Восьмая глава

      Сынхо стал неуправляемым. Словно дикий, обозлённый на весь мир щенок. На уроках он демонстративно игнорировал Наён, задирал одноклассников, швырял учебники и устраивал драки на каждой перемене.       На перемене в коридоре снова поднялся оглушительный шум.       — Эй, нищеброд, отдай рюкзак! — кричал Сынхо, с силой толкая одного из мальчиков в грудь и вырывая его вещи.       — Я учительнице всё расскажу!       — Давай беги к училке.       Наён, когда услышала это, была в глубоком, парализующем шоке. Вся эта уродливая, деспотичная сугановская натура прямо-таки вырывалась из мальчика наружу, ломая его детскую душу и превращая в точную копию отца.       — Сынхо, пойдём. Мне надо с тобой поговорить, — как можно спокойнее сказала она, сделав шаг навстречу и мягко положив ладонь на его плечо.       — Отвалите! — крикнул он и резко дёрнул плечом, сбрасывая её ладонь, словно её прикосновение было грязным.       И в следующий момент Сынхо перевернул чужой рюкзак и вывалил вещи на пол. Он тяжело дышал, упрямо вскинув подбородок, и в упор взглянул на растерянного одноклассника, жадно ожидая его испуганную реакцию.       Наён замерла, не в силах сделать даже вдох. Этот момент сработал как болезненный триггер, мгновенно швырнувший её сознание в прошлое. Перед глазами всё поплыло, и вместо школьного коридора начальной школы она увидела коридор старших классов много лет назад. Наён вспомнила, как точно так же свора Сугана со смехом сбрасывала её учебники и личные вещи со второго этажа школы прямо на первый. Бумажные листы её тетрадей летели вниз, как грязный снег, а сам Суган, засунув руки в карманы брюк, стоял у перил и свысока, с сытой улыбкой следил за её реакцией.       Но тогда Наён не отреагировала, не давая буллерам желаемое.       Однако одноклассник Сынхо оказался не таким стойким. Мальчик бурно отреагировал на издевательство и с яростным криком накинулся на обидчика, повалив того на пол. Но Сынхо, в чьих венах текла жестокая кровь, не собирался сдаваться. Он быстро перехватил инициативу, перекатился и оказался сверху, нанося удары кулаками по лицу испуганного соперника.       — Сынхо, прекрати! Хватит! — закричала Наён, вырываясь из оцепенения.       Коридор взорвался детскими криками. Наён еле-еле смогла разнять дерущихся детей, буквально силой оттаскивая озверевшего Сынхо в сторону.       Обоих мальчишек, тяжело дышащих и перемазанных в школьной пыли, пришлось вести в медпункт, чтобы обработать ссадины, царапины и разбитые губы. Разглядывая багровые отметины на детских лицах, Наён уже с ужасом предвкушала грандиозный скандал, который разразится, едва влиятельные родители увидят своих побитых детей.       Но сперва ей досталось от зауча. Стоило медсестре закончить с пластырями, как в медпункт фурией влетела женщина.       — Учительница Джи, вы в своем уме?! — взвизгнула завуч. — Как вы могли допустить драку? Вы понимаете, что если господин Хан узнает, что его наследника посмели ударить в стенах нашей школы, от вашего рабочего места и от моей должности не останется даже мокрого места?! Вы халатно относитесь к своим обязанностям!       Наён выслушала этот поток обвинений и сказала:       — Сынхо первый начал.       Женщина сразу стушевалась, её заискивающий фасад на секунду дал трещину, но она тут же вернула себе прежний командный тон.       — И что? Ваша задача, как классного руководителя, была костью лечь, но не допустить, чтобы на теле этого мальчика появилась хоть одна царапина! — высказалась зауч и поправила свой костюм, помятого от бега до медпункта. — Пишите объяснительную. И молитесь, чтобы господин Хан сегодня был в хорошем расположении духа, когда приедет забирать сына.       Спустя какое-то время Сынхо сидел напротив Наён в пустом, притихшем кабинете, упрямо скрестив руки на груди. На его щеке красовался свежий белый пластырь, закрывающий глубокую царапину, а колючий взгляд был устремлён куда-то мимо учительницы.       — Сынхо, — тихо, стараясь унять дрожь в голосе, позвала она. — Зачем ты перевернул рюкзак Минсо? Ты ведь знаешь, что это неправильно. Зачем ты дерёшься?       Мальчик лишь сильнее сжал зубы, и его маленькие плечи напряглись.       — Мой папа спонсирует эту школу, так почему мне нельзя делать то, что я хочу? — с пугающе точной сугановской интонацией высказал он.       Наён от этих слов буквально обожгло изнутри, словно ей ответил не ребёнок, а сам Хан Суган, решивший поиздеваться над ней устами собственного ребёнка.       — Потому что так нельзя, — твёрдо возразила Наён, отчаянно пытаясь достучаться до остатков детской души, ещё не до конца выжженной цинизмом.       — Я сильный и могу делать всё, что захочу.       — А почему свои силы нельзя пустить на защиту слабых? — Наён подалась вперёд, заглядывая в его потемневшие глаза с горькой, умоляющей надеждой. — Сынхо, у тебя же скоро сестрёнка родится, и ты станешь для неё старшим братом. Защитником. Ты должен подавать ей пример, а не…       — Не родится, — глухо и резко перебил её мальчик.       — Но как? Почему? — едва слышно выдохнула Наён. Внутри неё всё похолодело.       — Не знаю. Мама просто сказала, что никого не будет, — упрямо буркнул Сынхо и отвернулся к окну, пряча от учительницы мгновенно заблестевшие от слёз глаза. Его маленькие пальцы с силой впились в ткань собственных брюк, выдавая всю ту детскую беспомощность, которую он так тщательно пытался скрыть за напускной агрессией.       Наён хотела успокоить его, но в этот момент тишину класса разорвал резкий, уверенный стук тяжёлых мужских туфель по паркету коридора. Дверь кабинета без стука распахнулась, и на пороге выросла фигура Сугана.       Он подошёл к парте, где сидел его сын. Наклонил голову, рассматривая степень вреда.       — Сынхо, в машину. Живо, — отрывисто бросил он.       Сынхо молча накинул рюкзак и покинул класс.       — Что со вторым? — поинтересовался Суган, желая утихомирить скандал на начальной стадии.       — С его родителями завуч поговорила. Всё обошлось.       Суган кивнул и только хотел развернуться, чтобы уйти, но:       — Суган, — позвала Наён, поднимаясь со своего места. — Сынхо сказал… что у него не будет сестрёнки. Что произошло?       — Выкидыш, — равнодушно ответил Суган и, заметив, как Наён погрустнела, добавил: — Но это к лучшему.       — К лучшему? — упавшим, безжизненным голосом переспросила Наён.       Человек, стоящий напротив, только что отмахнулся от смерти собственной нерождённого ребёнка так, словно речь шла о незначительных убытках в его бизнесе.       — Одной проблемой меньше. Как я тебе и говорил — мне и одного наследника достаточно.

***

      Красная жидкость полилась в бокал. Соён топила своё горе в алкоголе. Она делала глоток за глотком, надеясь, что дорогое вино сможет выжечь из её памяти произошедшее.       — Мама! — этот звонкий крик Сынхо резко разорвал тишину, когда мальчик пулей забежал в столовую.       Он с разбегу крепко обнял её.       — Сынхо, — приглушённо произнесла она и мягко, но настойчиво отстранила сына. Ей хотелось поскорее передать его няне, чтобы скрыть свой зарёванный вид и запах алкоголя, но взгляд вдруг наткнулся на белый пластырь на его щеке. — Что это такое?       — Это я подрался в школе.       — О, куда смотрит школьная администрация? А твоя учительница…, — Соён резко осеклась, и её слова застряли в горле. Осознание того, о ком именно она говорит, хлёстким ударом вернуло её к грязной правде. Ярость на соперницу мгновенно перекрыла материнскую тревогу. — Эту дрянь вообще надо уволить за такое! Она не имеет права приближаться к детям!       — Угомонись, — леденящий голос Сугана внезапно разрезал тишину столовой. Он появился в дверном проёме, ослабляя узел галстука и глядя на жену с привычным презрением. — Мальчишки всегда дерутся. Хватит истерик.       — У твоего сына рана, а ты… — Соён задохнулась от возмущения, крепче прижимая Сынхо к своему бедру, хотя её ладони всё ещё мелко дрожали после бокала вина.       — Не умрёт. Если влез в драку, пускай терпит, — сказал он.       — Ах, забыла. Твоя же любовница неприкосновенная, — зло усмехнулась Соён. Её не смущало присутствие сына. Накрывшее с головой безумие от потери нерождённой дочки выжгло в ней остатки материнской осторожности.       Сынхо вздрогнул, переводя хмурый взгляд с зарёванного, искажённого злобой лица матери на каменную маску отца. Запретное слово «любовница» упало в тишину комнаты тяжёлым снарядом. Мальчик слишком рано соприкоснулся с этой грязной взрослой тайной, но теперь его собственная мать безжалостно растаптывала его детскую психику, используя его как щит и свидетеля в этой беспощадной войне.       — Сынхо, иди в свою комнату, — сказал Суган.       Сынхо, хоть и чувствовал на своём плече цепкие, лихорадочно сжимающиеся пальцы матери, рванулся вперёд. Он изо всех сил выбрался из её слабеющей хватки, не желая больше оставаться между двух огней, и послушно, не оборачиваясь, пошёл в свою комнату.       Суган дождался, пока шаги сына полностью затихнут, и медленно перевёл свой потемневший, сканирующий взор на жену. Он сделал один размеренный шаг вперёд, окончательно нарушая её личные границы и заставляя Соён инстинктивно сделать шаг назад, пока её поясница не упёрлась в край тяжелого обеденного стола.       В этот момент в его голове чётко всплыли воспоминания о детстве. Он слишком хорошо помнил, как его собственный отец-прокурор относился к матери. Та никогда не смела перечить мужу, а уж заикнуться о его любовницах для неё было чем-то немыслимым. Суган молниеносно перенял эту безжалостную модель поведения. Он впитал её настолько глубоко, что даже госпожа Хан, сталкиваясь с леденящим взглядом сына, всякий раз видела в нём глаза своего мужа. И всё же она обожала сына, прощая ему любой кошмар, ведь он был её единственным, долгожданным первенцем.       — Советую помалкивать и сидеть тихо, иначе всё может закончится печально, — ровным тоном отрезал Суган. У самого выхода он на секунду замер и добавил: — Помни, Соён: я дважды повторять не стану.       Соён проводила его взглядом. У неё всё горело от ненависти.       Внутри неё, под аккомпанемент ноющей боли в животе, всё полыхало от чистой, неостановимой ненависти. Резко повернувшись к столу, она дрожащими пальцами налила себе полный бокал, до самых краёв. Женщина осушила его, отчаянно пытаясь заглушить, выжечь в себе остатки человеческих чувств. Но в груди всё равно невыносимо свербило от унижения.       Вдруг её телефон ожил. На экране высветилось имя завуча школы.       Соён судорожно выдохнула, заставляя свои дрожащие пальцы нажать на кнопку приема, и поднесла трубку к уху.       — Алло, госпожа Хан? Здравствуйте, —подобострастный голос завуча так и сочился фальшивым сочувствием. Женщина явно пыталась прощупать почву после дневного инцидента с Сынхо. — Простите за звонок. Я просто… очень запереживала. Хотела узнать, всё ли у вас хорошо? Я очень надеюсь, что школьные неурядицы не потревожили вас?       Соён сжала трубку с такой силой, что побелели костяшки. Эта лицемерная змея разыгрывала заботу. Но Соён не собиралась выдавать свой надлом. Напротив, в её затуманенном алкоголем разуме этот звонок завуча мгновенно превратился в идеальное оружие, готовое нанести первый удар по её сопернице.       — Вы как раз вовремя, — с пугающей полуулыбкой ответила Соён в трубку, наливая себе новую порцию алкоголя. — У меня к вам есть одно крайне важное дело…

***

      Работа Наён превратилась в ежедневную пытку. На неё буквально свалили все отчёты, которые только можно было найти в школьной канцелярии. А если она не успевала их доделать, то её отчитывали, как школьницу.       Каждое утро Наён начиналось с вороха новых папок на её учительском столе. Коллеги по коридору демонстративно обходили её стороной и прятали глаза, догадавшись по поведению администрации, что над учительницей сгустились грозовые тучи, и держаться от неё нужно как можно дальше.       Наён один раз допустила жуткую мысль: на тех кошмарных вечерах, которые она проводила под Суганом, она теперь… отдыхает.       — Ты не голодна? — спросил Суган, плавно разрезая сочный стейк на своей тарелке.       Из поджаристого мяса пошёл обильный розоватый сок, и от этого вида Наён мгновенно начало подташнивать.       — Нет, — сдавленно сказала она и поспешно сделала глоток ледяной воды, чтобы унять дрожь и заглушить спазм в желудке.       Суган лишь усмехнулся, заметив её бледность.       — Что-то ты неважно выглядишь, учительница Джи, — сказал он.       Из-за бесконечной работы и давления Наён забывала пообедать. Но парадокс заключался в том, что от этого затянувшегося голода её желудок сводило судорогой и начинало тошнить ещё сильнее. Это был замкнутый, невыносимый круг.       — Всё нормально, — тихо произнесла она, отчаянно пытаясь держать лицо, но выстроенная маска окончательно треснула, и Наён устало прикрыла глаза. — В последнее время свалилось много работы.       Она не верила, что делилась о своих проблемах Сугану, но стало невыносимо. Он был единственный, с кем она проводила вечера.       — Опять администрацию доканывает? — спросил он, лениво прокручивая в пальцах бокал, на что получил лишь скромный кивок. — Да уж. А ты не хочешь ничего сказать?       Наён нахмурилась, не понимая, куда он клонит. Её уставший, выжатый до капли мозг наотрез отказывался нормально работать.       — Я могу тебе помочь. Забыла? — Суган усмехнулся, упиваясь её растерянностью и медленным мыслительным процессом. Удивительно, его это не бесило, а забавляло. — Один мой звонок, и завуч будет до конца жизни вылизывать твои туфли, а не заваливать тебя бумагами. Но это случится только в том случае, если ты хорошо попросишь меня. Так, как ты умеешь, когда тебе действительно что-то нужно.       Он хотел, чтобы она сама, добровольно умоляла своего палача о спасении. И в этом спасении крылась ещё большая опасность.       — Спасибо, Суган. Но я справлюсь сама, — поразительно ровно ответила она. — Рано или поздно я закончу эти отчёты.       Суган крутанул нож в пальцах, и на его лице промелькнуло смутное, опасное удивление. Её неожиданная мягкость не дала ему привычного повода для грубости, но лишь сильнее разожгла его маниакальный азарт хищника. Ломать её сознание, когда она защищалась таким тихим упорством, становилось для него самым изысканным удовольствием.       — Как знаешь. Я дал тебе отличный шанс облегчить себе жизнь, — сказал Суган, ловко разделавшись со стейком. Он промокнул губы салфеткой и в упор посмотрел на её побелевшее лицо. — Посмотрим, долго ли ты выдержишь.