Глава 9

Фадиме проснулась от того, что солнце — наглое, летнее, уже успевшее подняться высоко — било прямо в глаза, пробиваясь сквозь щель между шторами, которые она вчера забыла задвинуть поплотнее. Она потянулась, ожидая наткнуться на тёплое тело мужа, но рука провалилась в пустоту, и только смятая подушка и лёгкий запах его одеколона — того самого, с нотками цитруса и кедра, который она сначала ненавидела, а теперь не могла представить без него своё утро — напоминали, что он вообще здесь был. Исо уже уехал. Наверное, на фабрику, потому что последнюю неделю они жили в режиме «проснулся — убежал — вернулся затемно», и Фадиме начинало казаться, что она видит мужа только во сне, да и то не всегда. Она села на кровати, потянулась ещё раз, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сна, и вдруг замерла. Через неделю у Исо день рождение. Она не помнила, как эта мысль пришла ей в голову — может быть, всплыла из глубин подсознания, когда она смотрела на его пустую половину кровати, а может быть, просто щёлкнуло что-то внутри, как переключатель, который включается в самый неожиданный момент. Но факт оставался фактом: через семь дней её мужу, этому белобрысому, вечно улыбающемуся, невыносимому Фуртуне, исполнится двадцать семь лет. И она понятия не имела, что ему дарить. Фадиме откинулась обратно на подушку и уставилась в потолок, словно надеялась, что там, на белой штукатурке, проступит ответ, как проступают буквы на промокашке, если провести по ним мокрой кисточкой. Но потолок молчал — он вообще всегда молчал, когда она ждала от него подсказок, — и ей приходилось думать самой. Она лежала так около часа. Она перебирала в уме всё, что знала об Исо: что он любит кофе без сахара, но с молоком, что он не выносит, когда кто-то трогает его телефон, что он спит на правом боку, подложив руку под подушку, а во сне иногда улыбается — и она никогда не могла понять, что именно ему снится в такие моменты, но надеялась, что она. Но вот что касалось его увлечений, его детских мечт, его «хотелок» — здесь был полный провал. Она знала, что он любит машины — куда без этого, мужчина в его положении и с его прошлым не мог не любить машины. Но у него уже была машина. Ту, предыдущую, они взорвали в одном из неудачных моментов их бурной семейной жизни, и Фадиме до сих пор было немного стыдно, хотя, если честно, не очень. Он любил фабрику — но фабрику он и так имел. Он любил её — но себя она ему дарить не собиралась, потому что это звучало слишком пафосно, даже для неё. Хотя над этой идей все равно надо было бы подумать.  «Соберись, — сказала она себе, вставая с кровати и направляясь в ванную. — Ты взрослая женщина и в состоянии придумать, что подарить мужу на день рождения». Вода из душа лилась на её плечи, смывая остатки сна, но не смывая панику, которая начинала разрастаться где-то в районе солнечного сплетения, поднимаясь всё выше и выше, к горлу. Она намыливала волосы, перебирала в голове варианты и тут же их отбрасывала. Часы? Слишком банально, у него уже есть часы, и не одни. Запонки? Он не носит запонки, он вообще не любит официальные костюмы, предпочитая джинсы и футболки. Поездка куда-нибудь? У них нет времени на поездки, фабрика сейчас в таком состоянии, что отлучиться на пару дней — значит вернуться в руины. Новая удочка? Он не рыбачит. Новый галстук? Он не носит галстуки. Господи, как это все глупо!  Она выключила воду, закуталась в полотенце и вышла из душа, чувствуя себя опустошённой и разбитой, хотя день только начинался. Глядя на своё отражение в запотевшем зеркале, она вдруг поймала себя на мысли, что ненавидит это зеркало — оно всегда показывало ей правду, а правда сейчас была не очень красивой: растерянная женщина, которая не знает, что подарить собственному мужу. Она оделась, спустилась на кухню, налила себе кофе и села за стол, глядя на пустой стул напротив, на котором обычно сидел Исо. Сегодня стул был пуст, и это почему-то только усиливало её панику. Сам праздник она могла организовать. Дом у них был новый, просторный, с большой террасой, откуда открывался шикарный вид на горы и море. Фадиме вспомнила, как они нашли это место — тогда, после их большого примирения, когда они наконец-то перестали делать вид, что ничего не чувствуют, и просто позволили себе быть счастливыми. Она обмолвилась между делом, что неплохо бы иметь свой уголок, где можно спрятаться от всех этих семейных драм, и Исо вдруг замер, посмотрел на неё так, будто она сказала что-то невероятное, и сказал: «Я всегда мечтал просыпаться в месте, откуда видно и горы, и море». Она тогда не придала этому значения, но уже через час он сидел за ноутбуком и показывал ей варианты, такой взбудораженный, такой живой, что Фадиме оставалось только умиляться. Они объездили около десяти домов, пока не нашли этот — с большой террасой, где можно было поставить стол на десять человек, с окнами, выходящими на обе стороны, и с таким видом, что дух захватывало. Исо тогда ходил по комнатам и улыбался как ребёнок, и Фадиме впервые поняла, что значит дарить счастье. Они купили его на следующий же день, даже не торгуясь, и теперь каждое утро она просыпалась и видела эти горы, это море, и чувствовала, что они сделали правильный выбор. Она планировала собрать всех родных: Эсме с Адилем, Элени с Оручем, Ильве, Гезепа, дядю Амирума, Ширин. Она еще вспомнила про Фериде. Фадиме не раз замечала, как брат Гезеп, обычно громкий, взрывной и неугомонный, рядом с Фериде вдруг становился тише, смущённо отводил взгляд и даже переставал жестикулировать, что само по себе было чудом, достойным отдельного исследования. Конечно, она не была до конца уверена, но предполагала, что Гезеп неровно дышит к этой женщине, и возможно, приглашение Фериде на день рождения Исо стало бы тем самым шансом, которого он ждал. В конце концов, если уж они собрались праздновать, то праздновать по-настоящему — с теми, кто дорог, и с теми, кто мог бы стать дорогим. Будет шумно, будет весело, будет много еды и, наверное, много криков, потому что без криков в этой семье не обходится ни одно мероприятие. Исо ценил такие семейные посиделки — он всегда говорил, что для него нет ничего лучше, чем собраться всем вместе, посмеяться, поспорить о чем-нибудь, и просто быть рядом. Фадиме очень сомневалась, что ему понравилось, если бы она отвела его в какой-нибудь пафосный ресторан с белыми скатертями и официантами, которые кланяются при каждом шаге. Это было не в его стиле.  Она допила кофе, поставила чашку в раковину и поняла, что сидеть дома и перебирать варианты в голове — это путь в никуда. Нужно было действовать, нужно было советоваться с кем-то.  Стоило бы начать с его брата, но Оруч — это отдельная история, и Фадиме почему-то не хотелось признаваться ему, что она не знает, что подарить мужу. Это было бы слишком унизительно. Поэтому она решила начать с Элени. У той был очень высокий интеллект, она умела замечать детали, которые другие пропускали, и раскладывать всё по полочкам, как сложную хирургическую операцию. Медпункт встретил её запахом антисептиков и йода, и этот запах, такой знакомый, такой почти родной, немного успокоил её. Элени сидела за своим столом, заполняла какие-то бумаги и, увидев Фадиме, удивлённо подняла бровь. — Ты чего в такую рань, тетя? — спросила Элени, откладывая ручку, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, которую Фадиме уже научилась распознавать — это означало, что племянница заметила что-то необычное в её появлении и сейчас начнёт докапываться до истины. — С Исо что-то случилось? — С Исо всё хорошо, — Фадиме плюхнулась на стул напротив и уставилась на племянницу взглядом, который яснее всяких слов говорил: «Я в отчаянии, и если ты мне не поможешь, я не знаю, что буду делать». — У него через неделю день рождения. Я не знаю, что ему дарить. Элени посмотрела на неё так, будто она сказала, что забыла, как дышать, но потом её лицо смягчилось, и в глазах загорелось что-то тёплое — почти умиление. — Ты серьёзно? — спросила она, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, но в этом жесте уже не было вызова — только любопытство и какая-то странная, почти материнская нежность. — Ты так переживаешь из-за подарка для мужа? Это... это так романтично, Фадиме. Я даже не знала, что ты такая сентиментальная. — Я не сентиментальная, — буркнула Фадиме, чувствуя, как её щёки начинают розоветь, потому что она не привыкла, чтобы её чувства выставляли напоказ, даже такие безобидные. — Я просто... я не хочу облажаться. У него и так стресс на работе, а тут ещё я с каким-нибудь дурацким подарком. — О, это даже милее, чем я думала, — протянула Элени, и её улыбка стала шире. — Ты боишься его разочаровать. Великая, Фадиме Кочари, которая не боится ни пуль, ни взрывов, боится, что её мужу не понравится подарок. — Заткнись, — сказала Фадиме, но в её голосе не было злости — только смущение, которое она пыталась спрятать за привычной грубостью. — Ладно-ладно, — Элени подняла руки в примирительном жесте, но улыбка не сходила с её лица. — Давай серьёзно. Что он любит? — Кофе. Сон. Машины. Меня. Фабрику. Сарму. — Фадиме перечисляла, загибая пальцы, и с каждым пунктом её лицо становилось всё мрачнее. — Я не могу подарить ему кофе, потому что это не подарок. Спать он и так спит. Машина у него есть. Себя я не дарю, это звучит как дешёвый любовный роман. Фабрику он уже имеет. А сарму и так можно каждый день готовить.  — Это так мило, — сказала Элени, и в её голосе прозвучало такое искреннее умиление, что Фадиме захотелось запустить в неё чем-нибудь тяжёлым. — Ты даже не представляешь, как это мило. — Элени, ну прекрати, — простонала Фадиме. — Мне нужен совет, а не оценка моих романтических порывов. — Хорошо-хорошо, — Элени взяла себя в руки, но в уголках её губ всё ещё пряталась улыбка. — Может, что-то связанное с его хобби? — Какое хобби? — Фадиме развела руками так, что чуть не смахнула со стола стопку бумаг. — Он работает, потом приходит домой, ест, спит и снова работает. Я иногда думаю, что он вообще забыл, что такое отдыхать. У него нет хобби, Элени. У него есть фабрика, и это фабрика его хобби. — А что он любил раньше? — не сдавалась Элени, и в её голосе появилась та самая нотка, которая означала, что она включила свой аналитический ум и теперь не успокоится, пока не найдёт решение. — Раньше? — Фадиме задумалась, перебирая в памяти скудные обрывки информации. — Раньше он любил доставать меня в школе. Но это не подарить. — Фадиме, — Элени вздохнула, и в этом вздохе было столько терпения, что Фадиме стало немного стыдно. — Я серьёзно, — ответила Фадиме, и её голос прозвучал почти жалобно. — Я не знаю. — Ладно я тебя поняла, — сказала Элени. —  Я думаю, что Исо не из тех, кого можно удивить дорогой вещью. Ему нужно что-то... душевное. Что-то, что идёт от сердца. — От сердца, — повторила Фадиме, и в её голове снова ничего не щёлкнуло. — Это очень расплывчато. — Я знаю, — Элени развела руками. — Но это всё, что я могу сказать. Дальше ты должна думать — Я его не знаю, — тихо сказала Фадиме, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Элени перестала улыбаться. — Я живу с ним больше года, а я не знаю, что ему подарить на день рождения. Что это говорит обо мне? Они проговорили около часа, но толку было мало. Элени предлагала какие-то уютные, домашние варианты — плед, кружку с его фотографией, подушку с вышивкой, — и Фадиме смотрела на неё с таким выражением, которое яснее всяких слов говорило: «Ты что, издеваешься?». Исо не был человеком пледов и кружек. Он был человеком действия, человеком скорости, человеком, который привык получать то, что хочет, и не привык довольствоваться малым. Подарить ему плед? Он бы, конечно, улыбнулся, поцеловал её, сказал бы «спасибо, моя дорогая жена» и положил бы этот плед куда-нибудь в шкаф, где он и пролежал бы до следующей зимы, если не до следующей жизни. — В общем, я в тупике, — подвела итог Фадиме, когда Элени исчерпала свои идеи. — Буду думать дальше. Она осталась в медпункте до закрытия, якобы чтобы помочь Элени, но на самом деле просто чтобы не возвращаться в пустой дом, где её ждали тишина и собственные мысли, которые никак не хотели складываться во что-то конструктивное. Она сидела на стуле в углу, наблюдала за текучкой пациентов, которые приходили и уходили, и думала, думала, думала. Интернет, который она листала между делом, предлагал стандартные варианты: «подарок мужчине, у которого всё есть», «оригинальные идеи для дня рождения», «что подарить мужу, если вы женаты больше года». Всё это было или слишком банальным, или слишком дорогим, или слишком... не тем. Потому что Исо мог купить себе всё, что захочет. Машину? Купит. Часы за сто тысяч? Купит. Дом на берегу моря? Купит, если захочет. Его нельзя было удивить деньгами, потому что деньги для него были просто инструментом, а не целью. «Вот тяжело же быть замужем за богатым парнем, — с горечью подумала Фадиме, закрывая очередную вкладку с «уникальными идеями», которые на самом деле были совсем не уникальными. — Его буквально нечем удивить». Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в розовые и золотые тона, Фадиме поймала себя на мысли, что смотрит на это великолепие и не замечает его. Все её мысли были заняты одним — этим чёртовым подарком. — Я поеду с тобой в Кочари, — сказала она Элени, когда та закрыла медпункт. — Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума. — Тогда поедем вместе, — отозвалась Элени, и они вместе сели в машину. Дорога до Кочари заняла около получаса, и всё это время Фадиме молчала, глядя в окно на мелькающие горы, которые уже начали темнеть, и перебирала в голове всё, что могло бы подойти. Ничего не подходило. В доме Кочари было шумно и людно — Эсме что-то готовила на кухне, Адиль сидел в гостиной и играл в шашки с дядей Амируном (и, судя по его кислому выражению лица, снова проигрывал), Ильве раскладывала покупки на столе. Элени уселась на диване и предвкушала семейный спор, потому что у неё был нюх на семейные драмы, как у охотничьей собаки на дичь. Фадиме поздоровалась, села за стол и, дождавшись, когда Эсме принесёт ужин, начала издалека, хотя ей хотелось просто выпалить всё сразу и надеяться на чудо. — Эсме, — сказала она, вертя в руках вилку и стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя внутри у неё всё кипело, — а что Исо любил в детстве? Мне нужно придумать ему подарок на день рождение.  