Часть 9

Наруто медленно открыла глаза в стерильной тишине лазарета. Белый потолок больше не вращался, а в голове наконец-то воцарился относительный порядок. Тяжелый, сводящий с ума вой тысяч душ, разорвавший её сознание на полигоне, стих, превратившись в далекий, едва различимый гул. Она чувствовала себя так, словно её разум разбили вдребезги, а затем бережно склеили по кусочкам. Первое, что она ощутила — тепло чьей-то ладони на своем запястье. Наруто повернула голову и увидела Саске. Он сидел в тени, бледный и осунувшийся, но его взгляд, впившийся в неё, был полон такого острого облегчения, которое он не смог бы скрыть ни за какой маской. — Пришла в себя, идиотка? — негромко произнес он, и его голос дрогнул. — Ты напугала всех. Наруто слабо улыбнулась. Она помнила всё: и агонию искусственных Пустых, и ледяное одиночество Айзена, и то, как Саске звал Кураму и остальных Хвостатых на помощь в её подсознании. Именно они — девять зверей и её собственный дух — удержали её небо от окончательного падения. Она посмотрела на свой занпакто, прислоненный к тумбочке. В памяти всплыл недавний разговор с ним в мире снов. Обида клинка, его горький упрек: «Почему ты не позвала меня? Ты забыла обо мне?» — Саске… я была неправа, — прошептала она, касаясь пальцами холодного металла ножен. — Я всю жизнь сражалась кулаками или силой Лиса. Я не привыкла к мечу, он был для меня чужим. И он обиделся. Он сказал, что если я по-настоящему захочу его услышать, он скажет мне свое имя. Саске молча кивнул. Когда Наруто, опираясь на плечо Саске, вышла в коридор, она замерла. Её ждали. Весь их небольшой круг, прошедший через ад на полигоне, сидел на скамьях у двери. Ренджи подскочил первым, его лицо исказилось от смеси радости и вины: — Узумаки! Ты что, решила в спячку завалиться? Мы тут чуть с ума не сошли! Больше не смей так падать, поняла?! Момо со слезами на глазах схватила её за руку: — Наруто-тян! Слава богу! Мы так боялись… Саске-кун никого не пускал, говорил, тебе нужен покой. — Спасибо, ребята. Теперь я в норме. Честно. Она покрепче сжала рукоять меча. Боль от криков Пустых никуда не исчезла, она просто стала частью её опыта. Теперь она знала: чтобы не сломаться в следующий раз, ей нужна связь с той частью своей души, которую она так долго игнорировала.

***

Ночью, когда Академия погрузилась в сон, Саске пришел в комнату Наруто. Он не стал церемониться и сразу перешел к делу, его голос звучал резко и хлестко, как удар плети. — Ты снова это сделала, — Саске стоял у окна, его силуэт четко выделялся на фоне лунного света. — Ты открыла каналы для восприятия Курамы. Да, ты не выпустила чакру наружу, и это нас спасло, но твоя душа вибрировала от его присутствия. Ты хоть понимаешь, как это опасно здесь? Любой опытный капитан-сенсор почувствует этот «рыжий» оттенок в твоей реацу. Наруто сидела на татами, низко опустив голову. Она всё еще чувствовала фантомные крики душ, но теперь они были заперты в клетке вместе с Лисом. — У меня не было выбора, Саске! Хисаги-сенпай погибал, а Ренджи и остальные... они бы не справились, — она подняла на него взгляд, в котором не было раскаяния, только упрямство. — Но ты прав. Мои старые привычки тянут нас на дно. Я привыкла, что Курама — это мой щит, но здесь мой щит — это я сама. Она резко встала, и её реацу, теперь чистая и прозрачная, заставила пламя свечи дрогнуть. — Мы должны стать сильнее, Саске, — твердо произнесла она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я хочу упокоить этих Пустых так, чтобы они больше не кричали. Не просто уничтожать их тела, а освобождать те души, что заперты внутри. Для этого мне нужна сила шинигами, а не джинчурики. Саске внимательно посмотрел на неё. Он помнил, как несколько часов назад она корчилась от ментальной боли, не в силах вынести океан чужого отчаяния. — Ты выдержишь это? — его голос стал тише, в нем проскользнула тень того самого беспокойства, которое он так тщательно скрывал. — Что, если их снова будет десять? Сто? Тысяча? Если твой разум снова расколется от их боли, я не смогу собирать его вечно. — Запросто, — ответила Наруто, и на её губах появилась та самая, истинная улыбка Узумаки — дерзкая и непоколебимая. В её глазах блеснула старая уверенность, закаленная в боях, которые этот мир и представить не мог. — В тот раз это было просто неожиданно. Я не знала, что «чувствовать» здесь означает «проживать их смерть». Теперь я знаю, к чему готовиться. Мой разум больше не дрогнет, обещаю. Саске долго молчал, всматриваясь в её лицо, а затем едва заметно кивнул.

***

На следующий день они вернулись к занятиям. В кабинете каллиграфии стояла привычная тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом кистей о бумагу, но воздух казался настолько плотным и наэлектризованным, что студенты невольно втягивали плечи. Айзен Сосуке стоял у доски, привычно безупречный в своем капитанском хаори. Но его мысли были бесконечно далеки от основ письма. Каждое слово, прошептанное Наруто в Сенкаймоне — «Я вижу тебя настоящего» — пульсировало в его висках тяжелым, размеренным набатом. Он, великий стратег, годами водивший за нос весь Сэйрэйтэй, не мог заставить себя сосредоточиться на других учениках. Его взгляд, вопреки всей его многолетней выдержке и железному самоконтролю, раз за разом, словно против воли, возвращался к ней. Он искал в её позе хоть какой-то признак слабости: дрожь в пальцах, затравленный взгляд, желание отвернуться или убежать. Он ждал, что она дрогнет под его скрытой, тяжелой аурой, которую он едва заметно транслировал в её сторону. В какой-то момент Наруто медленно подняла голову и встретилась с ним глазами. Её взгляд изменился до неузнаваемости. В нем больше не было того восторженного детского обожания, наивности или желания получить конфету. Но, к глубочайшему шоку Айзена, там не было и праведного гнева, страха или обвинения. Она смотрела на него с тихим, бесконечно глубоким пониманием. Это был взгляд человека, который зашел в темный подвал, увидел там древнее, израненное чудовище и не закричал от ужаса, а лишь печально вздохнул, осознав, насколько долго это создание было лишено тепла и света. В её глазах отражалось его собственное одиночество — то самое, которое он считал признаком своего божественного превосходства, но которое она только что превратила в обычную человеческую трагедию. Внутри Айзена снова что-то пошатнулось. Тот самый удар в груди — физический, почти болезненный сбой в его идеальном ритме жизни — повторился с новой силой. Рука Айзена, никогда не знавшая дрожи даже при убийстве, на мгновение едва заметно дернулась. Кончик кисти, смоченный густыми чернилами, соскользнул в сторону, оставляя некрасивый, лишний штрих в сложном иероглифе «Вечность». Безупречная каллиграфия, бывшая его высшей формой медитации, впервые за столетия предала его на глазах у всего класса. — Ой, посмотрите! — раздался изумленный шепот с первых рядов, где сидели самые прилежные ученицы. — Капитан Айзен совершил ошибку? — Невероятно... Он перепутал черту в ключе «радикал». Это же основа основ... Тихий гул удивления мгновенно пробежал по классу, точно рябь по воде. Для студентов Академии это было сродни тому, как если бы солнце внезапно взошло на западе или небо сменило цвет. Безупречный, идеальный Айзен-сенсей, чья рука всегда была эталоном точности, допустил детскую оплошность. Айзен замер, не убирая кисть от доски. Он смотрел на испорченный кандзи, и чернила казались ему глубокими шрамами на белой поверхности. Он кожей чувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок — и вовсе не от шепота учеников. Его пробрало от осознания того, что она видела истинную причину этой ошибки. Она была свидетелем его секундного падения. — Простите, — он медленно обернулся, мгновенно надевая свою привычную маску. На его лице расцвела та самая неловкая, почти застенчивая улыбка, которую так любили студенты. Он поправил очки жестом, полным притворного смущения. — Видимо, я сегодня немного рассеян. Старею, не иначе. Наверное, ночные отчеты в пятом отряде дают о себе знать. Он быстро, парой точных движений исправил символ, вернув ему верную форму, но для него самого былая безупречность была безвозвратно потеряна. Этот иероглиф теперь всегда будет напоминать ему о трещине в его самообладании. Наруто не смеялась и не шепталась вместе с остальными, как она делала обычно. Она сидела неподвижно, подперев подбородок рукой, и её взгляд, глубокий и пугающе взрослый, был