Часть 7. Третья волна

Меня отвезли в больницу сразу. Я не помню почти ничего, кроме лица Джеймса и ужасающего смеха ублюдка, что сидел и просто смотрел на меня, пока я медленно уходила в сон. От воспоминаний о вчерашнем дне я и очнулась утром. Снова я в палате, снова одна и снова те мысли, от которых я почти смогла избавиться. Всё вернулось на свои места, и теперь кажется, что по-другому никогда и не было. У меня теперь появилось ощущение, словно я всю жизнь жила вот так. Как будто эта клетка, в которой я сейчас нахожусь, всегда была со мной, и я никогда не могла выйти из неё, хотя боролась до конца. Мысли о Дине снова начинали надоедать. Кто бы что ни говорил, я никогда не смогу забыть и простить себе это. Дина навсегда останется для меня незакрытым гештальтом. Это травма на всю жизнь. Врачи навещали меня очень часто, чтобы дать таблетки или померить давление. Меня замучили их постоянные визиты, так что я была на грани того, чтобы закрыть дверь на замок и не впускать никого. Джеймс не приходил. Я даже не знаю, где он. Но пока мысли о нём были не так важны. Я думала о другом. Зато меня навестили родители — вот это чудо! До последнего я думала, что они вообще даже не помнят обо мне. — Я не хочу, чтобы ты сильнее пострадала! — прикрикнула мать, сжимая в руке платок. — Ты такая красивая и очень умная… почему тебя так волнуют такие пустяки? Мои губы были сухими, как никогда, глаза красные и зеркальные от слёз, а во рту застрял ком. Я словно переместилась в другое тело или даже в другую реальность. Смотря на себя в зеркало, я просто не узнаю того, перед кем стою. Будто это самая худшая версия меня. — Для тебя это чёртов пустяк? — прошептала я. — Хочешь сказать, что смерть Дины для тебя ничего не значит? Хочешь сказать, что тебе плевать на то, кто её убил? Да ты просто закрываешь глаза и убегаешь от проблем! Как бы мне хотелось крикнуть сейчас на неё, но я не могла. Голос у меня пропал ещё с момента, когда я только проснулась. Да и кричать в больнице мне не очень хочется. Я знала, что моя мать — сука. Всё моё детство она только и делала, что указывала мне на правильное поведение в обществе и буквально заставляла ухаживать за собой так, словно я голливудская модель или актриса. Но я была просто ребёнком, у которого отняли детство. То время, когда ты можешь быть самим собой. — Не разговаривай в таком тоне, — вычурно ответила мать. — Ты думаешь, что я не переживаю? Просто я адекватно оцениваю ситуацию! — Ты!? — усмехнулась я. — Да ты просто не хочешь даже хоть немного попробовать вникнуть! Ты где-то там, на поверхности, и большего тебе вообще не надо! Женщина тут же подняла подбородок вверх, словно ей в лицо сказали что-то очень обидное. Возможно, так для неё и звучали мои слова. Но ведь на правду не обижаются, так? Она облизнула губу и встала с кровати, возвышаясь надо мной. Взгляд тут же изменился. В её глазах никогда не было ничего материнского, но сейчас в них не осталось даже того, что было спрятано где-то глубоко внутри. И меня это огорчало. Я понимаю, что пойти против неё не смогу, но и принять её тоже. — Раз так, Карина Данкерс, то буду ждать тебя дома, — язвительным тоном произнесла она. — И да… Я не смотрела на неё. Если бы она знала, как мне наплевать на её слова, то клянусь, она бы заплакала. Мой взгляд уже давно был устремлён в окно, за которым утихала гроза. А мысли снова заполнили голову, словно гул разных голосов. — Мне тоже жаль Дину. Но ты жива, а значит, нужно жить дальше. Сразу после послышался звук закрывшейся двери. Не знаю почему, но я сразу заплакала после её ухода. Когда-нибудь я спрошу у Бога, за что он одарил меня таким характером. Мне хотелось убежать и забыться. Хотелось раствориться на ветру, словно дым. Хотелось перестать ощущать даже малейшие чувства и эмоции. За