Эсме задумалась, отставив тарелку и посмотрев куда-то вдаль, сквозь время, сквозь годы, туда, где её мальчики были ещё маленькими, шумными и такими живыми. — Он был очень живым ребёнком, — сказала она, и в её голосе появилась та самая ностальгическая нотка, которая появляется у всех, когда они вспоминают детство тех, кто уже вырос. — Постоянно что-то придумывал, изобретал. Он собирал роботов, машинки, какие-то механизмы. Один раз даже собрал что-то вроде сигнализации на свою комнату, чтобы никто не заходил без спроса. Ну и плюс он всегда любил эффектные машины. Это у него, кажется, навсегда. — Робототехника и машины, — кивнула Фадиме, — Но блин, у него и так есть машина, и вполне эффектная. А прошлую мы и вовсе взорвали, наверное, будет не очень круто покупать ему какую-то новую машину в подарок. — сказала Фадиме, озвучив мысли которые у нее крутились в голове, еще с утра.  — Почему? — удивилась Элени, откладывая приборы и вступая в разговор. — Новая машина — это всегда приятно. — Потому что он не гонщик, — вздохнула Фадиме. — Я, конечно, могла бы купить ему какую-нибудь Феррари, но черт возьми, мы не живём в долбаном Монако. Вряд ли горные тропы Кочари и разбитые дороги на землях Фуртуна оценят низкую подвеску спорткара. Он будет на ней ездить раз в год по обещанию, а остальное время она будет пылиться в гараже. Это не подарок, это головная боль. — Логично, — признала Элени. — А ещё он любил рисовать, — добавила Эсме, и её лицо стало мягче, когда она вспоминала, как Исо, будучи ещё совсем мальчишкой, забирался на полку с книгами бабушки и перебирал их, аккуратно ставя на место. — У него были целые альбомы, он мог часами сидеть и рисовать. Но я не знаю рисует ли он сейчас что-то.  — Да он до сих рисует, когда есть время, — вздохнула Фадиме. — Но это не сойдет за подарок.  Она переключилась на Ильве, которая сидела в кресле с чашкой чая и книгой в руках, надеясь, она сможет предложить что-то более осмысленное, чем абстрактные «моменты» и «впечатления». — Ильве, — сказала Фадиме, садясь напротив, — что ты думаешь? Что ему подарить? Ильве отложила книгу и посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, и в этом взгляде было столько мудрости, что Фадиме на секунду почувствовала себя маленькой девочкой, которая пришла к старшей за советом. — Подарок должен быть от души, — сказала Ильве. — Это должна быть какая-то символическая вещь, связанная с вашими отношениями. Что-то, что будет напоминать ему о вас, о том, что вы пережили вместе, о том, как вы пришли к тому, что есть сейчас. Не обязательно дорогая. Главное — искренняя. Фадиме задумалась. Символическая вещь, связанная с их отношениями. Что символизирует их отношения? Пистолеты? Перестрелки? То, как она заставляла его спать на полу в первые месяцы их фиктивного брака? Или то, как он похитил её, а потом женился? Или то, как они разругались в пух и прах, а потом помирились? Какая символика может быть у пары, у которой всё началось с похищения и закончилось — или не закончилось? — любовью? — Наши отношения — это какой-то сумасшедший дом, — сказала она, и в её голосе прозвучала такая безнадёжность, что Ильве невольно улыбнулась. — Может быть, — согласилась она. — Но это ваш сумасшедший дом. И вы в нём счастливы. Вот от этого и отталкивайся. Фадиме вздохнула и решила попробовать последний вариант — Адиля. Он был мужчиной, и, может быть, как мужчина, он знал, что мужчины хотят получать в подарок. Хотя, если честно, она сомневалась. — Адиль, — сказала она, подходя к нему, — что бы ты хотел получить в подарок? Адиль оторвался от доски, на которой его шашки были в отчаянном положении (дядя Амирум, как всегда, выигрывал), и посмотрел на неё с таким выражением, будто она спросила его, какого цвета небо на Марсе. — С чего это вдруг? — спросил он. — У Исо через неделю день рождения, — объяснила Фадиме. — Я не знаю, что ему дарить. Адиль пожал плечами. — Зачем ему что-то дарить? У него всё есть. Ты же знаешь, у нас в семье не принято дарить подарки. Я тебе не чем не помогу. Фадиме знала. Она выросла в этом доме. Она помнила, как в детстве перестала просить подарки, потому что прочитала где-то, что это для глупых детей, которые ничего не понимают в жизни. Она помнила, как Адиль, ещё совсем молодой, уже взваливший на себя заботу о ней и о всём роде, никогда не ждал никаких сюрпризов и не дарил их сам — не потому, что был жадным или чёрствым, а потому, что в их жизни просто не было места для таких вещей. Слишком много крови, слишком много потерь, слишком много всего, что требовало внимания, оставляя праздникам лишь крохи. — Но я хочу, — сказала она. — Хочу подарить ему что-то. Не потому, что надо. А потому что хочу. — Ну и дари, — пожал плечами Адиль. — Чего ты у меня спрашиваешь? — Потому что ты мужчина, — почти простонала Фадиме. — Ты должен знать. — Я знаю только, что если ты продолжишь меня отвлекать, дядя Амирум выиграет в пятый раз, — ответил Адиль, и в его голосе не было злости, только лёгкая усталость и, может быть, тень той самой теплоты, которая появлялась у него только в разговорах с ней. — Адиль, — строго сказала Эсме, которая незаметно вошла в комнату и услышала последнюю фразу. — Ты бы помалкивал. Не все же такие горные медведи, как ты. Девочка хочет порадовать мужа, а ты ей «не принято». — Я ничего не имею против, — поднял руки Адиль в примирительном жесте. — Я просто не понимаю этого. Если хочешь что-то — купи. Не хочешь — не покупай. Зачем ждать какого-то дня? — Это же в память, — сказала Эсме, и в её голосе прозвучала такая уверенность, будто она объясняла ребёнку, почему небо голубое. — Для меня памятью будет то, если я смогу выиграть у дяди Амирума хотя бы одну партию, — ответил Адиль, и все засмеялись — даже сам дядя Амирум, который, кажется, вообще не слушал разговор, а просто радовался своей очередной победе. Элени, которая всё это время сидела в кресле и слушала, уже было открыла рот, чтобы сказать что-то — на её лице читалось, что она собиралась предложить самый очевидный вариант, который почему-то никто не озвучил: что лучшим подарком для Исо будет она сама, потому что когда мужчина так сильно влюблён, всё остальное становится просто приятным дополнением. Но в этот момент в комнату влетел Гезеп, и её слова застряли у неё в горле, потому что Гезеп, когда влетал, не замечал ничего вокруг. — Вы не поверите, что случилось! — воскликнул он, плюхаясь на свободный стул и хватая со стола яблоко, которое тут же откусил с хрустом. — Я сегодня в такую драку ввязался! Представляете, иду я мимо рынка, и вдруг вижу — какие-то двое пристают к девушке, требуют у нее деньги, а она трясётся, глаза мокрые, голос дрожит, а они ее ещё и толкают, и ржут при этом… — Гезеп, — перебила его Фадиме, теряя терпение, — ты как мужчина, скажи, что бы ты хотел получить в подарок от жены, если бы был женат? Гезеп замер, перестав жевать, и посмотрел на неё так, будто она спросила его, в чём смысл жизни. — От жены? — переспросил он. — Ну... несколько грузовиков с пушками и бомбами, наверное. Или танк. Танк тоже неплохо. Он заржал — громко, заливисто, так, что Эсме пришлось зажать уши, — и Фадиме поняла, что и от него толку не будет. — Ты ненормальный, — сказала она, но без злости. — Ненормальный, но счастливый, — ответил Гезеп, и снова откусил яблоко. Элени, воспользовавшись паузой, снова попыталась вставить своё слово, но Гезеп снова её перебил, начав рассказывать новую историю — на этот раз про то, как он вчера чуть не подорвал гараж, экспериментируя с новым составом, и как хорошо, что он успел выбежать, потому что иначе бы от него остались только воспоминания. Фадиме окончательно разочаровалась в этой жизни, попрощалась со всеми и поехала домой. Всю дорогу она молчала, прокручивая в голове услышанное — всё это было его прошлым. А что ему нужно сейчас? Что может порадовать человека, у которого, кажется, есть всё? Дома горел свет. Исо уже вернулся. Фадиме зашла в прихожую и увидела его — он стоял у вешалки, снимая куртку, и выглядел уставшим до такой степени, что сердце у неё сжалось. Плечи опущены, под глазами тени, светлые волосы растрёпаны — он, наверное, несколько раз провёл по ним рукой от отчаяния. — Где была, моя дорогая жена? — спросил он, поворачиваясь к ней, и в его голосе, несмотря на усталость, прозвучала та самая тёплая нотка, которую она слышала только когда он был действительно рад её видеть. — Заехала в Кочари на ужин, мой колючий муж — ответила она, снимая куртку и вешая её рядом с его. — Ничего серьёзного. А ты как? На фабрике всё плохо? — Всё плохо, — признался он, и она услышала в его голосе такую усталость, что ей захотелось обнять его и не отпускать. — Но держусь. Кое-как. Чертовы сотрудники Фуртуна слишком упрямы. Я уже не выдерживаю их жалоб. Один говорит, что станок сломался, другой — что зарплату задерживают, третий — что ему не нравится цвет стен в цехе. Я иногда реально думаю, что они специально меня довести хотят. Фадиме не выдержала — подошла к нему и обняла, прижимаясь щекой к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, но как-то устало, будто оно тоже нуждалось в отдыхе. — Всё будет хорошо, — сказала она, гладя его по спине. — Ты справишься. Ты всегда справляешься. — С тобой — да, — ответил он, целуя её в макушку. Они постояли так несколько минут, а потом он отстранился, посмотрел ей в глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Как бы мне ни хотелось стоять так вечность, — сказал он, — я очень устал. И, наверное, пойду завалюсь на кровать. Ты со мной? — Конечно, — ответила она, и они вместе поднялись наверх. Он лёг, вытянувшись во весь рост, и сразу же закрыл глаза, и она села рядом, гладя его по голове, перебирая его светлые волосы, которые были такими мягкими, такими родными. — Фадиме, — сказал он, не открывая глаз, — У тебя всё хорошо? Она замерла. Он почувствовал. Конечно, почувствовал — он всегда чувствовал, когда что-то было не так, даже если она делала вид, что всё в порядке. — Всё хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто голова немного болит. — Принести лекарство? — спросил он, уже открывая глаза. — Не надо, — она погладила его по щеке. — Ложись спать. Само пройдет. Он кивнул, снова закрыл глаза и через несколько минут уже дышал ровно и глубоко. Фадиме смотрела на него, на его спокойное лицо, на его длинные ресницы, которые слегка дрожали, и думала о том, что она не имеет права провалить этот день рождения. Не имеет права. Она легла рядом, прижалась к его плечу и тоже закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. «Если бы Исо нужно было выбирать подарок мне, — думала она, — он бы нашёл что-то идеальное. Он знает меня лучше, чем я сама. Он бы понял, чего я хочу, даже если бы я сама этого не знала. А я... я его жена, а понятия не имею, что ему подарить. Какая же я жена после этого?» Она уснула только под утро, когда за окном уже начало светать, и спала тревожно, просыпаясь каждый час. Следующий день начался с того, что Исо, как всегда, собрался на фабрику, и Фадиме поехала с ним — нужно было просмотреть документы по отделу логистики, и это было удобным поводом не оставаться одной дома, где её снова настигли бы мысли о подарке, от которых она никак не могла избавиться. На фабрике было шумно, как всегда. Кто-то кричал, кто-то спорил, где-то стучал молоток, и Фадиме казалось, что этот хаос отражает то, что творится у неё в голове. Она поднялась в кабинет, села за стол, взяла в руки папку с документами и попыталась сосредоточиться. Но цифры плыли перед глазами, складывались в слова «подарок», «день рождения», «Исо», и она никак не могла заставить себя думать о чём-то другом. Через час в кабинет зашёл Оруч. — Легкой работы, невестка,— сказал он, садясь на стул напротив. — А где Исо? — Внизу, — ответила Фадиме, не поднимая головы от документов, которые она, если честно, уже десять минут перечитывала один и тот же абзац, не понимая ни слова. — Ругается с кем-то из рабочих из-за сломанного станка. — Тогда я подожду его здесь, — сказал Оруч и замолчал. Фадиме сидела, смотрела на бумаги и чувствовала, что если она сейчас же не спросит, то лопнет. Оруч был единственным, кто знал Исо с детства, кто видел его и в горе, и в радости, и в те моменты, когда Исо ещё не научился скрывать свои чувства за вечной улыбкой. Если кто и мог помочь, то только он. — Оруч, — сказала она, откладывая папку и поднимая на него глаза. Он вопросительно поднял бровь. — Что подарить Исо на день рождения? — выпалила она, и в этом «выпалила» было столько отчаяния, что Оруч даже слегка опешил. Он не засмеялся, не сказал «ты серьёзно?», не посмотрел на неё как на сумасшедшую. Он просто задумался — так, как задумываются люди, которые привыкли решать сложные задачи, которые умеют копать глубоко и не боятся заглядывать в прошлое. — Дай подумать, — сказал он и замолчал. Фадиме смотрела на него, затаив дыхание. В кабинете было тихо, только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, и этот звук казался ей оглушительным. — В детстве он любил рисовать, — начал Оруч, глядя куда-то вдаль, сквозь неё, сквозь стены, сквозь время. — У него были целые альбомы. Он мог часами сидеть и рисовать. Потом увлёкся робототехникой, собирал какие-то конструкторы. — Это я уже слышала, — сказала Фадиме. — Подожди, — Оруч поднял руку, призывая её к терпению. — Я ещё не закончил. Потом он увлёкся баскетболом. У него был кумир, какой-то американский игрок, он даже хотел поехать учиться в Америку, но не срослось. Потом стал фанатом футбола. До сих пор, кстати, болеет за «Трабзонспор», хотя скрывает это, чтобы не дразнить Адиля. — Да, но как это связать с подарком,— снова перебила Фадиме, но Оруч её не слушал. — Ещё он любил коллекционные книги, — продолжил он. — У него на полке рядом с книгами бабушки стоят его сокровища. Первые издания, редкие экземпляры. Он их коллекционировал. В детстве он всегда смотрел на полку бабушки и мечтал, что когда вырастет, у него будет своя такая же. И знаешь, собрал. У него там есть книги, которых даже в