вечером.Сначала он записывал только даты, потом начал добавлять время, потом короткие наблюдения.Во сколько Аль-Хайтам вошел, сколько сидел, что принес, какие задавал вопросы.На какой фразе сделал паузу, какие слова использовал.Кавех не сразу понял, зачем это делает.Ему казалось, что он просто занимает себя хоть чем-то.Кавех понял, что если перестанет писать, то, возможно, однажды перестанет замечать происходящее вообще, и тогда останется только жить внутри этого нового распорядка.Аль-Хайтам все это время продолжал вести себя пугающе нормально.Не было больше цепи, не было угроз, не было даже попыток приблизиться больше необходимого. Он приносил еду, иногда книги, иногда оставался сидеть, иногда уходил почти сразу.Порой спрашивал, как самочувствие, и выслушивал ответ так внимательно, будто ничего важнее в мире не существовало.Иногда Кавех, чтобы не потерять способность разговаривать вообще, сам начинал беседу.Сначала нехотя, потом чаще.Он вспоминал старые темы, специально выбирая самые обычные.Раздражающие привычки друг друга, разговоры неожиданно начали напоминать прошлую жизнь. Тогда Кавех заметил странность.Аль-Хайтам отвечал, но иногда слишком долго, не как человек, который забыл.А как человек, который будто ищет нужный ответ среди чужих воспоминаний.Однажды Кавех, просто чтобы чем-то занять вечер, предложил игру, он положил между ними бумагу и сказал, что правила очень простые.Каждый пишет половину воспоминания или утверждения, а второй должен продолжить максимально точно.Не придумать, не предположить, а именно вспомнить. Например: «Когда мы спорили из-за освещения мастерской, ты сказал…», и второй должен дописать продолжение. Или: «Если бы пришлось отказаться от одной привычки…», дальше обменивались листами.Некоторые ответы Хайтама появлялись мгновенно, некоторые, слишком долго.Иногда он перечитывал одну строчку по несколько раз, иногда отвечал правильно, но выбирал странные слова, иногда вообще менял смысл. Кавех ничего не говорил, просто продолжал играть, продолжал писать, продолжал смотреть.Прошло тридцать с половиной дней, месяц.Кавех сидел за столом и поставил последнюю точку в записи за сегодняшний день.Он долго смотрел на страницу, странное чувство медленно поднялось внутри. Он поднялся и подошел к окну, хотел открыть его, просто почувствовать воздух.Но стоило коснуться рамы, как стало понятно.Стекло оказалось тяжелым, плотным и совершенно неподвижным.Кавех долго стоял и смотрел на него, потом медленно провел ладонью по поверхности, и вдруг тихо усмехнулся.Просто окно, которое невозможно открыть…В этот момент за спиной раздался звук поворачивающегося ключа.Кавех не обернулся, послышались спокойные шаги.А потом голос Аль-Хайтама: — Что ты делаешь у окна? Кавех еще некоторое время стоял неподвижно.Его сооружение стояло вдали все таким же величественным и неподвижным, и от этого внутри становилось только тяжелее, слишком жестокой казалась мысль, что именно сюда его привезли. — Это сооружение… тебе знакомо? Аль-Хайтам даже не задумался.Его ответ прозвучал спокойно и коротко: — Да. Кавех медленно кивнул.Он отвел взгляд обратно к окну. — Мы строили его вместе с Азаром. Голос звучал тихо, но в нем появилось что-то другое, не злость, не обида, а усталость человека, который слишком долго думал в одиночестве. — Он дал мне тогда работать так, как я хотел.Помню, как стоял там вечерами и думал, что свобода, оказывается, не обязательно должна быть большой. Иногда хватает возможности делать что-то своими руками. Он замолчал, а потом повернул голову.И внимательно посмотрел на Аль-Хайтама. — Именно это место ты выбрал. Тишина стала ощутимой.Аль-Хайтам некоторое время молчал.Потом спокойно произнес: — Ешь, пока не остыло. Кавех едва заметно улыбнулся.Так улыбаются люди, которые наконец перестали сомневаться.Он опустил взгляд в дневник, все это время он держал его в руках, и ждал когда Хайтам появится в комнате, проводя пальцем по страницам, тихо сказал: — Знаешь… все началось вовсе не отсюда. Он поднял глаза. — Помнишь рынок что был недалеко отсюда? Никакой реакции, только взгляд стал внимательнее.Кавех продолжил: — Тогда мне показалось, что я увидел тебя.