Часть 5. Вторая волна.

Люди всегда боялись смерти. Но почему? Ведь смерть — это просто ещё одна стадия жизни. Да, никто не может знать, что будет дальше. Новая жизнь? Вечные скитания? Или твоя душа будет жить в ином мире? Наверное, люди боятся умереть лишь по одной причине — неизвестность. Это пугает их больше всего. Но все упускают одну вещь. Каждый из нас умрёт. Не важно как, не важно из-за чего и с кем. Однажды это случится. Несколько раз человечество пыталось найти выход. Учёные хотели изобрести что-то вроде лекарства, которое сможет спасти от смерти. Но всё это кончалось плохо. Ничто не вечно. И разве можно назвать смерть болезнью? Разве смерть — то, от чего страдают? Разве она не дарит покой и умиротворение? Так стоит ли её вообще бояться? Многие из нас до сих пор считают, что смерть не заберёт тех, кто всю жизнь служил Богу и Божьим законам. Однако смерть не слуга божества. Смерть — она сама себе бог. Она заберёт всех, даже тех, кто во время жизни был безупречен, словно новорождённый младенец. В этом и есть суть смерти. Она никогда не смотрит на то, как ты жил. Точнее, она всё равно заберёт тебя в свои объятия, и ты уснёшь вечным сном. И этого, конечно, бояться не стоит. Но вот то, что действительно опасно — то, что будет после смерти. Когда твоя душа уже не принадлежит тебе, а находится в руках того, кто решит твою дальнейшую судьбу. Тех, кто бескорыстно помогал людям, кто никогда не грешил и жил по законам — им светит рай. А вот те, кто разрушал планету, кто уничтожал и мешал жить остальным — те подвергнутся вечным мукам. И, знаете, я с детства пытаюсь понять, куда же направят меня. Я боюсь, что не настолько хороша, чтобы попасть в рай. Говорят, что это место — самое лучшее, что могло сотворить божество. И лишь сейчас я поняла, что мои мелкие проступки вроде кражи жвачки из магазина, плохих слов в адрес других людей, гнев без причины, чрезмерное любопытство — всё это даже не половина того, что творят другие люди. Сейчас я наконец смогла понять, что чтобы не попасть в рай, нужно быть отбитым на голову идиотом. И только сейчас я осознала, что в аду живут именно такие. Те, кто убивал, кто насиловал, кто распоряжался чужими жизнями, хотя не имел на это никакого права. Может, я и не попаду в рай. Но если каким-то образом моя душа вознесётся в ад, то я клянусь своими дорогущими туфлями, что те подонки, которые лишили меня подруги, будут страдать. Они сильно пожалеют о своём решении и будут молить меня о пощаде. Я достану их из-под земли, если придётся, и своими же руками изуродую их жизни. Это я обещаю. --- Прошла неделя с момента смерти Дины. Это ощущается так, словно у меня ампутировали руку или ногу. Словно у меня вырезали одно лёгкое, без которого теперь я не могу нормально дышать. Чувство потери нельзя передать словами, его можно лишь почувствовать. Смерть Дины — далеко не первая смерть близкого мне человека. Я теряла дедушку, бабушку и даже друга, который покончил с собой. Однако смерть Дины стала для меня роковой. Я не помню, чтобы когда-то ощущала себя словно не от мира сего. Я будто помещена в комнату с белыми стенами, загнана в угол, словно кролик в клетке, на котором начнут ставить опыты через пару мгновений. Я всё ещё ожидаю чуда. Я пытаюсь поверить в то, что оно действительно существует, что Дина окажется жива. Хоть я уже и видела опознанный труп, присутствовала на похоронах, где не произнесла ни слова, кроме заветного «прости», я всё равно надеюсь. Правда уже сама не знаю, на что. Дни не отличались. Я не выходила из дома. Да ладно, скажу честно, я даже комнату покидала только чтобы сходить в туалет. Аппетит совсем пропал, и почти всю неделю я сидела на одной лишь воде. Как бы мама ни пыталась заставить меня поесть, кусок не лез мне в рот. Я виню себя в смерти Дины. Я знаю, что я виновата. Знаю, что не должна была оставлять её там. Я могла спасти её, и мы бы убежали вместе. И Дина бы убила меня, если бы увидела, в каком я сейчас состоянии и о чём мои мысли. Недавно она снилась мне. Всё в том же платье, правда уже слегка порванном и кровавом. Вот только лицо её сияло так, словно на меня направили тысячи бриллиантов. Она была настолько красива, что я не могла сказать ни слова ей в ответ. Но она лишь раскрыла руки — как она обычно делала, когда мы долго не виделись. Я ринулась ей в объятия, вот только не смогла почувствовать прежнего тепла - только холод, как от мокрой ткани, и пустоту, которая сквозила сквозь её тело. Джеймс навещал меня каждый день. Да, мои дни проходили хоть немного интересно и спокойно только с ним. Без его присутствия в голову лезли разные мысли, и я начинала биться в истерике. С тех пор я действительно боюсь оставаться одна, ведь иначе мне просто становится страшно и тревожно. Он сидел передо мной. Я была укрыта мягким пледом, Джеймс держал в руках пиалу с супом, который только приготовила мама. Теперь Джеймс стал близок и с моей матерью. Они много разговаривали насчёт меня, Дины и вообще просто. Меня это совсем никак не волновало. Мои мысли были о другом. — Ты должна хотя бы бульон выпить, — строго говорил парень, придвигая тарелку ко мне. Я скривила лицо и отвернулась в другую сторону к стене. Джеймс хоть и стал моим небольшим спасителем, но иногда его забота меня раздражала. Я понимаю, что он делает это ради меня, но и он тоже должен понять. Из-за вины я не могу нормально есть. Я всегда вспоминаю те моменты, когда мы с Диной кушали вместе, и нам было так хорошо вдвоём… поэтому я не заслужила. — Не буду, — тихо ответила я. — Не возьмёшь ложку сама, мне придётся сделать это за тебя. Тебе это не понравится. Его голос звучал твёрдо и… властно, что ли. Мне не хотелось прогибаться, однако я послушно взяла горячую тарелку в руки. Уж лучше я съем пару ложек сама, нежели чем Джеймс силой впихнёт их в меня, и меня вырвет точно. Настала тишина. Я медленно хлебала жидкость. Мои губы были сухими от недостатка воды и пищи в организме. Я действительно выглядела хреново. Под глазами красовались синие круги, лицо стало серым, а волосы неухоженными и грязными. Я словно потеряла смысл жизни. Признаться, я стала думать о плохих вещах, но Джеймсу удалось спасти меня от таких мыслей… если бы не он, то… может быть, меня бы уже и не было тут. Так что я благодарна ему. Он единственный, кто хочет понять меня. — Ты не виновата. Вновь послышался голос. Его мягкая ладонь легла мне на ногу, что была укрыта пледом. Я не обратила внимания на его жест. Мои глаза смотрели чётко в его лоб. Даже не знаю, о чём я думала в тот момент. Наверное, о том, как бы славно сейчас было бы с Диной вместе пройтись по центру, купить много новых шмоток и… просто поговорить с ней. Кажется, я стала забывать её голос… Из глаз потекли слёзы. Уже неделю моё лицо не просыхает. Каждый раз, когда я вспоминаю о Дине, мои глаза тут же намокают и выпускают новую порцию воды. А если рядом никого нет, то обычный плач переходит в самую лютую паническую атаку. Один раз я чуть не порезала себя иглой, что лежала у меня на столе. Поэтому родители убрали из моей комнаты все опасные предметы. — Кари, послушай, — продолжал Джеймс. — Ты должна жить дальше. Я знаю, тебе трудно