прикован к широкой спине капитана. Она видела всё. Видела, как на долю секунды неестественно напряглись его плечи перед тем, как рука соскользнула. Она понимала, что эта ошибка — цена того самого безмолвного диалога, который произошел между ними секундой ранее. Тот факт, что её понимание — простое человеческое сочувствие — смогло выбить почву из-под ног, заставлял её сердце сжиматься. Наруто думала о том, насколько же бездонно его одиночество, если обычное тепло способно вызвать такой хаос в его душе. Она увидела его уязвимость — ту самую «трещину в броне», о которой не подозревал даже Гин, и это знание пугало её больше, чем любая его скрытая мощь. Теперь она знала: Айзен не просто опасен. Он надломлен.                                                         *** Секретная лаборатория Пятого отряда была заполнена мерным гулом работающих барьеров и зловещим, вязким бульканьем в огромных стеклянных капсулах. Внутри них, в чернильной субстанции, бились бесформенные души — изуродованные результаты долгих лет исследований пустофикации. Зеленоватый свет ламп ложился на холодный кафель, создавая атмосферу морга, где жизнь не заканчивалась, а превращалась в нечто противоестественное. Айзен Сосуке сидел перед центральным монитором, на котором бежали бесконечные строки данных о распаде душ. Но его взгляд был направлен куда-то за пределы приборов, сквозь толстое стекло колб. Он смотрел на пульсирующую тьму внутри, но перед глазами стояли лишь солнечные блики на растрепанной макушке Наруто. В его ушах, привыкших к тишине и шепоту заговорщиков, всё еще звучал её звонкий смех из столовой Академии, полностью перекрывая сухие отчеты о плотности частиц. Он медленно поднялся. Стул с легким скрипом отодвинулся, и полы белоснежного капитанского хаори тяжело качнулись в застоявшемся воздухе. — На этом всё, — негромко произнес Айзен. Его голос звучал ровно, но в нем отсутствовала та металлическая уверенность, к которой привыкли его подчиненные. Он не оборачивался. — Канаме, Гин... сворачивайте эксперименты. Мы прекращаем работы по пустофикации на неопределенный срок. Уничтожьте образцы. В лаборатории воцарилась ледяная тишина. Слышно было только, как капает конденсат с одной из труб. Гин Ичимару медленно отлепился от стены, заложив руки в глубокие рукава. Его лисья ухмылка стала чуть тоньше, а вечно прищуренные глаза на мгновение почти открылись. Он внимательно присмотрелся к затылку капитана, ловя малейшие, едва различимые колебания его реацу. Гин, который годами ждал момента, когда этот человек совершит ошибку, сейчас ощущал нечто странное. Он понял всё без слов: старая шахматная партия наскучила гроссмейстеру. Фигуры, которые Айзен расставлял веками, больше не имели значения, потому что он нашел новую переменную — живую, теплую и абсолютно непредсказуемую. Гин лишь молча склонил голову, пряча в тени лица всплеск истинного любопытства. Канаме Тоусен замер. Его рука, сжимавшая рукоять занпакто, ощутимо дрогнула. Он не видел выражения лица Айзена, но его обостренные чувства, его слепой слух зафиксировали пугающую перемену. Ритм сердца капитана, обычно спокойный и размеренный, как у спящего хищника, сейчас звучал порывисто. В этом ритме Канаме услышал то, чего боялся больше всего — сомнение. — Сосуке-сама, я не могу молчать. Голос Канаме Тоусена вибрировал, пропитанный сдерживаемым, почти осязаемым гневом. В стерильной тишине лаборатории этот звук казался треском рвущейся ткани. — Мы годами шли к этой великой цели, — продолжал Тоусен, и его слепой взгляд был направлен строго в сторону капитана. — Мы принесли столько жертв ради истинной справедливости, ради мира без лжи и фальшивых богов. Остановиться сейчас, когда Хогёку почти пробуждён... это нерационально, Сосуке-сама! Это безумие! Айзен медленно повернул голову. Движение было ленивым, почти грациозным, но стоило его взгляду, лишённому привычной учительской