Десятая глава

      Наён была в шоке от услышанного вердикта врача. Ей до сих пор отчаянно не верилось в реальность происходящего. Казалось, будто сама жизнь уродливо и жестоко издевается над ней, ведь все прошлые годы она была свято уверена в собственном бесплодии.       На прежнем месте работы судьба свела её с милым, улыбчивым практикантом по имени Тео. Наён к тому моменту как раз завершила тяжелейший курс психотерапии, душевные раны затянулись, и в её жизни наконец-то воцарился долгожданный покой. Она и сама не заметила, как их лёгкое профессиональное общение с Тео плавно и незаметно переросло в нечто гораздо большее. Этот парень был удивительно нежен, заботлив и трепетен по отношению к ней. Он не раз с горящими глазами упоминал, что мечтает о большой, шумной семье, ведь искренне обожал детей — именно эта любовь и привела его в педагогику.       И когда несколько месяцев назад у Наён случилась задержка, она без страха отправилась в клинику. Что удивительно, возможная беременность тогда ни капли её не пугала. Наён точно знала: Тео, даже несмотря на юный возраст и учёбу в университете, встретит эту новость с чистой, неподдельной радостью.       Да и сама Наён всем сердцем хотела стать мамой.       — Вы не беременны, — сказал тогда врач. — И тут такое дело, госпожа Джи… Результаты анализов и ультразвукового исследования показывают, что у вас врождённая патология репродуктивной системы. Если говорить простым языком, вы бесплодны. Задержка вызвана обычным гормональным сбоем. Вероятность зачать ребёнка в вашем случае практически равна нулю.       Тогда, в том кабинете, Наён показалось, что весь мир вокруг неё с грохотом рухнул. Слова доктора прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Она помнила, как вышла на улицу, как слёзы застилали глаза, и как разбились вдребезги их с Тео мечты о большой и счастливой семье.       Наён не смогла переступить через свою «дефектность» — чувство вины перед любящим Тео, который так сильно хотел детей, медленно сожрало их отношения. Она сама оттолкнула его, не желая лишать парня будущего отцовства.       Они расстались. Оставив на пепелище прошлые надежды, Наён уволилась из той школы и перешла в новую. Элитное учебное заведение, которое полностью финансировала могущественная корпорация тестя Сугана. Она искала тихое пристанище, где сможет забыться в проверке детских тетрадей, но вместо этого слепо шагнула в пасть хищника.       Жизнь уродливо, извращённо и максимально жестоко пошутила над ней. То, что было абсолютно невозможно с нежным и заботливым Тео, парадоксальным образом случилось в плену Сугана. Монстр, который сломал её однажды, сотворил невозможное. Под её сердцем, вопреки всем медицинским законам, развивался живой, здоровый плод. Шесть недель. Ребёнок Хана Сугана.       — Можете оплачивать, — услышала будничный голос администратора клиники сквозь мысли.       Она автоматически приоткрыла сумочку, нащупала пальцами пластиковый прямоугольник и, даже не глядя, прижала его к терминалу. Звонкий писк успешно проведённой транзакции. Наён уже собиралась убрать карту обратно в отделение, как вдруг её взгляд упал на то, что именно она держала в руке. Сердце в ту же секунду пропустило удар, а к горлу подкатила волна паники. В её дрожащих пальцах тускло поблёскивал глянцевый чёрный пластик.       Чёрная карта, которую Суган выдал ей. А не её собственная.       — Оплата прошла успешно, — мягко улыбнулась администратор, протягивая ей чек. — Хорошего вам дня!       Наён в каком-то странном, полубессознательном состоянии доехала до школы. На неслушающихся ногах она дошла до своего нового, просторного офиса исполнительного директора и бессильно опустилась в кожаное кресло. В голове стоял звенящий туман, а перед глазами то и дело вспыхивали серые круги.       Она просто сидела, тупо уставившись на поверхность стола, и отчаянно, до боли в груди надеялась, что Сугану будет всё равно на её траты. В конце концов, он ворочает миллиардами в «Ханган Холдингс». Возможно, эта транзакция затеряется среди сотен других корпоративных счетов.       Она судорожно обхватила руками свой живот, бережно поглаживая его через плотную ткань строгой блузки, будто пытаясь защитить от всего мира. Чудо, случившееся вопреки диагнозу о бесплодии, сейчас казалось ей самым опасным сокровищем.       Наён сходила с ума от мысли, что Суган может узнать об её беременности и отправит на аборт. Нет, заставит идти на аборт.       «Одной проблемой меньше. Как я тебе и говорил — мне и одного наследника достаточно.»       Если он так легко вычеркнул смерть нерождённой дочки от законной жены, то жизнь её малыша для него не стоила вообще ничего.       Суган не должен узнать об её беременности.       Дрожащими руками она придвинула к себе ноутбук. Наён набрала заявление об увольнении с должности исполнительного директора по собственному желанию. Нажав несколько клавиш, она настроила отправку письма на корпоративную почту директора и фонда с отложенным таймером.

