Глава 13. За порогом цивилизации

Тяжелая бронированная дверь автомобиля захлопнулась с глухим, надежным щелчком, отсекая звуки вечернего города. В салоне пахло дорогой кожей, кондиционированным стерильным воздухом и едва уловимым ароматом лаванды, который Энтони принес на своей кашемировой блузе из комнат Лолы Браун. Пятилетний мыш сидел на заднем сиденье, зажав между лапками титановый кубок победителя. Его зеленые глаза, абсолютно чистые и лишенные детской суетливости, были устремлены в затылок отца. Он не задавал вопросов. Школа Лолы Браун учила главному: тишина — это тоже инструмент анализа. Бенджамин вел машину рывками. Его ладони, сжимавшие кожаный руль, то и дело проскальзывали — подушечки пальцев были влажными от липкого, холодного пота. Левое веко дергалось в рваном, судорожном темпе: *тк, тк-тк, тк*. Слова детектива Литтла о «глубоком озере и железных рельсах на шее» засели в его мозгу подобно ржавому гвоздю. Каждая тень на обочине казалась ему штурмовым отрядом Крысахруста. — Впереди затор, — тихо, почти невесомо произнесла Пандора. Её пальцы, тонкие, с безупречным темным маникюром, коснулись приборной панели. — Дорожные работы. Весь сектор перекрыт муниципальными барьерами. Бенджамин резко нажал на тормоз. Машина клюнула носом перед полосатыми оранжевыми щитами, за которыми простирался темный, запущенный переулок, ведущий к боковым воротам их частного поместья. До входа оставалось не более ста метров, но проехать было невозможно. Уличные фонари здесь горели через один, испуская тусклый, болезненный натриевый свет, который едва пробивал навалившийся с реки туман. — Пройдем пешком, — процедил Бенджамин. Голос сипел, связки были пересушены паранойей. — Здесь закрытая зона. Чужие сюда не заходят. Они вышли в сырую полутьму. Воздух за пределами автомобильного кокона сразу показался тяжелым, пахнущим мокрым бетоном, гнилой листвой и ржавчиной от старых дренажных труб. Бенджамин шел первым, запахнув полы графитового пиджака. Пандора вела Энтони за лаку, её шаги были скользящими, грациозными, словно она ступала не по разбитому асфальту Маусфорда, а по золотому песку предгорья Увагаду. Из темноты недостроенного бетонного коллектора, расположенного как раз на стыке с муниципальной зоной, донеслось сухое покашливание. Затем — смешок, грязный, дребезжащий, от которого у Бенджамина мгновенно похолодели кончики ушей. — Смотри-ка, какие чистые мышки забрели в наш тупик, — из тени вышагнул рослый, сутулый представитель нищих каст. На нем была засаленная куртка с обрезанными рукавами, а из-под рваной кепки торчали нечесаные, жесткие усы. За его спиной бесшумно обозначились еще трое — молодые, голодные, с тяжелыми велосипедными цепями, небрежно обмотанными вокруг предплечий. Это была шпана из тех самых низов, которые Крысахруст уже начал поднимать со дна, подкармливая обещаниями скорой крови. Их вожак не смотрел на Бенджамина. Его мутные, полуприкрытые глаза были намертво прикованы к Пандоре. Первобытная магия вейлы, сквозившая в каждом её движении, ударила по рецепторам уличных псов, вызывая у них дикую, неконтролируемую реакцию. Они не знали, кто она. Они не соображали, что перед ними жена медиа-магната Единой Сети. Для них она была лишь недостижимой, запретной роскошью, которую так хотелось испачкать. — Эй, красавица, — вожак сделал шаг вперед, его лапа с грязными когтями дернулась по направлению к воротнику Пандоры. — Чего ты ходишь с этим заморышем? У него же рожа бледная, как у покойника. Пойдем с нами, мы покажем тебе, как греются в настоящих кварталах. Пандора даже не шелохнулась. Её лицо превратилось в ледяную, царственную маску, но Энтони почувствовал, как её лапка, сжимавшая его пальцы, стала горячей, словно разогретый металл. — Оставь их, Гвоздь, — подал голос один из парней сзади, сплюнув на асфальт темную слюну. — Посмотри на его очки. Это же один из этих... Стилтонов. Из газетных червей. Слышь, недоносок, твой дядя Джеронимо, конечно, когда-то считался лучшим репортером в этой дыре. Но в данный момент он просто старый пердун, который обоссался и сбежал. И ты такой же. Сдавай часы и кошелек, пока мы из тебя начинку не выпустили. В этот момент в голове Бенджамина что-то оборвалось. Это не был контролируемый гнев лидера новой породы. Это был первобытный, дикий взрыв существа, которое загнали за черту. Все бессонные ночи, все угрозы Крысахруста, вся паранойя от бессилия перед надвигающейся гражданской войной — всё это спрессовалось в одну точку. Левое веко, дергавшееся последние три дня, вдруг намертво замерло. Бенджамин сделал шаг вперед прежде, чем вожак успел договорить. Удар получился не по-джентльменски грязным. Бенджамин вложил весь вес своего изможденного тела в правый хук, целясь точно в основание челюсти вожака. Хруст кости прозвучал в сыром переулке отчетливо и мокро. Гвоздь отлетел назад, тяжело ударившись спиной о бетонный барьер, и из его пасти хлынула густая, темная кровь. — Назад! — закричал один из шпаны, вскидывая руку с цепью, но Бенджамин уже не слышал. Он превратился в механизм разрушения. Его очки слетели на асфальт, разбившись вдребезги, но ему было плевать. Он бросился на второго, перехватив его лапу в полете. Костяшки пальцев Бенджамина побелели, а затем окрасились в багровый цвет, когда он методично, с глухим рычанием начал вбивать кулаки в скулы противника. Его пиджак был разорван на плече, из рассеченной брови самого Бенджамина потекла струйка крови, заливая левый глаз, но он продолжал наказывать их. Это была не драка за кошелек — это была казнь за его собственный страх. Он бил их за Литтла, за Крысахруста, за разрушенные иллюзии дяди Джеронимо. Шпана, не ожидавшая от «газетного червя» такой звериной, маниакальной жестокости, дрогнула. Третий, получив тяжелый удар в живот, согнулся пополам, шумно выплевывая желудочный сок на асфальт. Последний, бросив цепь, просто кинулся назад, в темноту коллектора, истошно крича что-то в туман. Бенджамин стоял тяжело дыша, его грудь вздымалась так сильно, что швы на жилете трещали. Его лапы дрожали от избытка адреналина, с разбитых суставов капала чужая и своя кровь, смешиваясь с грязной водой на асфальте. Пандора медленно подошла к нему. Она по-прежнему удерживала Энтони, который за всё это время не издал ни звука. Мальчик смотрел на поверженного вожака, судорожно глотающего воздух на земле, с холодным, фиксирующим интересом исследователя. Он запоминал: когда слова Лолы Браун о структуре перестают работать, в силу вступает монтировка или кулак. Пандора мягко положила ладонь на спину мужа. Её прикосновение было горячим. — Пойдем, — тихо сказала она. — Они получили свое. Пойдем домой. --- Ванная комната в главном крыле поместья встретила их стерильным блеском белого каррарского мрамора и резким, чистым светом галогеновых ламп. Здесь не было тумана. Здесь пахло дорогим ментоловым мылом и антисептиками. Бенджамин сидел на краю массивной ванны, опустив голову. Его лапы, отмытые от уличной грязи, покоились на полотенце. Суставы опухли, превратившись в сизые, налитые кровью желваки. На левой брови зияла глубокая расселина, из которой всё еще сочилась сукровица. Пандора стояла перед ним на коленях. На полу рядом с ней лежал открытый медицинский кейс: белые рулоны стерильных бинтов, ампулы с регенерирующим составом и эластичные зажимы. Она действовала уверенно, без лишних вздохов. Её пальцы аккуратно накладывали мазь, которая мгновенно стягивала края раны, заставляя Бенджамина судорожно сжимать зубы от резкой боли. — Ты бил слишком сильно, — негромко произнесла она, накладывая первый слой тугого бинта на его правое запястье. Гауза с тихим шорохом ложилась на поврежденную шерсть. — Ты мог сломать кисть. Ты не уличный боец, Бенджамин. — Они заговорили о Джеронимо, — хрипло отозвался он, не поднимая глаз. Его левое веко снова начало едва заметно подергиваться — адреналиновый туман рассеивался, возвращая прежнюю паранойю. — Они думают, что если старик ушел, то империя осталась без зубов. Они думают, что могут приходить в наш сектор и трогать тебя. Пандора остановилась. Она подняла на него свои глубокие зеленые глаза, в которых на мгновение отразился весь вековой опыт женщин её рода, знавших цену крови. Она затянула узел бинта чуть сильнее, заставив его тихо выдохнуть. — Лучше ночью остаться здесь, — Пандора мягко, но настойчиво прижала ладонь к его груди, фиксируя его на месте. — Я не хочу, чтобы ты с такими ранами выходила на улицу, они будут искать тебя. Бенджамин посмотрел на свои забинтованные лапы — белые, чистые коконы, скрывавшие следы его недавней дикости. Он вспомнил слова Литтла. Город медленно погружался во тьму, и уличная шпана была лишь первыми каплями грядущего шторма. Гражданская война Крысахруста уже шла, просто пока она не имела официального манифеста. Он медленно закрыл глаза, позволяя усталости окончательно сокрушить остатки его сопротивления. — Как скажешь, — тихо ответил Бенджамин, подчиняясь её воле. За высокими окнами поместья Маусфорд укутывался в плотный, непроницаемый туман, скрывающий под своей пеленой и нищие кварталы, готовые к бунту, и тех, кто пытался удержать этот мир в рамках старых, забинтованных правил.