мягкости, коснуться Тоусена, как воздух в помещении стал плотным, словно расплавленный свинец. В его глазах не было ярости — там царила холодная, абсолютная воля. Это был взгляд человека, который увидел на шахматной доске новую, невероятную фигуру, ради которой весь старый эндшпиль стал бессмысленным. — Ты слишком узко мыслишь, Канаме, — голос Айзена был тихим, почти нежным, но от этого шёпота по стёклам ближайших капсул с ходу пошли микроскопические, звенящие трещины. — Текущие образцы душ из Руконгая себя исчерпали. Их лимит эволюции слишком низок. С этого момента мы замораживаем исследования по пустофикации на неопределённый срок. Уничтожьте образцы. Я должен пересчитать переменные. Айзен плавно убрал руки в рукава хаори и, даже не дождавшись ответа подчинённых, неторопливо пошёл к выходу из подземелья. Полы его белоснежного хаори едва коснулись сапог Тоусена. В этом жесте было столько безразличия к судьбе их общего заговора, что Гин Ичимару на мгновение перестал улыбаться, провожая капитана долгим, проницательным взглядом. Гин понял всё: Айзен не просто взял паузу — его разум и воля были полностью захвачены кем-то другим. Живой, тёплой и непредсказуемой блондинкой из Академии. Мысли Сосуке уже были далеко отсюда. Они покинули мрачные подземелья Пятого отряда и устремились вверх, к залитым светом коридорам Академии. Весь мир, со всеми его великими планами, Хогёку и будущими войнами, отныне казался лишь серым фоном. Настоящая эволюция ждала его там, наверху. Ему больше не хотелось тратить время на безликие капсулы — он шёл за своим солнцем, чьё тёплое сострадание впервые заставило его ледяную душу по-настоящему ожить. Когда тяжёлая металлическая дверь за Айзеном закрылась, в лаборатории воцарилась звенящая тишина. Канаме Тоусен замер, и его ладони, спрятанные в рукавах, сжались в кулаки до хруста в суставах. Челюсть свело судорогой от неистового, удушающего гнева. Внутри него в эту секунду с грохотом рухнул целый мир. Идол, которому он слепо поклонялся, бог, в чью абсолютную справедливость он верил больше, чем в самого себя, — ослеп. Айзен предал их великую идею. Бросил всё ради глупого увлечения девчонкой-первокурсницей. «Вы стали слабым, Сосуке-сама... — мысленно прорычал Тоусен, и в его слепых глазах отразилась пугающая фанатичная решимость. — Вы поддались иллюзиям. Но я не остановлюсь. Мой путь к миру без лжи продолжится. Даже без вас». Тоусен резко развернулся и, полностью игнорируя притихшего Гина, принялся лихорадочно собирать со стола ключевые свитки с формулами пустофикации и тайные чертежи барьеров. Он забирал все свои наработки. Если Айзен больше не желает быть гроссмейстером этой партии, то Канаме сам доведёт её до конца.                                                    *** Мягкий свет заходящего солнца золотил корешки книг в личном кабинете Айзена Сосуке. Момо Хинамори стояла перед его столом, сжимая в руках стопку проверенных работ по каллиграфии. Она старалась дышать ровно, но сердце предательски колотилось каждый раз, когда капитан одаривал ее своей ободряющей улыбкой. — Твои успехи в контроле кисти поразительны, Хинамори-чан, — негромко произнес Айзен, неспешно подписывая очередной документ. — У тебя редкий дар видеть красоту в простых линиях. Пожалуй, ты одна из немногих, кто понимает истинную суть моих уроков. Момо вспыхнула от удовольствия, ее глаза засияли. — Благодарю вас, капитан Айзен! Я просто... я очень стараюсь соответствовать вашим ожиданиям. Айзен отложил перо и мягко откинулся на спинку кресла, сняв очки, чтобы протереть их платком. Этот жест всегда создавал атмосферу особой доверительности, будто он снимал маску официальности специально для нее. — Это похвально. Но не переутомляйся. Я заметил, что ты проводишь много времени в компании тех новых студентов — Узумаки-чан и Саске-куна. Дружба — это прекрасная опора, но такие яркие личности, как Наруто-чан, могут быть