последнее время я, кажется, постарела на несколько лет вперёд, и это меня совершенно не радует. Я боюсь смотреть в зеркало, боюсь выходить из комнаты. Мысли в голове гудят всё об одном — о Джеймсе. Я начинаю скучать по его голосу, по рукам и… по нему в целом. Я снова хочу быть рядом, снова хочу доверять ему. Но почему-то он пропал. И теперь я даже не понимаю, что меня волнует больше. --- Прошла неделя, и меня выписали из больницы. Мать больше не навещала, как и Джеймс. Он не берёт трубки, не пишет, и про него ничего не слышно. Сразу после выписки я планировала идти в полицию, чтобы всё узнать, но меня туда не пустили родители. Практически силой они настояли на том, чтобы я осталась дома и спокойно долечилась. Я не находила себе места все эти дни. Сидеть дома в четырёх стенах было неимоверно скучно и страшно. Я не видела света, не чувствовала тепла. Если, конечно, все понимают, о каком тепле я говорю. Я забыла, что значит «жизнь», ровно с того момента, когда умерла Дина. Всё идёт наперекосяк, и я действительно пытаюсь выбраться из этой огромной дыры, но с каждой попыткой падаю всё ниже, и выползать оттуда становится всё труднее. Мои пальцы истёрты до ужасного состояния, ногти сломаны и отгрызены, моё лицо уже не то. Я уже не та. Вставая с кровати, я падаю на пол. В рот не лезет ни кусок мяса, ни вода. Я сильно похудела всего за пару дней, цвет кожи стал каким-то серым, а глаза будто задурманены наркотиками. Я перестала быть похожей на нормального человека. Но ещё страшнее то, что я выгляжу куда хуже изнутри. Я будто медленно разлагаюсь. Словно вирус начинает поглощать мою плоть с почек и уже добрался до мозга. Я не контролирую свои эмоции. Иногда я смеюсь, иногда плачу, а иногда просто смотрю в стену и не вижу ничего, кроме белого пятна. Родители пытались найти выход, вызывали врачей и даже психиатров, но всё бесполезно. Уже поздно что-либо делать. Что со мной? Я и сама не знаю. Рядом нет Дины. И я начинаю привыкать к её отсутствию. Но и Джеймса тоже нет. А к отсутствию этого человека я не могу привыкнуть… всё случилось слишком быстро и непонятно, и это сломало меня окончательно. Теперь я даже не пытаюсь. --- Ночь была тихой. Настолько, что я слышала шаги каждого человека, проходящего под окнами дома, в котором я живу. Не было ни ветра, ни звёзд, ни света луны. Будто вымерло всё именно в этот день. В день, когда я решилась покончить со своими страданиями навсегда. Моя бабушка была очень верующей. Она читала молитвы каждый вечер перед сном, не пропуская ни дня. Это уже будто стало полноценной частью её расписания, как завтрак или душ. Когда я была маленькой, я брала с неё пример. Мне тоже хотелось поклоняться Богу, ведь я считала, что так смогу стать успешной и богатой, поскольку Бог увидит мою искренность и покорность. Маразм прошёл, когда мне стукнуло 14. Я раскусила правду и с тех пор больше никогда не рисовала крест у себя на груди и даже перестала носить сам знак на шее. Но единственное правило, которому я придерживаюсь до сих пор, всё же осталось. Помню, была молитва, в которой моя бабушка перечисляла все самые ужасные грехи человека. Лень. Прекословие. Непослушание. Оклеветание. Осуждение. Небрежение. Самолюбие. Многостяжание. Хищение. Скверноглаголание. Злопамятство. Гордость. Зависть… и, наконец, самоубийство. Суицид, по словам моей бабушки, — самый страшный грех. Его нельзя простить, но можно понять… Все мы небезгрешны. И я готова совершить самый главный кошмар, лишь бы закончить с тем, что чувствую сейчас. Я думала только о молитве и грехах, когда поднималась на девятый этаж жилого дома. К моему счастью, дверь на крышу была открыта, и я легко смогла подняться. Наверху ветер тут же появился. Он подхватил мои волосы, и те комком упали мне на глаза. Я совсем перестала заботиться о них. Зелёными, как весенняя листва в каплях дождя, глазами я осмотрела тёмную крышу и прошла чуть дальше. Мне не хотелось портить настроение тем, кто, возможно, сидит сейчас под домом на скамейках, поэтому отошла на ту сторону, где были лишь деревья и кусты. Высота с самого детства пугала меня, и я всегда боялась вставать даже на стул, но сейчас я не чувствовала страха вообще. Было даже приятно осознавать, что через пару минут я стану свободна. Город спал. Машины были редкими, а людей даже и не видно. В доме напротив только в трёх окнах горел свет. Пусть живут. А я больше не могу терять близких. Отсчитав в голове до трёх, я закрыла глаза. Моя душа словно заранее меня покинула, чтобы не чувствовать боли от удара об асфальт, когда я выдвинула ногу вперёд, и она застыла в воздухе. Вторая нога стала медленно расслабляться, и я уже не чувствовала ничего. Я отдалась судьбе, решив, что теперь не могу её контролировать. Но вот судьба оказалась против. Тёплая рука обхватила моё уже холодное запястье и потянула назад. Я не упала, нет. Знакомые руки держали меня так сильно, что мне стало тяжело дышать. Этот запах, это дыхание и сила… кажется, я почти сразу узнала Джеймса. Мне хотелось развернуться, врезать ему или начать ругаться. Но он просто крепко обхватил мою руку и грубо повёл к выходу с крыши. Я была не в себе, чтобы быстро среагировать, поэтому я просто поспевала за ним. Он молчал. И это молчание стало для меня ещё одним кошмаром. Джеймс помог мне спуститься по маленькой лестнице, и уже через пару минут мы стояли в подъезде на девятом этаже. Я протянула к нему руку, чтобы попробовать остановить его, но Джеймс, кажется, тоже был сам не свой. Он грубо и сильно толкнул меня в стену, и я ударилась затылком о бетон. — Ты идиотка!? — закричал вдруг он. — Ты понимаешь вообще, что творишь!? Я лишь испуганно смотрела на него. Я прекрасно понимала смысл его слов и почему он ведёт себя так. И я бы очень хотела рассказать ему обо всём. Но я знаю, что мои слова теперь будут звучать как оправдание. Для суицида не может быть причин. Никогда и ни за что. — Какого хрена ты захотела сдохнуть!? Кто, мать твою, сказал тебе эту чушь!? Я впервые видела Джеймса таким. И нет, он не выглядел монстром. В его глазах была смесь чувств, и я легко смогла прочесть их. Гнев, отчаяние и… страх. Он боялся. Не меня, к счастью. Хотя, смотря на мой вид сейчас, я бы точно подумала, что передо мной стоит Синдром из мультфильма «Суперсемейка». Джеймс боялся потерять меня. Я видела это в его глазах и чувствовала в его руках. На крыше он держал меня так, словно боялся, что я всё равно упаду, хоть мы оба уже и были давно не на краю. — Ты решила, что это поможет тебе!? Он подошёл вплотную, буквально вжимая меня в стену своим весом и ростом. Я лишь опустила голову. Я была сильно напугана, по щекам текли слёзы, а ноги дрожали. Я только что чуть не убила себя и… по большей части я хотела сделать это из-за потери Джеймса. Если бы он не пропал так резко, то у меня бы и мысли такой не возникло! Тогда как он может обвинять меня в таком!? Джеймс с силой схватил меня за подбородок, поднимая голову наверх так, чтобы наши взгляды наконец столкнулись. — Ты даже не представляешь, что я чувствовал, когда мчался за тобой… — прошипел он мне в лицо. — Если бы ты умерла, я бы… сжёг нахер весь этот дом… Мои губы дрожали, и я правда не знала, что отвечать. Мне было стыдно за свой поступок, и я показала ему весь свой стыд во взгляде. Я знала, что Джеймс видит меня насквозь. И теперь меня это не пугает. — Прости… — прошептала я дрожащим голосом. Он не ответил. Просто положил руку мне на затылок и притянул к себе, снова крепко обняв. Я прижалась к нему всем телом, и мне не хотелось уходить. Мне уже было плевать, куда он пропал, как он узнал о моей затее, почему объявился только сейчас… Я была словно заколдована его присутствием. Вновь слышать его голос и ощущать тепло рук — это словно первый глоток холодной воды после долгого чувства горечи в горле. — Я бы не смог пережить твою смерть, — тихо добавил он спустя пару минут. — Я бы ушёл следом за тобой. Его слова звучали так правдиво и искренне, что слёзы ещё больше потекли по щекам. Я отстранилась от него всего на мгновение, чтобы заглянуть в глаза. Он смотрел строго, властно и… любя. В этот момент в моей голове всё перевернулось с ног на голову. А может… всё встало на свои места, ведь я не знаю, что я должна чувствовать. — Что… что между нами? Этого вопроса я боялась очень сильно. Я боялась не задавать его, а услышать, поэтому решила, что лучше спросить его самой. Тем более я чувствую, что в наших отношениях всем руководит именно Джеймс, поэтому лучше не делать выводы самостоятельно. Тот лишь положил руку мне на голову, взъерошил волосы и улыбнулся. Снова эта улыбка. Многозначная и манящая… я начинаю её ненавидеть. — Тебе нужно отдохнуть, — процедил он. — Я отведу тебя до квартиры. — Нет, стой. Я стояла на месте и взяла парня за руку. Его широкие плечи заметно напряглись, а глаза слегка сузились, словно он так и не понял, что я хочу услышать от него. Он продолжал прожигать меня взглядом, и от этого у меня дрожали колени. Мне было трудно сформулировать мысль в голове, а сказать ему в лицо без запинки — тем более. — Я хочу знать, — добавила я. Джеймс вздохнул. Вздохнул именно так, как обычно делают люди, которые работают каждый день без выходных. Это странно. Он как будто и сам устал задавать себе этот вопрос, ведь тоже не может внятно ответить на него. Но, подумав об этом, я почувствовала облегчение. Зато не я одна не понимаю, что между нами. А вот Дина бы знала… она бы могла сказать точно… — Кари… — начал он, взяв меня за руки. Я ждала. Ждала около минуты или даже двух, но он продолжал молчать, тем самым медленно убивая меня. Я думала, что наконец услышу хоть что-то о его чувствах ко мне или наоборот, что ему плевать на меня с вышки. Но, твою мать, он молчит! Смотрит мне ровно в глаза и даже не думает начинать говорить, будто подбирает нужные слова, и в его голове сейчас полнейший хаос. И мне до жути интересно, что он ответит. — Идём. Придурок. И как вообще можно дождаться от него хоть слова? Он просто крепко схватил меня за руку и повёл вниз по лестнице до моего этажа. Остановившись перед моей дверью, он наконец отпустил меня и снова стал заглядывать в глаза. — Заходи тихо и медленно, чтобы у родителей не возникло вопросов, — наставил он. — Завтра нужно встретиться. — Ладно… — сухо ответила я. Не скажу, что я обиделась. Но неприятное чувство всё же осталось внутри. Неужели всё это напрасно? Тогда зачем он мчался спасать меня? Зачем накричал и отчитал? Почему так волнуется и не отходит от меня? Это не может быть из-за обычных дружеских чувств. Между нами что-то есть, и я знаю и… чувствую это. Но пока не могу доказать. Его рука вдруг обхватила мою, останавливая меня на месте. — И… не смей больше думать о таком. Просто ложись спать, а завтра мы поговорим. Я промолчала. Не знаю, может, я и должна была что-то ответить, но мой разум решил наоборот. Когда Джеймс разговаривает в таком тоне… я обычно всегда молчу, ведь иначе обычное наставление может перейти в приказ. А я не люблю, когда мне указывают. Вздохнув, я вошла в квартиру максимально тихо. Встала на носочки и посмотрела в глазок. Джеймс ещё пару секунд стоял возле двери, а после поспешно стал спускаться вниз. Я встала спиной к двери, начиная грызть ноготь. Параллельно я думала. Думала обо всём, что было. Пришла к истокам и наконец поняла. «Всё из-за того, что мои туфли так и не вернули», — подумала я и вернулась в комнату.