***

      Наён в каком-то безумном, лихорадочном бреду вытащила из шкафа старый чемодан. Она сгребала одежду прямо с вешалок, комкала её и хаотично швыряла внутрь, даже не разбирая вещей. Мысли путались, а скрытая беременность отзывалась резким спазмом тошноты.       Она открыла на телефоне сайт с авиабилетами, собираясь купить первый же рейс из Сеула, куда угодно, лишь бы подальше от этого ада. Но в один момент её рука замерла над экраном. Телефон бессильно выскользнул из ослабевших пальцев, и Наён, потеряв последние силы, медленно осела на холодный пол прямо у раскрытого чемодана и горько, безутешно разрыдалась.       Она никуда не может убежать. Это была иллюзия. Её семья здесь. Её брат Хёну, ради свободы которого она изначально надела этот поводок, оставался в этом городе. Хан Суган знал её семью.       Стоило ей пересечь границу города, как его люди немедленно придут к Хёну, и её брат снова окажется за решёткой, а саму Наён найдут под землёй. Из клетки Сугана не было выхода. Она была заперта вместе со своим нерождённым малышом, и липкий страх перед всесилием её мучителя окончательно задушил её последнюю попытку к бегству.       Наён лихорадочно потянулась к валяющемуся на ковре телефону, чтобы проверить статус письма. Трясущиеся пальцы никак не могли попасть по иконке почтового приложения.       Когда интерфейс наконец загрузился, Наён замерла, и сердце в её груди ухнуло куда-то вниз, в пустоту. Вкладка «Исходящие».       Она совершила непоправимое. В безумной спешке и бреду она просто перепутала кнопки и не поставила таймер. Официальное заявление об увольнении по собственному желанию улетело на корпоративную почту директора школы и в головной офис фонда в ту же самую секунду, когда она нажала «Отправить».       У Наён перехватило дыхание, а к горлу подкатил болезненный спазм тошноты. Звуки собственного хриплого дыхания и судорожных всхлипов внезапно оборвались, когда в гробовой тишине квартиры раздался резкий звук.       Входной замок щёлкнул.       Этот звук прозвучал для неё как выстрел в упор. Дверь медленно открылась, и холодный свет подъездного коридора безжалостно выхватил скрюченную, дрожащую фигуру Наён, сидящую на полу посреди разбросанных вещей и раскрытого чемодана. Измученный организм окончательно сковало парализующим страхом, не позволяя даже подняться на ноги.       В полумраке комнаты раздались тяжелые, размеренные шаги. Они приближались беззвучно и уверенно, словно хищник шёл по следу раненой добычи. Наён зажмурилась, утыкаясь лицом в колени.       Шаги затихли прямо перед ней. Наён медленно, сквозь пелену слёз подняла голову. Перед её лицом выросли безупречно вычищенные, дорогие кожаные туфли.       — Далеко собралась? — убийственно спокойным тоном спросил Суган.       Она сидела на полу, сжавшись в комок, и не могла сделать даже мимолётный вдох. Побелевшие пальцы судорожно впились в ткань бежевых брюк.       — Как-то неблагодарно, Наён, — протянул он, разглядывая хаос вокруг неё. — Я своими руками обеспечил тебе роскошную, статусную должность, избавил от позора, а ты вот так просто берешь и соскакиваешь с неё?       — Она мне не нужна… — едва слышно выдавила она, упрямо вскидывая подбородок. — Я хочу уволиться.       — К чему эти глупые истерики? — Суган нагло усмехнулся, и в его потемневших глазах полыхнул зловещий, торжествующий блеск. Он наклонился к ней ближе, обжигая бледное лицо своим парфюмом. — Потерпи всего пару месяцев, а там ты всё равно уйдёшь в декрет.       Наён почувствовала, будто её холодной водой облили.       — В д-декрет? — пересохшими и задрожавшими губами эхом выдохнула она.       — Ну а куда ещё уходят беременные сотрудницы? — Суган зловеще улыбнулся, глядя на неё сверху вниз с абсолютным, ублюдским превосходством.       Только Наён хотела опустить голову, как Суган схватил её подбородок, заставляя смотреть на себя.       — Или ты думала, я не замечу списание? — с пугающим бархатным нажимом продолжил он, медленно опускаясь перед ней на корточки и сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты плохо меня знаешь, Наён. Я контролирую твои счета, как контролирую и тебя. Не забывай, сука, ты принадлежишь мне. Вместе со всем, что находится внутри тебя. И даже не думай о глупостях.       — Ты же говорил, что тебе достаточно Сынхо, — сквозь разрывающие грудь рыдания выдавила она, отчаянно цепляясь за его собственные недавние слова.       В её паническом сознании эти слова прозвучали как последняя попытка уличить его во лжи, поймать на собственном цинизме.       — Для официального наследника «Ханган Холдингс» мне действительно достаточно Сынхо.       Наён затрясло от осознания, что он хочет рождения ребёнка, который сейчас был у неё под сердцем. Этот крупный озноб зарождался где-то глубоко в груди, ломал рёбра и волнами расходился по всему её измученному телу. Хан не собирался отпускать её и теперь этот крошечный ребёнок превращался в его пожизненную, не подлежащую обжалованию собственность.       — Ты… хочешь стать его отцом? — спросила она, судорожно сжимая ткань блузки прямо на животе, словно пытаясь физически отгородить ребенка от его взгляда.       — Я уже его отец, — ровным тоном ответил он. — Так что вытаскивай шмотки из чемодана и раскладывай обратно в шкаф. Если вновь попытаешься сбежать, то поверь, твой братец вернётся на нары в ту же секунду. И в этот раз я лично позабочусь, чтобы живым оттуда он не вышел никогда.