весьма... изнурительными для таких чутких натур, как ты. Она ведь очень шумная, не так ли? — О, она невероятная! — Момо не заметила, как попалась на крючок. — Наруто-тян иногда бывает слишком громкой, но она такая искренняя. Хотя порой мне кажется, что мы совсем ее не знаем. Айзен сочувственно кивнул, словно разделяя ее беспокойство. — Да, за этой улыбкой порой трудно что-то разглядеть. Она ведь из Руконгая, как и Абарай-кун? Должно быть, ей пришлось несладко. — В том-то и дело, капитан! — Момо подалась вперед. — Она как-то обмолвилась, что вообще не жила в Руконгае. Представляете? Она сказала, что «проснулась» после смерти и сразу увидела ворота Академии. Она даже не знала, куда идет, просто ввалилась в Сэйрэйтэй, потому что там было весело. Это так странно... Айзен едва заметно замер. В его глазах под стеклами очков промелькнул хищный блеск, который Момо приняла за вежливый интерес. — Сразу после пробуждения? Любопытно. Обычно душам требуется время, чтобы осознать себя. Должно быть, ее воля невероятно сильна. Или ее прошлое было настолько тяжелым, что она подсознательно искала место, где сможет стать сильнее. Она никогда не рассказывала, как они с Саске-куном... оказались здесь? — Наруто-тян не любит об этом говорить, — Момо погрустнела, вспоминая их обед под деревом. — Но она сказала одну фразу, от которой у меня до сих пор мурашки по коже. Она призналась, что они с Саске-куном просто «прикончили друг друга», .Сказала это так буднично, будто они просто поспорили из-за рамена. И еще она говорила про тяжелое детсву, в ту секунду ее глаза... они стали такими темными, капитан. Я никогда не видела такого взгляда у живого человека. Саске-кун сразу ее увел, он буквально охраняет ее от этих воспоминаний. Айзен медленно надел очки, и его лицо снова стало непроницаемо-добрым. — Благодарю за твою искренность, Момо. Теперь я понимаю, почему она так отчаянно цепляется за жизнь здесь. Видимо, Академия для нее — это шанс начать всё с чистого листа, без той крови, что осталась позади. Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Ступай, Хинамори-кун. И присматривай за ней. Таким душам, как Узумаки Наруто, очень нужен верный друг... и мудрый наставник. Когда дверь закрылась, Айзен подошел к окну. Его губы растянулись в тонкой, торжествующей ухмылке. «Прикончили друг друга. Проснулась и сразу вошла в Академию», — он коснулся пальцами стекла. — «Ты еще интереснее, чем я думал, маленькое Солнце. Айзен Сосуке стоял у окна, провожая взглядом золотистое пятно, которое с громким смехом скрылось за дверями столовой. В кабинете повисла тишина, но в его голове всё еще резонировал эхо её голоса. Он привык классифицировать всё. Каждое живое существо в Сэйрэйтэе было для него либо инструментом, либо препятствием, либо скучным насекомым. Но Наруто Узумаки... она была чем-то иным. Чем-то, что вызывало странный, почти физический дискомфорт в районе груди — там, где, как он полагал, давно осталась лишь холодная пустота. «Прикончили друг друга...» — эта фраза Момо занозой сидела в его мыслях. Айзен поймал себя на том, что анализирует не её боевой потенциал, а её волю к жизни. Его раздражало, что он помнит мельчайшие детали: как она щурится на солнце, как небрежно поправляет воротник, как в её глазах на мгновение вспыхивает невозможная, древняя мудрость, когда она смотрит на него. Он убеждал себя, что его интерес — чисто научный. Она — уникальный образец. Он должен держать её рядом, чтобы изучить. Почему тогда его рука дрогнула на уроке? Почему он чувствует глухое раздражение, когда видит, как Саске собственнически кладет руку ей на плечо? Он называл это «опасением за сохранность ценного ресурса», не желая признавать элементарную ревность. Слова «Я вижу тебя настоящего» стали его проклятием. Сотни лет он страдал от того, что никто не способен понять его масштаб. И теперь, когда эта девчонка — шумная, нелепая, «варварская» — просто