Глава 4. Дева и щит

POV. Нацу

Проклятая Хартфилия. Дьявол её забери. Теперь-то, когда она сидит здесь, может мне, наконец, полегчает? Я поднялся на поверхность и пошёл на тренировочное поле. Когда снял доспехи, то ужаснулся: в местах соприкосновения с ней остались отпечатки, некоторые участки обуглились, металл свернулся и чудом не воткнулся в моё тело. Вместо тренировки пришлось спуститься обратно в подземелье и пойти в кузницу. Ларн настаивал, чтобы я оставил это ему, а утром забрал, но я отказался. Сказал ему, что мне всё равно нечем заняться и принялся чинить броню. В отличие от опытного кузнеца, который мог справиться за ночь, я и половины не сделал. Зато тяжёлый труд рядом с горнилом отвлёк от пожарища, что полыхало внутри несмотря на тёмное время суток. Я связал это с местом и продолжил ковать. До тех пор, пока не свалился без сил. — А не захворал ли, Командир?! — расслышал тревожный голос Ларна, который пытался затащить меня к себе в дом. С трудом, но старик это сделал, а когда я очнулся, то узнал, что солнце взошло уже несколько часов назад. Я пропустил рассвет. Впервые за четыре года. Во время завтрака, которым меня заботливо накормила Марта, Ларн вручил мне новые доспехи на замену тем, что испортились. Всё, кроме шлема — его кузнец починил, пока я спал. — Эти покрепче будут, — бодро произнёс он, постукивая пальцами по железу. — Я и те доделаю, будут запасными вам, Командир. — Спасибо… — сдержанно поблагодарил, жуя кашу. — Командир, — Ларн откашлялся, — ты это… как так оплавился-то? Аж до дыр в некоторых местах… — Не помню, — соврал я, вставая. — Спасибо ещё раз. Пойду. — Мы всегда вам рады! — улыбнулась Марта, суя мне с собой недоеденное. Я покачал головой, но она была очень настойчива. Всё же взял свёрток и только в этот момент вспомнил о своей пленнице. — Не могли бы вы это на поднос поставить, а ещё дать воды, хлеба и свечу? — попросил, надеясь, что расспросов не будет. Ларн недоумевающе приподнял брови, но промолчал, а Марта через пару минут принесла всё и вручила мне. Я вышел от них и отправился в темницу. А там, в единственной камере, томился не перепуганный заяц, как могло показаться в начале, а разъярённая медведица. Её сжатые губы, посиневшая от холода кожа, пульсирующая на шее жилка и глаза цвета лесного каштана на мгновение вытеснили другой образ. Она заставила увидеть при свете и понять, что передо мной совершенно другой, чужой человек. Её отчаянная дерзость убедила в этом окончательно, но одно единственное прикосновение в миг разрушило только что обретённую веру. Я обжёг, хотя не хотел причинить вреда — только поставить на место. И сам даже не заметил, как за какие-то жалкие мгновения жар вновь охватил меня целиком и стал нестерпимым. Я выскочил оттуда и направился прямиком в свою башню. Всю дорогу смотрел на руки, что покалечили девчонку. Проклинал себя. Её. И всех вокруг. Просидел там до вечера и никого не пускал к себе, кроме стражника, что таскал в покои вино. — Как же там говорилось… — пролепетал я, залезая под стол. Достал оттуда ту книгу и сел. — Где это? А, вот! «И не проснётся дух, покуда не услышит вечный зов: влекомый им восстанет и пламя разгорится вновь». Смеяться над написанным больше не тянуло. Думать, что это бред — тоже. Просто потому, что других объяснений этому кошмару я не мог найти. Но поверить в каких-то древних духов, пророчества и предзнаменования — путь в пропасть безумия, после которой последует виселица. Никто не смог бы истолковать эти слова. Никто не был способен подтвердить и помочь понять, что со мной происходит. Нет. Это всё вино, что затуманило разум. Наверняка всё гораздо проще. Возможно, я болен. И про эту болезнь… пока никто не знает. — Командир! — снова постучался Грей. Уже в пятый раз за сегодня. — