Седьмая глава

      Похороны покойного председателя Ли, основателя огромного конгломерата «Ханган Холдингс», превратились в грандиозный, траурный фарс, на который съехался весь политический и деловой бомонд Сеула. Огромный зал ритуального комплекса, утопающий в тысячах белых хризантем.       Соён стояла у поминального алтаря словно восковая фигура. Черное платье и кружевная вуаль, точно паутина, едва скрывали её мертвенную бледность. За последние дни она, казалось, похудела. Она едва находила силы стоять, но госпожа Хан брезгливо одёргивала её, требуя прекратить плакать на публике. Свекровь раздражала эта слабость.       Соён кивала, сглатывая соленый привкус унижения. Здесь, в этом паноптикуме скорби, где скорбели даже те, кто втайне точил ножи на кресло покойного, её истинное горе было неуместно. Её мать умерла, подарив ей жизнь, оставив лишь старую фотографию и пустоту в сердце отца, который так и не рискнул любить снова. А теперь не стало и его.       Хан Суган принимал соболезнования от министров, судей и прокуроров, стоя во главе принимающей стороны. Его строгий траурный костюм сидел безупречно, а на холёном лице застыла маска благородной скорби. Никто из присутствующих не догадывался, что внутри нового председателя полыхает сытый триумф. Он по-хозяйски кивал инвесторам, готовый забрать себе каждую акцию империи Ли.       Суган поправил манжету рубашки, и этот спокойный жест выдавал его абсолютное хладнокровие. Внезапный инфаркт старика Ли случился пугающе вовремя. Именно тогда, когда Суган сумел тайно перетянуть на свою сторону всех крупных инвесторов из совета директоров, оставив тестя без последней поддержки.       Председатель в последнее время так часто жаловался на сердце в семейном кругу, и лишь самые приближённые, коим и был Суган, знали о его смертельном недуге. Разговор за закрытыми дверями, вовремя спровоцированная вспышка гнева у старика и лекарство, которое почему-то оказалось слишком далеко от протянутой руки слабеющего председателя — Сугану даже не пришлось марать пальцы.       Уголок его губ дёрнулся в мимолётной довольной улыбке. Вдруг он почувствовал внимание к себе и, повернув голову, встретился взглядами с Соён. Она смотрела на него сквозь траурную кружевную паутину вуали, и в её огромных, полных слёз глазах читалась немая, отчаянная просьба о поддержке. Она умоляла его подойти, увести её от щипков госпожи Хан, защитить перед этой лицемерной толпой.       Суган лишь лениво повёл плечом, будто с отвращением скидывая с себя её внимание, и равнодушно вернул голову обратно к беседующим с ним прокурору. Ничем он ей не поможет. Для подобных вещей нужна душа, а этот «дефицитный товар» у Сугана никогда не числился.

***

      Наён старалась не давить учёбой на Сынхо, ведь знала, что у него умер дедушка. Последние несколько дней она намеренно не вызывала мальчика к доске, закрывала глаза его поведение и не требовала от него прежней концентрации.       Прозвучал звонок с последнего урока. Дети тут же зашумели и оживленно засобирались, наполняя класс привычным хаосом: загремели стулья, зашуршали молнии рюкзаков, на пол полетели забытые карандаши. Спеша поскорее сбежать на свободу, они гурьбой ринулись к выходу, переговариваясь и толкаясь в дверях.       Сынхо медленно, словно нехотя, собирал вещи в ранец, аккуратно складывая учебники и стараясь как можно дольше задержаться в тихом классе. Но вдруг мальчик резко оживился. Стоило ему заметить в дверном проёме высокую фигуру, как на его колючем, хмуром лице на мгновение вспыхнула чистая детская радость. Он поспешно закинул рюкзак за спину и со всех ног бросился к отцу.       — Иди в машину, — сухо, даже не глядя на мальчика, бросил Суган сыну.       Наён, молча наблюдая за этой картиной от своего учительского стола, в очередной раз искренне удивлялась тому, что Сынхо, несмотря на леденящую холодность и отстранённость отца, продолжал искренне радоваться его редкому приходу. Мальчик тянулся к нему с той же слепой, отчаянной преданностью, с какой дикий щенок ищет одобрения вожака своей стаи.       Суган дождался, пока шаги сына затихнут в коридоре, и медленно перевёл свой потемневший, сканирующий взор на Наён.       — Тебя давно не было, — сказала Наён, когда он приблизился к её столу.       Она ни на секунду не верила, что Хан Суган мог так просто отпустить её и разжать свой удушающий капкан. Всё это время Наён мучительно подозревала, что его временное отсутствие связано исключительно с колоссальной занятостью на новой должности председателя.       — Соскучилась? — улыбнулся он и, приблизившись со спины, тяжёлым движением сковал её талию своими сильными руками. Его объятие было крепким, будто за время разлуки он решил наверстать каждое несделанное прикосновение. — Отчитаешь меня за пропуски наших занятий, учительница Джи?       Он уткнулся носом в её шею, вдыхая приятный ему запах, и вжался бёдрами в её стиснутые юбкой ягодицы.       — Ты что творишь? — сдавленно произнесла она, задыхаясь от его напора.       Она попыталась рвануться вперёд, уперевшись ладонями в край стола, но Суган лишь сильнее сомкнул замок своих рук на её животе, намертво лишая её возможности сдвинуться хотя бы на сантиметр. Стопка школьных тетрадей под её пальцами опасно заскользила, грозя рассыпаться по полу.       Вдруг дверь класса с негромким скрипом приоткрылась.       — Папа, я... — звонкий детский голос Сынхо резко оборвался на полуслове.       Для Наён этот звук стал ударом электрического тока. Время в залитом солнцем кабинете словно остановилось.       Суган не отпрянул испуганно, а лишь плавно ослабил хватку на талии Наён и сделал шаг назад, за секунду превращая интимную ловушку в официальную мизансцену. Он повернулся к сыну, поправляя безупречный пиджак.       Наён судорожно вздохнула, хватаясь за край стола побелевшими пальцами, чтобы удержать предательски дрожащие колени. Сердце испуганным набатом билось в ушах, а к щекам прилила волна стыда. Она посмотрела на замершего у порога мальчика.       Сынхо стоял, крепко сжимая лямки своего ранца, и его не по годам проницательные, хмурые глаза поочерёдно сканировали то бледную учительницу Джи, то спокойное, непроницаемое лицо отца. Он всё видел, и он всё понял.       Суган, заметив, как ожесточился взгляд сына, недовольно сощурился. Ему не нравился этот бунт, зреющий в глазах собственного наследника.       — Чего ты здесь делаешь? Я же велел тебе быть в машине, — строго отчитал Суган сына.       Мальчик обиженно поник, крепче перехватил лямки рюкзака и, развернувшись, убежал в коридор, громко хлопнув дверью.       — Суган, он всё видел, — дрожащим голосом проговорила Наён.       Она до боли сжала края стола, чувствуя, как внутри всё горит от мысли, что маленький Сынхо унёс в своём детском сердце эту грязную, взрослую тайну.       — И что? — равнодушно ответил он. — Он всего лишь ребёнок.       Суган поправил воротник своей рубашки и, потеряв интерес к разговору, двинулся на выход.       Но внезапно Наён, ведомая отчаянным порывом защитить мальчика, зацепилась пальцами за его локоть, заставляя мужчину замереть у самого порога.       — Ты только не дави на него, — умоляюще, но с внезапным упорством выдохнула она, заглядывая в его непроницаемые глаза.       Суган медленно опустил взгляд на её бледную ладонь, удерживающую его, а затем резко, беззвучно выдернул руку.       — Это мой сын и я сам разберусь, что с ним делать, — отрывисто бросил Суган прежде, чем скрыться за дверью.

