Глава 11. Честный человек в Пенсильвании

Тяжелые, удушливые волны баса пробивали толстые стены VIP-ложи, заставляя мелкую хрустальную крошку в пепельнице едва слышно, раздражающе звенеть. В закрытом секторе клуба «Пурпурный хвост» воздух был настолько плотным от смеси дорогого кальянного дыма, пролитого на ковролин столетнего бурбона и острого, мускусного парфюма, что казался осязаемым. В полумраке, раскалываемом лишь тонкими неоновыми стрелами, бьющими из-за полуприкрытых портьер, царило пограничное, изнуряющее затишье. Бенджамин сидел на низком кожаном диване, его рубашка была расстегнута на три верхние пуговицы, а галстук валялся где-то на полу, похожий на задушенную змею. Шаги Пандоры, удаляющейся в смежную зеркальную гардеробную, затихли за тяжелой бархатной занавесью. Её магия — этот дикий, первобытный шлейф африканской вейлы, унаследованный от Фриды из Увагаду, — всё еще вибрировал в пространстве ложи, заставляя рецепторы Бенджамина гореть от сладкого, почти болезненного напряжения. Но как только физическое присутствие жены исчезло, навалилась она. Усталость. Она пришла не как расслабление, а как железный обруч, стянувший виски. Бенджамин потянулся к очкам, лежащим на лакированном столике, но его ладонь замерла на полпути. Под левым глазом, в самой глубине серой шерстки, крупно, судорожно дернулась мышца. Тк. Еще раз. Тк. Он зажмурился, вцепившись пальцами в переносицу, пытаясь остановить это предательское проявление слабости, которое Лола Браун назвала бы «недопустимым дефектом самоконтроля». — Охрана на входе слишком полагается на тепловизоры, Бенджамин, — раздался из угла ложи тихий, сухой голос, заставивший молодого лидера Единой Сети мгновенно подобрать хвост и вскинуть голову. — Они забывают, что если мышь умеет двигаться в такт вентиляционным щелчкам, то никакая электроника её не засечет. Из густой тени, отбрасываемой декоративной колонной, шагнул невысокий, поджарый мыш. На нем был старый, переживший не один десяток пенсильванских дождей плащ со следами соли на подоле, а из-под мятых полей шляпы смотрели невероятно цепкие, абсолютно трезвые глаза. Это был детектив Литтл. В его осанке, в характерном изломе линии челюсти угадывалась та самая порода старого Стюарта Литта — легенды, о которой когда-то писали в учебниках по криминалистике. Но если отец был символом уютной, почти домашней эпохи, то сын вырос на грязных асфальтовых полигонах, где честность выжигали каленым железом. Бенджамин не крикнул. Его лапа инстинктивно скользнула под полу пиджака, где в кобуре покоился компактный матовый ствол, но Литтл даже не шелохнулся. Он спокойно отодвинул тяжелое кресло напротив Бенджамина и сел, аккуратно положив на колени свои сухие, покрытые шрамами ладони. В ложу постучался испуганный официант, принесший по старой памяти дорогое шампанское. — Черного чаю, — оборвал его Литтл, даже не взглянув на этикетку игристого. — Самого простого. И счет сразу. Когда официант вернулся с фарфоровым чайником, детектив достал из кармана плаща измятую, грязную пятидолларовую купюру и демонстративно прижал её большим пальцем к столу. — Сдачи не надо, — бросил он. Затем повернулся к Бенджамину, на чьем лице уже проступала привычная, холодная маска медийного магната. — Это чтобы у нас сразу было понимание, Стилтон. Я за себя плачу сам. Пенсильванских копов из моего отдела купить не получится. У тебя не хватит акций Единой Сети, чтобы покрыть баланс моей брезгливости. Бенджамин медленно убрал лапу от кобуры. Его дыхание, до этого прерывистое после близости с Пандорой, выровнялось. Просчитывающий, математический ум, натренированный годами борьбы за власть, выдал неожиданный, парадоксальный результат. «Он не продается, — подумал Бенджамин, и внутри него шевельнулось странное, почти забытое чувство облегчения. — Господи, он действительно не продается. В этом городе, где я могу переписать любой закон за пару звонков, этот нищий сыщик — единственный чистый элемент. И именно он мне сейчас нужен». — Мне не нужны ваши копы, детектив, — тихо, стараясь контролировать подергивание века, произнес Бенджамин. — Мне нужны вы. Вы ведь ведете дело Крысахруста? При упоминании этого имени Литтл изменился. Его лапа, потянувшаяся к чашке с чаем, на секунду замерла. В глубине его зрачков отразился тот самый холод, который приносят с собой только застарелые, неисцелимые шрамы. — Десять лет, — глухо произнес Литтл, и его голос потерял былую иронию. — Десять лет, Бенджамин. Почти треть моей жизни я собираю по кускам то, что это чудовище оставляет за собой в промзонах. Десять лет безуспешно. Каждая ниточка, каждый свидетель... всё исчезает в кислоте или уходит на дно