подошла и заглянула в его бездну, он почувствовал... облегчение? — Это просто любопытство, — произнес он вслух, словно пытаясь убедить пустые стены кабинета. Но его взгляд снова невольно скользнул к чистому листу бумаги на столе. Он медленно потянулся к бамбуковой кисти, твёрдо намереваясь составить пошаговый план её неизбежной «утилизации», если она в будущем станет реальной помехой для его целей. Однако вместо привычных схем, графиков и расчётов его рука сама собой, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, вывела изящный, почти нежный иероглиф «Искра». Айзен замер, глядя на плод своего подсознания. Он быстро скомкал лист и бросил его в камин. «Она — всего лишь пешка», — твердил он себе, глядя на пляшущие языки пламени. — «Пешка, которая случайно оказалась на доске». Он не понимал, что пешки не заставляют королей менять правила игры. Он не понимал, что его одержимость её «пониманием» — это начало конца его ледяного одиночества. Он считал, что заманивает её в ловушку, не осознавая, что сам давно переступил её порог.

***

Год в Академии Духовных Искусств пролетел как один затяжной удар занпакто — резкий, звонкий и оставляющий после себя шлейф изнеможения. Наруто и Саске не просто учились; они вгрызались в основы мира шинигами, перекраивая их под себя. Их тренировки напоминали безумие. Днем — безупречные показатели на глазах у наставников, а по ночам — скрытые вылазки на дальние полигоны. Под покровом тишины, защищенные барьерами, которые Наруто училась плести с фанатизмом одержимой, они пытались вернуть то, что принадлежало их прошлому. После того как Наруто научилась возводить скрывающий барьер, её тренировки с Саске вышли на совершенно другой, колоссальный масштаб. Изоляция от внешнего мира позволила девушке без опасений использовать свой главный козырь — колоссальные запасы чакры. Понимая, что у неё нет того врождённого гения и природной предрасположенности к мгновенному освоению техник, какими сполна обладал Саске, Наруто решила компенсировать отсутствие таланта чистым количеством и упрямым упорством. Скрывающий барьер стал идеальным полигоном для её новой, изнурительной системы тренировок. Наруто создавала сотни теневых клонов, разделяя их на специализированные группы: Первая группа (Фуиндзюцу): Десятки клонов часами напролёт корпели над свитками, дотошно изучая сложнейшие запечатывающие формулы мастеров Узумаки. Они без устали практиковались в начертании каллиграфических символов, взламывали чужие барьеры и учились запечатывать природные элементы. Вторая группа (Кидо): Эта команда целиком сосредоточилась на освоении боевой магии, контроле разрушительной энергии, её максимальной концентрации и мгновенном сотворении заклинаний хадо и бакудо без малейшей потери боевого темпа. Третья группа (Кэндзюцу): Клоны непрерывно звенели сталью, оттачивая тренировочными клинками базовые стойки, траектории рубящих ударов, блоки и обманные манёвры для ведения ближнего боя. Сама Наруто в это время непрерывно и жёстко сражалась с Саске один на один. Она на живой практике проверяла, как её тело адаптируется к колоссальным нагрузкам Общества душ. Когда Наруто развеивала клонов, колоссальный опыт сотен часов тренировок одновременно обрушивался на её измученный разум. Мышечная память от сотен тысяч взмахов меча, глубинное понимание структуры кидо и знание символов фуин соединялись воедино. Саске, внимательно наблюдавший за этим процессом со стороны, искренне поражался тому, как пугающе быстро Наруто сокращает разрыв между ними. Её движения в их ежедневных дуэлях становились всё более точными, тактика — абсолютно непредсказуемой, а арсенал приёмов рос с пугающей скоростью. Уникальная система теневых клонов окончательно стёрла невидимую грань между природным гением Саске и неукротимым упорством Наруто. Наруто превратила свою комнату в алтарь Фуин. Тысячи исписанных свитков, чернильные