***

      Соён, до сих убитая горем, нашла себя в заботе сына. Она зашла к сыну в комнату, отпустила няню, осторожно присела на край матраса, протянула тонкую руку и ласково провела пальцами по его жёстким тёмным волосам, точь-в-точь как у отца. Маленький Сынхо оставался единственным якорем, ради которого её измученное тело и ещё не рождённая дочка должны были продолжать бороться.       — Сынхо, — нежно, с едва заметной хрипотой позвала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Почему ты не спишь? Что-то случилось сегодня в школе? Расскажи маме.       Мальчик судорожно вздохнул, и его маленькие кулачки крепче сжали край одеяла. В его детской голове зрел тяжёлый, уродливый секрет, который он больше не мог держать в себе.       — Мама, — шёпотом произнёс мальчик, заставляя Соён внутренне напрячься. — Я сегодня кое-что видел.       Соён инстинктивно подалась вперёд. Холодный свет ночника падал на лицо её сына, и в его хмурых, потемневших глазах она неожиданно увидела жгучую, совсем не детскую злость.       — Что ты видел, милый? — Соён постаралась, чтобы её голос звучал мягко, хотя внутри неё всё сжалось от липкого предчувствия.       — Папа… он обнимал учительницу Джи. В пустом классе, когда все уже ушли, — прямо и резко выдохнул мальчик. Он шмыгнул носом, упрямо сжимая губы от горькой обиды. — Я вернулся в кабинет за карандашами, а они стояли прямо у её стола. Папа обнимал её, а когда увидел меня, разозлился и выгнал меня в машину.       Пазл в голове Соён окончательно сложился в грязную картину. Женская интуиция её не подвела.       Но вместо того, чтобы успокоить встревоженного тайной сына, она встала с кровати и стремительным шагом вышла из детской комнаты. Соён направилась по длинному, тёмному коридору особняка прямиком к кабинету мужа. Он думал, что может бесцеремонно топтать её достоинство с нищей учительницей, пока она носит под сердцем его второго ребёнка.       Она без стука, с силой толкнула тяжёлую дубовую дверь и ворвалась внутрь.       Суган сидел в своём кожаном кресле, просматривая какие-то документы под мягким светом настольной лампы. При её внезапном появлении он даже не вздрогнул. Он лишь медленно, с привычным высокомерием приподнял взгляд, нагло оценивая её взвинченное состояние.       — Ты совсем потеряла рассудок, Соён? — вкрадчиво, с леденящим равнодушием произнёс он. — Научись стучать.       — Это ты потерял рассудок, Суган! — её голос сорвался на хлёсткий, яростный крик, разбивая тишину кабинета. Она подошла вплотную к его столу, тяжело опираясь ладонями о лакированную поверхность и нависая над ним. — Думал, я не узнаю? Думал, твоя грязная интрижка в стенах школы останется секретом? Твой собственный сын видел, как ты тискаешь эту нищую девку.       — И что дальше? — спросил он и встал изо стола.       Хан Суган органически не выносил, когда кто-то пытался нависать над ним, да ещё разговаривал в подобном тоне. Его высокая фигура в один миг перекрыла блеклый свет настольной лампы, заставляя Соён инстинктивно отпрянуть назад.       — В смысле «и что дальше»?! Ты мне изменил!       — Я что виноват, что ты строишь из себя дурочку? — цинично усмехнулся Суган. — Наш брак с самого начала был фальшивкой, а ты продолжала что-то себе надумывать.       Его голос звучал убийственно спокойно, без единой ноты оправдания. Он лениво засунул руки в карманы брюк, глядя на неё сверху вниз с самым холодным презрением.       — Твой отец купил этот союз, чтобы укрепить своё влияние за счёт прокурорских связей моего отца. Мои родители согласились, потому что мне надо было очистить своё имя. Это был чистый бизнес, Соён, — с пугающим бархатным нажимом продолжил он. — Мне никогда не была нужна твоя ебучая любовь. И уж точно меня не волнует твоё мнение о моих женщинах.       — Женщинах? — Соён испуганно переспросила. Голос её опустился до едва различимого, хриплого шепота.       — А ты думала, что я всё время хранил тебе верность? — сказал Суган, глядя на неё как на наивного ребёнка, который наконец-то столкнулся с реальным миром.       Соён задохнулась от этой хлёсткой, обнажённой правды, которая сокрушительным ударом разнесла остатки её гордости. Каждое его слово подтверждало то, что её женское чутьё знало всегда, но разум упрямо отказывался принимать.       — Так что прекращай эту глупую драму. Моё терпение к твоим истерикам умерло вместе со стариком Ли.       Соён качнулась назад, с трудом выдерживая напряжение. Она подняла на него горящий взгляд, когда услышала про отца.       — Ах, ты ублюдок! Как ты смеешь себя так вести! Ты обычный уголовник, Суган! Ничтожество, которое сидело в тюрьме и отмывало своё грязное имя за счёт меня! А мой отец дал тебе всё! Он вытащил тебя из этой ямы, доверил тебе бизнес и посадил в кресло председателя!       Суган медленно замер. Его ленивая поза в одну секунду сменилась пугающей, каменной неподвижностью. Улыбка мгновенно сползла с его холёного лица, уступая место леденящему, зловещему оскалу. Больше всего на свете Хан Суган ненавидел, когда ему напоминали о тюремных нарах и о том, что его нынешний статус председателя когда-то зависел от милости покойного тестя.       — Закрой свой рот, — на самом пороге слышимости прошипел он. — Ты забываешься, жена. Твой отец гниёт в земле. И всё, что он мне «дал», я забрал сам, до последней ебучей акции.       — Не смей так говорить про моего отца! Ты никто без моего отца! — сквозь удушливые слёзы выкрикнула Соён, попытавшись ударить его по груди.       Но дотянуться до него она не успела. Воздух в кабинете со свистом рассекла тяжелая ладонь Сугана. Звонкая пощёчина прилетела Соён прямо по лицу, оборвав её крик на полуслове. Удар был такой силы, что женщина, потеряв равновесие, бессильно рухнула на ворсистый ковёр у его ног.       Соён лежала на боку, судорожно прижимая ладонь к мгновенно вспыхнувшей, онемевшей щеке, из-под её пальцев сочились горькие слёзы абсолютного бессилия. Её тело мелко дрожало, а живот стянуло болью.       — Я буду говорить то, что считаю нужным, — оборвал её Суган. — И, если ты сейчас же не уберёшься в спальню, я позабочусь о том, чтобы ты потеряла не только своё жалкое наследство, но и право воспитывать моих детей. Мой лимит терпения исчерпан, Соён.       Он даже не наклонился к ней. Его взгляд, устремлённый сверху вниз, оставался абсолютно пустым, словно на ковре лежала не его беременная жена, а сломанная, надоевшая вещь.       Соён нашла в себе силы подняться. Суган к этому моменту уже вернулся на своё место; он сидел в массивном кресле и спокойно читал документы, перелистывая страницы с таким невозмутимым видом, будто ничего не произошло. Для него эта вспышка насилия была лишь досадной помехой в рабочем графике, мелким инцидентом, не стоившим и капли внимания.       Держась рукой за стену и стараясь не согнуться от резкой боли в животе, Соён медленно вышла из кабинета и дошла до спальни.       Она села на край огромной кровати, и в удушающей тишине комнаты её наконец накрыло с головой. Внутри всё сжималось от дикого, парализующего осознания: её многолетний брак оказался не просто красивой фальшивкой для прессы и высшего общества. Человек, которому она преданно отдала свои лучшие годы, которому она родила первенца Сынхо, и чьё дитя прямо сейчас носила в своём теле, оказался хладнокровным, безжалостным монстром.       Он не просто спал с другой. Он методично, шаг за шагом уничтожал её жизнь, праздновал смерть её отца, забирал бизнес и затягивал удавку на её шее.       Соён обхватила руками свой живот, чувствуя, как по щекам катятся горькие, обжигающие слёзы. Гладила его, будто пыталась успокоить боль, унять эту нарастающую, режущую судорогу изнутри.       Но вскоре, отправившись в ванную помыться, она лицезрела кровь на белье. Багровый след, расплывающийся по ткани, прозвучал как окончательный, страшный приговор. Долгожданная мечта о дочке прямо сейчас утекала из её тела вместе с кровью.