реки под бетонными блоками. Он не просто преступник. Он системный паразит, который подтачивает фундамент Мышенции изнутри. И сейчас я вижу, что его следы ведут к твоим серверам. Бенджамин подался вперед. Его костяшки пальцев, упершихся в край лакированного стола, побелели от напряжения. Он чувствовал, как паранойя, копившаяся неделями после триумфального фестиваля, начинает выходить наружу. — Я помогу вам, Литтл, — быстро, почти перебивая сыщика, сказал Бенджамин. — Я дам вам коды доступа к закрытым архивам Единой Сети. Я открою вам базы данных, которые мы собирали по всему восточному побережью. Вы получите всё: финансовые проводки, скрытые каналы связи, имена его связных в кастовых комитетах. Но у меня есть одно условие. Одно-единственное. Литтл пригубил обжигающий чай, не сводя с Бенджамина своего тяжелого, рентгеновского взгляда. Он подметил всё — и расстегнутый воротник, и капли пота на висках, и то, как судорожно сжался хвост молодого лидера под диваном. — Условие? — детектив чуть приподнял бровь. — И какое же? — Безопасность моей семьи, — выдохнул Бенджамин. Его голос на секунду сорвался, потеряв свою металлическую уверенность. — Пандора. И мой сын, Энтони. Когда этот нарыв вскроется, мне плевать, что будет с холдингом. Мне плевать, сколько студий сгорит. Но моя семья должна остаться неприкосновенной. Литтл внимательно посмотрел на него. Очередной удар баса снизу заставил чайник на столе дрогнуть. Детектив поставил чашку и покачал головой, на его губах появилась слабая, невеселая усмешка. — Думаете, я в бега? — резко, защищаясь от этого взгляда, спросил Бенджамин, и его левое веко снова выдало короткую, частую дробь тк-тк-тк. — Хо-хо, ну так я это, между прочим, и так знаю, Бенджамин, — Литтл откинулся на спинку кресла, и в его голосе проступила суровая, почти отеческая жалость умудренного опытом копа. — Посмотри на себя. Вид уставший, мало спишь ночами. И так часто, между прочим, видишь тебе эти кошмары во сна, что скоро себе голову отрубишь от этой паранойи. Ты заперся в этом неоновом борделе, обвешался охраной, но судя по всему, у тебя огромное количество врагов на спине. И они не отстанут, Бенджамин. Они не отстанут, пока не бросят тебя на одно хорошее, глубокое озеро с парой железных рельсов на шее. Слова Литтла ударили Бенджамина под дых. Внутренний монолог молодого Стилтона превратился в хаотичный набор страшных картинок из его собственных ночных кошмаров — те самые темные коридоры, где его безупречные графики растворялись в крысиной крови. Он вдруг со всей отчетливостью осознал, что его хваленая «новая порода», его жесткость, его цинизм, его попытки перестроить мир под холодный расчет — всё это не сделало его защищенным. Он был в точно такой же смертельной опасности, как и его дядя Джеронимо до него. Джеронимо защищала его наивность, а Бенджамина не защищало ничего, кроме шатких стен его медиа-империи, которую Крысахруст мог взорвать в любую секунду. Детектив Литтл действительно был его последней надеждой. Бенджамин сглотнул сухой комок, его ладони медленно опустились на колени. — Он готовит войну, детектив. Настоящую гражданскую войну. Он использует нищие касты, чтобы сжечь верхний город. Это будет незаконная, грязная бойня. И когда она начнется... — Если она начнется, — жестко перебил его Литтл, поднимаясь со своего места и поправляя полы своего старого плаща. Он посмотрел на бархатную портьеру, за которой едва угадывался силуэт Пандоры, замершей в ожидании. — Если этот ваш Крысахруст действительно решит устроить здесь Пенсильванскую резню... я даю тебе слово, Стилтон. Мои мыши из особого отдела обеспечат твоей жене и твоему мальчику безопасный коридор. Мы вывезем их из зоны поражения и закроем в таком бункере, о котором не знает ни один твой кастовый комитет. Обеспечу безопасность до того самого момента, пока эта гражданская война, устроенная им, полностью не закончится. Но ты... ты дашь мне всё, что у тебя есть на этого ублюдка. Бенджамин медленно, ломая собственную гордость, кивнул. Линия его судьбы, до этого казавшаяся ему прямой и победоносной, окончательно связалась в один узел с судьбой этого потертого сыщика. — Договорились, — тихо произнес Бенджамин. Литтл коротко кивнул, развернулся и растаял в полумраке ложи так же бесшумно, как и появился. На лакированном столе осталась стоять недопитая чашка простого черного чая и измятая пятидолларовая купюра — символ того, что в грядущем апокалипсисе еще оставалось что-то, что невозможно было купить. Бенджамин остался один, слушая, как за стеной бьются тяжелые, безжалостные басы ночного города, который медленно, но верно катился к своей первой гражданской войне.