Я не придал этому значения, потому что ты не должен был быть там. Он сделал небольшую паузу, потому что вспоминать оказалось неприятно. — А после мою комнату разгромили, мы с Азаром не поняли кто это, и первое время я был уверен, что это сделал мой преследователь. Кавех внимательно наблюдал.Он больше не говорил как человек, который спорит.Он говорил как человек, который уже пришел к выводу. — Но чем больше я думал, тем меньше это складывалось. Он открыл дневник, на страницах были даты.Некоторые строки обведены, некоторые перечеркнуты.Он подвинул дневник ближе. — Сначала были записки.Я сравнивал почерк, не буквы.Буквы можно изменить,любой человек способен заставить себя писать иначе.Но есть вещи, которые почти невозможно контролировать долго. Он достал несколько листов, положил рядом. — Расстояние между словами.То, где заканчивается движение руки, то, насколько глубоко уходит запятая.Даже если буквы меняются, человек продолжает дышать одинаково.Продолжает останавливаться одинаково.Продолжает завершать мысль одинаково. Кавех поднял взгляд. — Потом были карточки, те которые мы играли уже двадцать дней подряд.Я специально начал повторять вопросы.Один и тот же вопрос, через несколько дней, иногда ты отвечал мгновенно, иногда смотрел слишком долго, иногда не помнил вещи, которые не мог забыть. Кавех медленно приблизился к кровати располагаясь ближе к Аль-Хайтаму, тот же наоборот молчал внимательно слушая. — Ты ведь никогда ничего не забываешь.Поэтому я начал проверять дальше. Он перевернул страницу, там были выписаны даты, и рядом одинаковая фраза.«Не заходить».Кавех слегка наклонился вперед. — Потом был самый странный момент.Я сказал тебе не заходить, и кто-то действительно перестал, я перестал слышать уважительную форму, и перестал видеть теплый взгляд…Но кто-то продолжил.Один начал уважать просьбу, другой даже не понял, что обещание вообще было. Он долго смотрел на Аль-Хайтама.Потом сказал совсем тихо: — Тогда я впервые подумал не о том, что ты врешь.Я подумал о том, что ты не знаешь. Кавех закрыл дневник.Положил ладонь сверху. — Я понял последнюю вещь. Он посмотрел прямо, спокойно, даже мягко. — Комнату в пустыне разгромил не тот, кто писал записки.Потому что человек, который оставлял цветы, столько времени за мной наблюдавший не смог бы разбить место, где я жил.Но человек, который изнасиловал, запирал и привез меня сюда… Он замолчал.Уголки губ едва заметно дрогнули.И он закончил почти шепотом: — …кажется, очень плохо переносит чужую свободу. Тишина стала тяжелой.Кавех смотрел, Аль-Хайтам тоже.Кавех увидел в его глазах не раздражение, а напряжение человека, который понял очень неприятную вещь.Пока Кавех сидел взаперти, наблюдали не только за ним. Аль-Хайтам продолжал сидеть неподвижно.Дневник все еще оставался в руках Кавеха, страницы были слегка смяты пальцами, но он больше не перелистывал их и не пытался смотреть дальше. Аль-Хайтам сидел слишком спокойно для человека, которого только что разобрали по частям. Кавех некоторое время молчал, он не торопился.Не потому что боялся ошибиться, а потому что последние недели слишком долго молчал и думал, чтобы сейчас бросаться словами.Он медленно откинулся назад кровати и некоторое время смотрел в потолок, будто заново проходился по всем дням, возвращаясь к каждой мелочи, которую тогда от усталости даже не осознавал.Потом тихо усмехнулся, совсем коротко. — Самое смешное… Он слегка покрутил дневник в руках. — Я ведь долго не понимал.Мне казалось, что ты просто издеваешься. Кавех опустил взгляд, его голос оставался спокойным. — Но потом я начал замечать странные вещи.Такие вещи сложнее всего подделать. Он слегка повернул голову. — Ты замечал, что один из вас никогда не называл меня просто по имени? Тишина, Кавех продолжил: — Я сначала не придал значения.Думал настроение, привычка, но, нет.Один всегда говорил со мной одинаково.Так, будто мои чувства, это задача, которую нужно решить быстрее.А второй… Кавех ненадолго замолчал, возможно его напрягал взгляд Аль-Хайтама сидящего рядом. — Второй говорил так, будто я могу рассыпаться.Даже когда не было причины.Он никогда не перебивал, никогда не подходил резко.И обращался так… Кавех слегка нахмурился. — Слишком уважительно.Будто я не человек перед ним.Будто любое слово нужно сначала осторожно положить мне в руки. Он поднял взгляд. — А потом я сказал уйти.Помнишь? Думаю нет, я ведь обращался не тебе получается.Я сказал не заходить сюда, пока сам не позволю. Он некоторое время смотрел. — Знаешь что произошло? Ничего.Никто больше не пытался сидеть рядом, никто не спрашивал лишнего. Он слегка улыбнулся.Усталой улыбкой человека, которому не понравился вывод. — Я понял странную вещь.Тот, кто говорил со мной так бережно…Понял мои слова буквально. Кавех опустил взгляд на ладони. — Не обиделся, не наказал.Он просто исчез.Как будто решил, что если мое спокойствие требует его отсутствие, значит так и должно быть. Кавех продолжил уже тише: — И тогда я начал вспоминать все остальное.Записки, розы, те печенья.Все эти странные попытки сделать приятно, они были навязчивыми, ненормальными.Но я всегда замечал, он никогда не пытался сделать так, чтобы мне стало хуже. Кавех медленно перевел взгляд обратно.Очень внимательно. — А ты… Он улыбнулся без радости. — Ты всегда решал за меня.Даже когда я ничего не просил. Он ненадолго замолчал.Потом тихо добавил: — И самое странное… Кавех смотрел прямо. — Сейчас мне начинает казаться, что все это время не только ты удерживал меня.Возможно, кто-то внутри тебя удерживал еще и тебя самого. Кавех больше ничего не говорил.Он так долго пытался понять, кто именно запер его здесь, что не заметил, возможно, кто-то внутри уже давно пытался открыть дверь. В комнате стало так тихо, что слышно было только, как за окном пустынный воздух иногда ударяется о стекло и исчезает снова.Аль-Хайтам сидел напротив, тот же взгляд, та же осанка, та же привычка не двигаться лишний раз.Но сейчас Кавех уже не смотрел на лицо, не пытался угадывать эмоции.Он будто впервые за все это время перестал смотреть на поверхность, его взгляд остановился где-то глубже. Все стало ясно, потому что больше не осталось причин делать вид, что он не понимает. Кавех медленно закрыл дневник.Потом поднял глаза, они были спокойные.Слишком спокойные для человека, который должен был сейчас злиться.И тихо сказал: — Я долго пытался убедить себя, что ошибаюсь.Потому что вывод был слишком неудобный.Проще было думать, что ты врешь.Но чем больше я наблюдал…тем меньше это было похоже на игру.Он ненадолго замолчал.Потом продолжил: — Один человек не может одновременно помнить и не помнить одни и те же разговоры.Не может одинаково любить контроль и при этом исчезать сразу после одной просьбы. Не может настолько резко менять голос, голос возможно можно изменить, а отношение к самому существованию другого человека, невозможно. Он слегка опустил взгляд. — Один из вас видел во мне человека.Другой, решение.Один спрашивал, другой решал.Один писал записки так, будто боялся занять слишком много места в моей жизни.Другой построил целый дом и даже не подумал спросить. Кавех сделал вдох, он не дрожал, не повышал голос.Будто наконец перестал спорить с очевидным. — Я сначала думал, что это разные стороны характера.Потом думал, что ты просто нестабилен.Только в конце я понял… Он долго смотрел, а потом произнес отчетливо.Без сомнения, без попытки смягчить: — У тебя две личности, Аль-Хайтам. Слова остались в комнате.Кавех продолжил тише: — И я сейчас не про образное выражение.Не про «разные стороны».Я говорю буквально.У тебя внутри существуют два отдельных способа воспринимать мир.Два разных отношения ко мне.Разные границы, разная память, разные решения. Он слегка улыбнулся, не насмешливо.Почти печально. — И самое страшное знаешь что?Я не думаю, что кто-то из вас полностью врет.Вы оба настоящие.Поэтому все было таким противоречивым. Кавех опустил взгляд на дневник.Провел пальцем по последней странице.Там было написано только одно предложение.Много раз, снова и снова. «Они не знают друг друга». Он медленно поднял дневник.И закончил: — Ты не притворялся.Ты правда не понимал, почему я злюсь на вещи, которых не помнил, и тот другой не понимал, почему я боюсь вещей, которые никогда бы не сделал. Кавех долго смотрел.Потом впервые за все это время произнес спокойно: — Я все это время пытался выбрать между вами виноватого, а сейчас понял одну вещь.Я вообще разговаривал не с одним человеком. Аль-Хайтам не двигался.И впервые за все время Кавех увидел на его лице не раздражение, он выглядел так, будто впервые услышал вслух то, что никогда не позволял себе произнести сам.