это понять, но… — Ты когда-то терял лучшего друга? Мой голос был хриплым и тихим. Впервые за день я смочила горло чем-то жидким, поэтому мой тон стал слегка грубее. Моё тело не было готово к таким резким перепадам. — Нет, не терял. — Тогда что ты можешь говорить мне, если ты никогда не чувствовал того, что чувствую я? С каждым словом мой гнев нарастал всё больше. Они хотят поддержать меня, заставить забыть, но какое они имеют право на это, если даже не могут понять? Нет, я не желаю им той же участи. И никому не пожелаю пережить то, что пришлось переживать мне. Но я не хочу помощи от тех, кто не знает, каково это. Это слишком эгоистично. — Кари, ты не должна винить себя. Дина была твоей лучшей подругой, я знаю. Она была для тебя всем миром. Но в её смерти виновата не ты, а те… ублюдки. Я положила ложку в тарелку, наконец посмотрев Джеймсу в глаза. Я видела его искренность, видела то, что он правда хочет помочь. Но именно это меня сейчас и раздражало. Я хочу быть одной, хочу выплакать всю боль, хочу разрушить всё на своём пути, просто чтобы мне стало хоть чуточку легче. — Она не была моим миром… она была моей чёртовой жизнью! Со всей дури я кинула тарелку с супом в другой угол комнаты. Она взорвалась о стену, как бомба - осколки разлетелись, и на секунду мне показалось, что вместе с ними разлетелась и я. Джеймс даже не шелохнулся, словно ничего и не было. Видимо, он был готов к такому повороту событий. Я стала невменяемой, неконтролируемой за эти дни. Я и раньше подмечала его внимательность. И вот сейчас он снова показал, что легко может прочитать мои действия и мысли. — Я просто хочу вернуть её! Почему она умерла!? За что!? Почему они сделали с ней это!? Соседи уже привыкли к моим истерикам. На крик и грохот прибежала мама. Увидев меня такой, она встала в ступор. Обычно ей не приходилось видеть меня в истерике. Всю «грязную» работу делали отец и Джеймс. Парень тут же придвинулся ближе ко мне, начиная хватать меня за руки. Я же старательно пыталась избить себя. Я ударяла повсюду: по голове, по животу, пыталась задушить себя. Но он останавливал меня снова и снова, пока его пальцы не впились в мои кисти настолько, что мне стало больно. Он прижал меня к себе. Я отбивалась ещё некоторое время, пока боль внутри меня не унялась. — Почему… почему она, а не я… Мама всё ещё стояла на входе в комнату. Она закрыла рот рукой от испуга, не сумев сказать мне ни слова. Я и не хотела её слушать. С самого начала её не волновала пропажа подруги, и уже тогда я поняла, что она будет последним человеком, к которому я приду за помощью, если что-то случится. Джеймс просидел у меня недолго. Как только я пришла в себя, я попросила его пойти домой. В конце концов, я тоже человек и тоже хочу побыть одна в тяжёлые моменты. Хоть я и не очень здорово реагирую на одиночество, я должна дать волю эмоциям и как следует выпустить пар. — Будь аккуратней, я не хочу потерять ещё одного близкого человека… — шмыгнув носом, сказала я. Джеймс уже стоял за дверью, грустно смотря на меня. Он пытался разделять эмоции со мной. Он хотел понять меня, хотел почувствовать мою боль. Я вижу это. Я чувствую это. Однако это не получается сделать, ведь он не знал Дину столько, сколько знала её я. Она не была для него опорой, тем человеком, кто всегда был готов прийти на помощь, не была для него тем самым близким, кому он бы смог раскрыть душу. Парень сделал шаг ко мне, обнимая меня. Кажется, его руки стали сильнее. Каждый раз, когда он трогал мои плечи или обнимал, я чувствовала, как его руки сильнее впиваются в меня, словно он не хочет меня отпускать. Это не казалось мне странным, нет. Просто я сразу заметила этот жест. — Ты моя. А я твой. Не волнуйся, я никуда не денусь. Я почувствовала его дыхание у себя над ухом. Оно такое тёплое, такое приятное. Мои коленки слегка согнулись, и я словно начала таять в его объятиях. Клянусь, на пару секунд я забыла обо всём. В голове сменился поток мыслей, и теперь я думала только о том, как бы не упасть сейчас на пол. Я таяла в его руках, и это пугало меня больше, чем пустые стены вокруг. Вскоре Джеймс ушёл. Я осталась одна на один со своими мыслями. Не знаю, но мне стало чуть легче. Да, сердце ныло. Разум всё ещё не мог принять потерю. Но где-то внутри я стала понимать. Слова Джеймса и родителей о том, что жизнь продолжается — не просто слова, пущенные на воздух, чтобы поддержать. Это правда. Истина, которую слишком больно и трудно понять и принять. Все те, кто когда-то терял близких людей, смогут понять меня. Сначала эти слова — база, которую говорят каждому. Иногда люди говорят об этом просто потому что так принято. И не каждый осознаёт, что на самом деле так оно и есть. В конце концов я смогу забыть о Дине. Рядом со мной есть Джеймс, есть мама с папой. Вокруг меня много тех, кто хочет поддержать. Конечно, такого человека, как Дина, я уже не найду никогда. Она такая единственная. Была. И все те воспоминания уже не вернуть обратно. Но я должна жить дальше. Жить ради Дины. Отрываться на полную катушку, ведь если я всю оставшуюся жизнь буду гнить у себя в комнате, вспоминая её, и умру от обезвоживания, то эта сучка точно надерёт мне зад на том свете. Я слишком хорошо её знаю. Уснула я с пустой головой. Этим вечером мне даже удалось наконец помыть голову, и мои волосы снова приняли свой обычный облик. Наконец они стали чистыми, красивыми и приятными на ощупь. Наконец их родной, рыже-огненный цвет вернулся ко мне. --- Яркое солнце глядело мне в окно. Его лучи прямо рассекали стекло, светя мне в глаза. Этим утром я проснулась слишком рано. Даже родители ещё спали, а часы показали ровно пять утра. Я и сама удивилась этому, ведь обычно я сплю очень долго, пока моя спина не начнёт ныть от долгого лежания на мягкой постели. Мне пришлось вставать и приводить себя в порядок. Я решила, что с этого дня начну потихоньку приходить в себя. Вчерашние слова поддержки, разговоры… всё, что вообще произошло за последнюю неделю, — всё это наконец повлияло на меня. Пока я была занята утренней рутиной, я на удивление не думала ни о чём плохом. Мои мысли были заполнены вопросами о том, чем я сегодня буду завтракать, что буду делать и всё такое. И ещё я поймала себя на мысли, что я… начинаю медленно привязываться к Джеймсу. — Нет, — строго сказала я, вынув зубную щётку изо рта и смотря на себя в зеркало. — Ты должна думать о другом. Завтрак… что поесть… Клянусь, я схожу с ума. Давно я не придерживалась утренней рутины, поэтому, если скажу, что совсем не устала за это короткое утро, — нагло совру. Всё шло даже слишком хорошо. Я не погружалась в свои мысли, спокойно привела себя в порядок и наконец смогла взглянуть на себя в зеркало, вернув себе прежний облик. Вскоре проснулась мама. Она была слегка шокирована моим хорошим настроением, однако решила, что лучше промолчать и не напоминать мне причину моей депрессии. Конечно, иногда меня всё равно посещали ублюдские мысли о том, что я должна умереть или что я не заслужила такой жизни и такого лёгкого утра. Но я старалась не слушать их, пыталась переключиться на другие вещи. Когда я прилегла отдохнуть, я решила позвонить Джеймсу. Сегодня с