библиотеках нет. — Книги? — переспросила Фадиме, и в её голове снова что-то щёлкнуло, но опять не зажглось. Фадиме задумалась. Книги — это идея. Но что именно? Какую книгу подарить человеку, который уже собрал целую коллекцию? Рисковать и покупать что-то, что у него есть? Она не разбиралась в этом, могла промахнуться, купить не то издание, не тот год, и тогда подарок, который должен был стать символом её любви, превратится в неловкость. — А в студенческие годы он увлёкся коллекционными сигаретами, — Оруч усмехнулся, вспоминая, наверное, те времена, когда они были молодыми, глупыми и думали, что всё впереди. — Разные сорта, разные страны. Он тогда много курил, но потом бросил. И коллекцию свою, кажется, тоже забросил. — Сигареты — не вариант, — сказала Фадиме. — Он давно не курит. — Я понял уже, — кивнул Оруч. — Просто перечисляю. Он замолчал, и в кабинете снова стало тихо. — Что-то связанное с дронами? — спросила Фадиме, вспомнив, как Исо рассказывал, что увлекался этим в армии. — У него уже есть всё, что нужно для дронов, — ответил Оруч. — Самое лучшее. Он сам себе всё собрал. Тут не подаришь. Они оба замолчали. Фадиме чувствовала, как надежда, которая было начала зарождаться в её груди, снова гаснет. — Знаешь, — сказал Оруч, — я тут подумал. Последний раз Исо получал подарок, кажется, на своё восемнадцатилетие. Ему подарили мерседес. — И всё? — Фадиме уставилась на него. — И всё, — кивнул Оруч. — После этого как-то не задалось. Никто не дарил, он не просил. Так что я даже не знаю что тебе предложить.  Фадиме стало грустно. Она представила себе Исо — молодого, только что получившего права, которому дарят машину, и потом — тишину. Никаких больше подарков, никаких сюрпризов, никакой радости от того, что кто-то подумал о тебе, выбрал что-то, упаковал, вручил с улыбкой. Это было неправильно. «Сколько он так прожил? — подумала она. — И никто не подарил ему ничего просто так, от души?» — Я подумаю ещё, — сказал Оруч, вставая. — Если что-то придёт в голову — позвоню. — Спасибо, — сказала Фадиме, и он вышел. Она осталась одна в кабинете и уставилась в стену, переваривая услышанное. И тут в её голову пришла мысль — отвратительная, кощунственная, но всё равно настойчивая. Зарифе. Его мать. Фадиме буквально передёрнуло. Она ненавидела эту женщину — за Элени, за то, что она покрывала Шерифа, за то, что она была готова на всё ради своей семьи, не гнушаясь ничем, даже продажей чужой жизни. Но она была матерью Исо. И если кто и знал, что он любил в детстве, что мечтал получить, о чём вздыхал по ночам, так это она. «Я с ума сошла, — подумала Фадиме. — Я собираюсь ехать в тюрьму к женщине, которую ненавижу, чтобы спросить у неё, что подарить её сыну ?» Но другого выхода не было. Она не могла провалить этот день рождения. Она нашла Исо в цехе — он стоял у станка, что-то объясняя механику, и выглядел таким уставшим, что ей захотелось отменить всю эту затею с подарком и просто отвезти его домой, уложить в кровать и не выпускать оттуда хотя бы неделю. — Исо— сказала она, подходя к нему. Он повернулся, и его лицо, только что хмурое и сосредоточенное, осветилось улыбкой — той самой, которая сводила её с ума. — Что случилось, моя дорогая жена? — спросил он. — У меня срочное дело на пастбище, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, хотя внутри у неё всё дрожало от мысли, куда она на самом деле собирается ехать. — Ты заканчивай здесь и поезжай домой сам, хорошо? — Конечно, — сказал он, и в его голосе прозвучало такое доверие, что ей стало стыдно за свою ложь. — Будь осторожна. Она поцеловала его в щёку, развернулась и вышла, чувствуя его взгляд на своей спине. Дорога до тюрьмы заняла около часа. Всё это время Фадиме думала о том, что она скажет, как объяснит Зарифе свой визит, как не сорвётся и не наговорит лишнего. Она никогда не считала эту женщину своей свекровью — слишком много крови было между ними, слишком много боли. Но ради Исо она была готова переступить через свою гордость. Деньги решили вопрос со встречей — у неё были знакомые, которые были знакомы с нужными людьми, и через час она уже сидела в комнате для свиданий, напротив женщины, которую когда-то ненавидела, а теперь просто не знала, как к ней относиться. Зарифе выглядела старше, чем в прошлый раз. Месяцы в тюрьме не прошли даром — под глазами залегли тени, волосы поседели, но взгляд остался таким же цепким, пронзительным, оценивающим. Она смотрела на Фадиме так, будто видела её впервые. — Ты? — спросила она, и в её голосе прозвучало такое удивление, будто Фадиме была последним человеком, которого она ожидала увидеть. — Я, — ответила Фадиме, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у неё всё кипело от гнева, от обиды, от того, что она вообще здесь. — У Исо через неделю день рождения. Я хочу сделать ему подарок. Что он любил в детстве? Что ему нравилось? О чём он мечтал? Зарифе смотрела на неё несколько секунд, а потом рассмеялась — сухо, неприятно, так, что у Фадиме мурашки побежали по коже. — Ты приехала ко мне, чтобы спросить, что подарить моему сыну? — переспросила она, и в её голосе прозвучала такая насмешка, что Фадиме захотелось встать и уйти. — Да, — сказала она, сжимая кулаки под столом, чтобы не сорваться. — Потому что больше не у кого спросить. — Золото, — ответила Зарифе, пожав плечами. — Набор для бритья. Часы. Что ещё дарят мужчинам? — Ты его мать, — Фадиме не выдержала. — Ты должна знать, что он любит. — Я не знаю, что он любит, — ответила Зарифе, и её голос стал холодным, как лёд. — После смерти мужа, у меня не было времени, думать над тем, что любят мои дети, а что нет. Я не знаю, что ему нравится и что он думает. Ты его жена — ты и выясняй. Фадиме смотрела на неё, и в её голове крутилась только одна мысль: «Я приехала сюда за этим? Ради этого я переступила через свою гордость, через свою ненависть, через всё?» — Спасибо за помощь, — сказала она, вставая. — Очень информативно. Она вышла, не прощаясь, и в коридоре, уже почти у выхода, прислонилась к стене, закрыла глаза и почувствовала, как её трясёт — от гнева, от обиды, от того, что она потратила время на эту бесполезную встречу. «Идиотка, — сказала она себе. — Что ты ожидала? Что она раскроет тайну? Что она скажет: «Он мечтал о красном велосипеде, но ему никогда не дарили»?» Она вышла на улицу, вдохнула свежий воздух и поняла, что остался последний человек, к кому она могла обратиться. Ширин. Она не знала, как относиться к этой женщине. С одной стороны, она была бабушкой Исо, она вырастила его, она дала ему ту любовь, которой не дала Зарифе. С другой стороны, она покрывала Шерифа, она молчала о том, что знала про Элени, она была частью той системы, которая разрушила жизнь стольким людям. Но именно она предложила тот фиктивный брак, который спас Фадиме жизнь и подарил ей Исо. И за это Фадиме могла быть ей благодарна. Даже не смотря на то, что она прекрасна знала, что все это Ширин делала ради Шерифа. Она села в машину и поехала в особняк Фуртуна. Дорога была пустой, мысли в голове путались, и она не знала, что скажет, когда войдёт. Дверь в особняк была не заперта. Фадиме толкнула её, вошла в холл и услышала тихое поскрипывание — старое кресло Ширин, которое качалось из стороны в сторону, издавало этот звук каждый раз, когда она сидела в нём. Ширин сидела в своём любимом кресле, укрывшись пледом, и смотрела в окно, за которым виднелся сад — запущенный, но всё ещё красивый. Она выглядела старой и уставшей, но в её глазах, когда она повернулась к Фадиме, всё ещё горел тот огонь, который она помнила с детства. — Фадиме, — сказала Ширин, и в её голосе прозвучало такое тепло, что у неё защипало в носу. — Какими судьбами? Проходи, садись. — Ширинум, — сказала Фадиме, садясь напротив, — мне нужен твой совет. Она рассказала всё — про день рождения, про свои мучения, про то, как объездила уже всех, про бесполезный визит к Зарифе и про то, что Оруч предложил, но ничего не подошло. Ширин слушала молча, только покачивалась в кресле, и этот ритмичный скрип успокаивал Фадиме, возвращал ей способность думать. — Дорогая, — сказала Ширин, когда Фадиме закончила, — ты знаешь, что я тебе скажу? Исо — такой человек, что его никакими широкими жестами и дорогими вещами не зацепить. Он всегда ценил в людях их любовь и искренность, а не кошелёк. Ты можешь подобрать с пола камень и подарить ему, и знаешь что будет? — Что? — спросила Фадиме, не понимая, куда клонит Ширин. — Он будет очень расчувствован и благодарен, — ответила Ширин, и в её глазах появилась та самая хитрая искорка, которую Фадиме помнила с детства. — А знаешь почему? Потому что этот подарок подарила ему ты. Для него важно не то, что мы дарим, а то, кто это дарит и с каким намерением. Ты умная девушка, и я уверена, что ты понимаешь, что я имею в виду. Ширин подмигнула ей, и в этот момент в голове Фадиме — как будто кто-то щёлкнул выключателем — зажглась лампочка. Яркая, ослепительная, такая, что она на секунду зажмурилась. Она знала, что подарит Исо. — Спасибо, Ширинум, — сказала она, вставая и целуя старую женщину в щёку. — Ты мне очень помогла. — Я знаю, — ответила Ширин и снова покачнулась в кресле. Фадиме выбежала из особняка, села в машину и поехала домой, чувствуя, как внутри неё разливается что-то тёплое, огромное, почти болезненное — не облегчение, а что-то другое, похожее на предвкушение. Она знала, что нужно делать. Она знала, что подарит ему. И этот подарок будет лучше любого золота, любых машин, любых часов.