брызги на стенах и вечно испачканные пальцы. Она заучивала комбинации «узлов» и «петель», пока каллиграфия Мудреца не начала сниться ей в кошмарах. Саске был её самым суровым судьей: он гонял её по лесам, заставляя активировать печати в движении, на пределе Сюнпо. — Медленно, новичок, — бросал он, когда Наруто в очередной раз не успевала запечатать его атаку. Но даже в этой гонке за силой они находили время быть просто подростками. Шумная компания из Ренджи, Момо, Киры и Рукии стала их единственным спасением. Вечера в Руконгае, запах обжигающего рамена и громкий, заливистый смех Наруто, который заставлял Саске едва заметно улыбаться в кружку с чаем. Друзья видели их гениальность, но не видели их тьму. Для Ренджи они были просто «чертовыми выскочками», которых он мечтал превзойти, а для Момо — идеальным примером для подражания. Они веселились, сбегали с уроков истории и воровали персики из садов Академии, не зная, что за каждым их шагом наблюдает Тень. На уроках каллиграфии Айзен подолгу стоял за её спиной, наблюдая за тем, как кисть выводит иероглифы. — Твоя рука дрожит, Наруто-тян, — шептал он у самого её уха, накрывая её ладонь своей. Прикосновение было прохладным, но под ним пульсировала властная, подавляющая нежность. Он помогал ей выводить кандзи. Наруто смотрела на него, и без лишних слов принимала помощь. Она часто ловила его взгляд на себе. И вот через год после поступления Наруто и Саске подали заявление на преждевременный выпускной экзамен. На экзаменационном полигоне стояла непривычная тишина. Вдоль края площадки выстроились наставники Академии, сжимая в руках планшеты для оценок. Наруто и Саске вышли в центр, и воздух вокруг них словно уплотнился. Это было выступление, которого ждали весь год. Экзамен начался со звона стали. Саске и Наруто сошлись в спарринге, демонстрируя безупречную технику фехтования. Они перемещались по полигону, используя Сюнпо. Зрители видели лишь ритмичные вспышки белых хакама и слышали чистые, выверенные удары занпакто. Саске атаковал с хирургической точностью, нанося серию колющих ударов, которые Наруто парировала мягким, текучим движением клинка, тут же переходя в контратаку. Когда наставники дали сигнал к смене дисциплины, дуэт перешел к демонстрации магических искусств. Саске он четко и звучно зачитал заклинание 33-го пути разрушения «Сокацуй». Поток голубого пламени сорвался с его ладони, поражая мишень в самом центре с идеальной концентрацией реацу. Наруто в ответ она применила путь связывания «Сэки». Световой щит возник перед ней мгновенно, отражая остаточную энергию атаки Саске. Учителя фиксировали каждый жест — их контроль над энергией был эталонным. В финальной части экзамена они отложили мечи. Это была чистая демонстрация Хакуда. Наруто работала в агрессивном стиле, нанося мощные удары ладонями и уходя от захватов с невероятной гибкостью. Саске использовал инерцию её движений, проводя серию бросков и захватов. Они двигались синхронно, словно заранее отрепетированный танец, заканчивая каждый выпад в миллиметре от тела противника, показывая абсолютное владение своими мышцами. Когда Саске и Наруто замерли в финальном поклоне, главный инструктор медленно поднялся со своего места. Дипломы выпускников были подписаны немедленно. В документах Академии появилась новая запись о «Гениях столетия», которые завершили обучение с высшим баллом по всем дисциплинам. После экзамена, когда пыль на полигоне улеглась, а звание «гениев столетия» официально закрепилось за ними в документах, Наруто и Саске нашли убежище под своим любимым деревом. Вечерний ветер шелестел листвой, а в руках у каждого было по чистому бланку — последняя формальность перед тем, как они станут полноправными офицерами Готей-13.Наруто грызла кончик кисти, сосредоточенно хмурясь. Саске уже вписал своё имя и теперь лениво наблюдал за ней, облокотившись о ствол. — Всё-таки тринадцатый отряд, — наконец выдохнула она, решительно обмакнув кисть в чернила. — Капитан Укитаке... он такой добрый. И, если честно, он просто красавчик! — Наруто чуть покраснела, вспоминая мягкую улыбку и длинные снежно-белые волосы капитана. — Рядом с ним мне спокойно. Саске лишь хмыкнул, в его глазах промелькнула тень усмешки, смешанная с привычным собственничеством. — Глупая причина, — сухо бросил он, но тут же без колебаний вписал «13-й отряд» в свой бланк. — Но раз ты идешь туда, мне придется присматривать за тобой. Кто-то же должен следить, чтобы ты не слишком засматривалась на своего «красавчика» и не вляпалась в неприятности. Наруто ярко улыбнулась, чувствуя тепло от того, что Саске, как и всегда, не раздумывая выбрал её путь. Она быстро вписала нужные иероглифы, и два листка легли друг на друга — их общее заявление на вступление в команду к Укитаке. На выходе из Академии их ждала остальная компания. Для Ренджи, Момо и Киры учеба еще не закончилась — им предстояло грызть гранит науки еще несколько лет, в то время как «Золотой дуэт» уходил в настоящий мир шинигами уже завтра. Рукия стояла чуть поодаль, выглядя необычно тихой. На её плечах уже не было ученической формы — на ней была качественная, дорогая ткань. — Ребята, — заговорила она, привлекая внимание. — У меня есть новости. Клан Кучики... Капитан Бьякуя Кучики официально принял меня в семью. Теперь я его сестра. На мгновение повисла тишина. Ренджи замер, глядя на подругу детства, которая в один миг стала недосягаемой аристократкой. — Ого! Рукия, это же потрясающе! — Наруто первой бросилась обнимать подругу. — И еще, — Рукия чуть улыбнулась, глядя на Наруто и Саске. — Моё назначение тоже пришло. Бьякуя-сама решил, что для начала мне лучше всего подойдет 13-й отряд. Мы будем служить вместе. Наруто просияла: теперь рядом с ней были не только Саске, но и Рукия, а во главе стоял тот самый «красавчик-капитан». Казалось, жизнь наконец-то поворачивается светлой стороной. Ренджи выглядел самым подавленным. Он смотрел на своих друзей, которые внезапно стали шинигами, и сжимал кулаки. — Эй, Узумаки! Учиха! Рукия! — крикнул он, когда они уже выходили за ворота. — Не вздумайте там задрать носы! Я догоню вас, слышите? Я закончу эту чертову Академию и стану сильнее вас всех!                                                      *** Айзен Сосуке стоял у окна своего кабинета, заложив руки за спину. Он видел всё: и радость Наруто, и её выбор, и то, как она доверчиво шла плечом к плечу с Учихой. Он медленно снял очки, и его взгляд, лишенный маски добродушия, стал пугающе холодным. В отражении стекла он видел только себя — и ту незримую нить, что теперь тянулась к ней. — Иди, Наруто-тян, — прошептал он самому себе, и его голос в тишине комнаты прозвучал как приговор. — Наслаждайся своим «красавчиком» Укитаке. Купайся в его свете и доброте. Он прикоснулся кончиками пальцев к стеклу, там, где только что исчезла золотистая макушка девушки. — У неё должно быть что-то за плечами, — его губы тронула едва заметная, болезненная улыбка. — Нечто такое, что созвучно моей собственной пустоте. Ребенок не может так смотреть на монстра, если сам ни разу не заглядывал в бездну. В ней живет какой-то слом, какая-то древняя, изысканная тьма, которую она так старательно прячет за своим смехом. Айзен закрыл глаза, вызывая в памяти тот самый взгляд понимания, который она подарила ему на уроке. В этом взгляде не было страха перед его силой, не было ненависти к его амбициям. Там было нечто куда более опасное — узнавание. Она узнала в нем ту самую тень, которую носила в себе. И та фраза - Вы меня не помните, ничиго достаточно того что вас помню я. - иза этих слов он напал на нее во время практики. Но как бы не ломал голову так и не смог спомнить их встречу, возможно она ошибласт и они не встречались. Но ее слова звучали так уверенно. -Я забуду это за сказку. - И что же особенного было в той сказке.