утра он мне не писал, и я была странно удивлена этому, ведь последнюю неделю он буквально не давал мне прохода и писал по каждому пустяку. Но именно сегодня он решил мне не написать. Прошло всего пару гудков, и он поднял трубку. Но в тишине, повисшей между гудками, я почувстовала что-то неладное. Его голос был довольно хриплым и каким-то необычным. Меня это смутило с первых же секунд. — Всё хорошо? Я расстроилась, когда не увидела от тебя сообщения… — улыбалась я, совсем забыв, что он не может увидеть моей улыбки через экран. — Да, извини. Я был немного занят. Обрабатывал рану. Я замолчала, нахмурив брови. Сначала я думала, что мне показалось, но потом я прокрутила в голове наш диалог ещё раз и поняла, что это не могло показаться. Он сказал, что обрабатывал рану… какую ещё рану? Я слегка напряглась, но не стала бить тревогу сразу. В конце концов, прежняя я ни за что бы не испугалась так рано. — Что-то произошло? — Нам нужно поговорить. Наедине. — О чём? Джеймс, ты точно шарманку крутишь. Я услышала уставший вздох по ту сторону трубки. Странные мысли стали снова проникать ко мне в голову, словно хищники, охотящиеся за испуганным зайцем, что зажался где-то у меня в голове. Я приподнялась, теперь оказавшись сидя на кровати. Моя рука, что держала телефон возле уха, слегка задрожала. По голосу тоже было слышно, что я стала сильно нервничать. — Джеймс, что происходит? — Я не могу сказать тебе это по телефону. Давай где-то встретимся. — Нет, скажи. Я никуда не пойду сегодня. Ты обязан. Я стала сжимать и разжимать кулак на другой руке. За прошлую неделю я многое узнала о своём теле. Тщательно изучив каждую деталь, я уяснила, что когда я повторяю одно и то же движение несколько раз — мой разум затихает. Я перестаю нервничать, думать о том, о чём не нужно. Мне действительно помогало это, поэтому теперь входит в привычку. Снова послышался вздох, от которого мне хотелось залезть под кровать и не вылезать оттуда больше никогда. Мне стало слишком страшно, что Джеймс сейчас расскажет мне что-то ещё, от чего мне станет ещё хуже. Я слишком боялась новых новостей. — Полиция поймала одного из тех подонков. Я молчала. Моё сердце ёкнуло от упоминания о тех ублюдках, и я просто потеряла дар речи. Я всё ещё не могла связать то, что Джеймс обрабатывал рану у себя на теле, с этой новостью, но всё это как-то не сильно меня радовало. Точнее, я, конечно, чуть не заплакала от счастья, что наконец-то хоть одного из них поймали. Но теперь я боялась одного — вновь оказаться рядом с ним. С того дня я ни разу не видела тех парней, но их лица всё ещё снятся мне в кошмарах. И мне до ужаса страшно просыпаться среди ночи, когда буквально только что меня снова хотели убить, смеялись мне прямо в лицо своими ужасными улыбками и домогались меня. Я не могу представить, что смогу снова взглянуть в их лица. Уверена, что даже в полицейском участке или на суде этот ублюдок будет смеяться мне назло. Он будет смеяться точно так же, как смеялся в момент убийства Дины. Когда он насиловал её, избивал разными способами, а потом убил так, что даже судмедэксперты не смогли определить точную причину смерти. Я боюсь, что не смогу просто сидеть на месте и убью его прямо в зале. Я специально пронесу в зал нож или вилку, а потом собственноручно зарежу этого подонка, заставив истекать кровью и страдать. Я заставлю его проглотить подвеску Дины, как бы он ни сопротивлялся. Но перед этим всем, конечно, я заставлю его отмыть мои туфли от крови, а в случае их негодности или пропажи — купить новые. Пускай разорится перед смертью. Всё это просто лирические отступления. Я всё ещё пребывала в шоке и не говорила ни слова. — Карина, — перебил тишину Джеймс. — Ты… — Что произошло? Пазл в голове стал складываться. Рана, которую обрабатывает Джеймс, пойманный ублюдок… я поняла, что всё это не может быть просто совпадением. — Я сказал, обсудим это при личной встрече. — Нет, ты, чёрт возьми, расскажешь мне всё сейчас! Я повысила голос, встав с кровати. Возникло ощущение, что я ругаюсь с кем-то, кто находится в комнате. Но я просто дала волю эмоциям, указывая пальцем в стену, будто это она во всём виновата. Джеймс замолчал на мгновение. Не знаю, почему. Обычно он никогда не прогибался под мои эмоции и истерики, а наоборот пытался что-то доказать или уговорить меня. Но сейчас я слышу снова вздох. Какой он уже по счёту за сегодня? — Ладно, — вдруг заговорил он. — Ты должна приехать на допрос сегодня. Полиция хочет, чтобы ты присутствовала там. — Но зачем? — мой голос снова сорвался. — Может, я не хочу его видеть? — Именно поэтому я хотел поговорить с тобой лично. Карина, давай… — Я приеду, — перебила его я. — Я подойду к твоему дому через двадцать минут. Я почти услышала его ругательство до того, как сбросила вызов. Меня это уже не заботило. Я уже говорила, что ощущаю смешанные чувства. Я боюсь видеть его, но в то же время боюсь не увидеть. Вдруг что-то случится, и я не успею поговорить с ним? Я хочу узнать всё. Я хочу знать, как он убил Дину, зачем и почему. Нет, конечно, всё не для того, чтобы просто знать. У меня есть другие планы. В тот роковой день я поняла, что, как бы я ни старалась, прежней мне не стать. Я буду бояться, остерегаться и ломаться с каждым днём всё больше, и меня это жутко бесит. Меня раздражает факт того, что я становлюсь другим человеком из-за грёбаных идиотов, решивших, что они могут распоряжаться моей жизнью. Но единственное, что меня радует, — это желание мести. Я видела изуродованный труп Дины, избиение и насилие на собственной шкуре. Я знаю, каково это. И теперь я желаю того же им. Я стала безжалостной к тем, кто дарует себе больше власти, чем ему было дано изначально. И я точно знаю, что теперь у меня достаточно сил, чтобы дать отпор и наказать их всех. Поочерёдно. --- Уже через пару часов я была в полицейском участке. Моё состояние стало чуть хуже. Я пыталась держаться, ведь если сдамся снова — не факт, что смогу вылезти из той ямы. Я боюсь, что у меня не останется желания жить дальше, если прямо сейчас снова начну плакать и бояться. Я собрала внутри себя всё мужество и достоинство. Если там вообще что-то осталось. Джеймс сидел рядом. Он держал меня за руку, нервно пожимая пальцами. Мне становится тепло от его заботы и переживаний. Я рада, что у меня остался хоть кто-то, кому не всё равно на мои чувства. Но теперь я боюсь привязываться, хотя и сама понимаю, что давно не вижу себя без Джеймса и его внимания. Я повернула голову на парня, заглядывая в чёрные глаза, словно пытаясь прочитать его мысли. Он в ответ посмотрел на меня, кажется, утопая в моих травяных глазах так же, как и я в его. Я почувствовала, как его пальцы сильнее сжали мою руку, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. Клянусь, я буду жить ради него всю оставшуюся жизнь. — Карина Данкерс? — послышался уже знакомый голос следователя. — Прошу, пройдёмте. Моё сердце забилось чаще. Я сглотнула, отведя взгляд от лица Джеймса. Его душераздирающая улыбка пропала, и на её место пришла лишь скорбь и отчаяние. Я встала с места, вдохнув. Кивнула мужчине, что ждал меня, а после повернулась к Джеймсу, положив руки на его грудь. — Думаю, я пойду туда одна, — тихо прошептала я. Тот обхватил мои руки своими, снова сжимая пальцами, словно боится, что я куда-то упаду. — Нет, я пойду с тобой. Он связан, да, но я не могу так рисковать. — Джеймс, — перебила его я, — пожалуйста. Я хочу этого. Он замолчал, сжав губы. Кажется, ему тяжело даётся мой характер. По правде говоря, я тоже сложно вывожу все прихоти Джеймса. Он такой человек, что всегда добивается своего, и иногда я боюсь, что у меня даже нет права выбора. Иногда он ведёт себя так, словно мой парень. Только спустя время близкого общения с ним я стала замечать странные привычки иметь власть и командовать. Меня действительно это напрягает, как и в этот раз. Но он всё же поддался. — Я буду внимательно следить. Он прожигал меня своим взглядом. Вскоре я и следователь остались одни в коридоре, а Джеймс вошёл в дверь, что вела в комнату наблюдения. Я сжала кулаки, подходя к мужчине. Щелчок, дверь открылась, в комнате никого, кроме дьявола. Здесь воцарился совершенно знакомый запах. Такой же я чувствовала в заброшенной школе в тот день. Кажется, так пахнет от всех придурков. Наши взгляды столкнулись, и я резко задрожала, словно сосновый лист. Господи, как же мне было страшно снова смотреть в его глаза. Хоть моё тело и поддалось страху, но не лицо. Думаю, он не увидел моего страха, если смотрел только мне в глаза. Я старалась не сводить глаз с его искажённого лица. Так я чувствовала себя намного сильнее. Молча я села напротив. Заметив, что его руки связаны наручниками и лежат на столе прямо перед моими глазами, мне стало легче. По крайней мере, теперь я точно знаю, что он не сможет меня придушить прямо тут. Хотя даже если бы он был полностью свободен в своих действиях, он бы всё равно не смог и пальцем меня тронуть. Совсем рядом находится обеспокоенный Джеймс, который следит за каждым моим движением. Думаю, Джеймс бы убил этого придурка при первой же возможности. — Ну привет, зайка, — пробурчал он, смотря на меня из-под лобья. — Если бы я знал, что ты так быстро бегаешь, я бы отрезал тебе обе ноги. Я молчала, осматривая его взглядом. Мне хотелось послушать ещё. Что бы он мог сделать? Он говорит в прошедшем времени, и мне достаточно этого, чтобы начать наслаждаться победой. Хотя победой это слишком трудно назвать. Этому идиоту грозит всего пара лет заключения, а вот я буду мучаться до конца своих никчёмных дней. — Что же молчишь? Как живётся без подружки? Может, мне рассказать в подробностях, как я… — Заткнись! — крикнула я, перебив его. — Если сейчас же не закроешь свою пасть, я сама обеспечу тебе это. На удивление, он действительно замолчал. Но его ужасная улыбка продолжала сводить меня с ума. И нет, теперь она не наводила на меня страх. Она меня до ужаса бесила. — Тебя закроют надолго, ты это понимаешь? И всех твоих дружков тоже, — продолжала я, сбавив тон. Он лишь нагло усмехнулся мне в лицо, всем видом показывая своё равнодушие к будущему. Кажется, я начала понимать. Таких идиотов никогда не колышет будущее. Они живут сейчас, проживают настоящие эмоции и думают только о том, что сделать в данный момент времени. Им плевать, что в ближайшем будущем их убьют или посадят на пожизненный срок. Главное для них — насладиться сейчас и только сейчас. И, знаете, я нашла пару сходств между ними и мной… как же мне хочется блевать от этой мысли. — Девочка, ты слишком наивна, — посмеялся он, придвигаясь ко мне телом. — Спорим, я выйду ещё раньше, чем ты успеешь родить хоть одного ребёнка? Я молчала, чувствуя, как напряжение снова начинает возрастать. Его чрезмерная уверенность стала слегка меня пугать. Как он может думать о лучшем, когда все улики против него и есть как минимум один человек, который может доказать его виновность и причастность к делу? Может, он не просто наркоша, что любит насиловать женщин? Может быть, этот тип — грёбаный депутат или кто-то, кто занимает большую должность и имеет связи с полицией? Теперь я начала сомневаться в своей безопасности. — Ты обколешься раньше, чем я выйду из этого здания, кусок дерьма, — прошипела я ровным голосом. — Знаешь что, — вдруг начал он, откидываясь на спинку стула, — вчера я шёл домой к своей любимой жене, а по дороге мне попался слишком знакомый тип. Его пухлые губы и тёмные, как мрак, глаза стали слишком узнаваемы для меня. Я сразу понял, откуда он идёт. — О ком ты? — нахмурив брови, спросила я. — Разве ты не помнишь своего спасителя? Того парня, что тут же помог тебе, когда ты прибежала такая бедная и несчастная… Придурок сделал писклявый голос и стал пытаться изображать меня. Меня это настолько взбесило, что я резко встала со стула, замахиваясь на него рукой. Вспомнив, что за нами следят, я успокоилась, просто оставив ладонь на том же месте в воздухе. Жаль, что мои пальцы так и не коснулись его лица. Я бы очень хотела вмазать ему. Хотя есть и свои плюсы. Зато мне не придётся пять раз мыться после этого. Я медленно села обратно на стул, вздохнув. — Что произошло? — спокойно спросила я. — Ничего такого. Я просто пырнул его ножом, а в целом он всё такой же… Идиот говорил это с таким самодовольством, что у меня снова всё кипело. Но на замену гневу снова пришла уже знакомая мне грусть. На глаза стали наворачиваться слёзы, и я медленно повернула голову в сторону тёмного окна, за которым сидели следователи и Джеймс. Я уже не слышала, что продолжал говорить мне тот ублюдок, мои мысли были заполнены другим. Вот что произошло… поэтому Джеймс обрабатывал рану… он не рассказал мне об этом, но… теперь я вообще ничего не понимаю. По телефону Джеймс почти сразу передал мне, что у него есть рана, но про нападение не сказал ни слова. Это всё словно ребус, который я должна разгадать. Мои мысли смешались. Теперь из-за меня пострадал ещё один близкий мне человек. В груди похолодело, будто туда залили ледяную воду. Джеймс. Его рана. Его молчание. Почему он не сказал?А если бы Джеймс шёл не от меня, а с пьянки? Он бы не смог дать ему отпор и всё… тогда я бы точно потеряла всех, кого только можно. Мне стало трудно дышать от всех тех мысли, что кричали у меня в голове. Разум не помогал, а лишь больше накидывал идей, словно пытаясь сделать мне ещё хуже. Сердце, конечно, пыталось остановить бесконечный поток мыслей, но я уже не могла. Всё смешалось воедино. Странный поступок Джеймса, нападение на него… я не разбирала собственного голоса внутри себя, поэтому начала задыхаться. Единственное, что мне оставалось, — продолжать смотреть в тёмное окно перед собой. Я хотела найти помощь, ведь только Джеймс может мне помочь. Но вот… странно, что я ничего не чувствовала. Обычно я могу сразу сказать, что ощущает Джеймс, даже если я его не вижу. И сейчас я точно знаю, что он улыбается. Улыбается прямо мне в лицо совершенно не своей улыбкой. Его точный портрет всплыл у меня перед глазами, и это стало последней каплей. Я упала со стула, начиная словно биться в конвульсиях, пытаясь вдохнуть воздух. Но перед моими глазами всё так же красовалось лицо Джеймса. Вот только теперь оно совершенно меня не успокаивало. В нём больше не было тепла. Только улыбка, которую я не могла прочитать - и она пугала меня больше, чем любой нож.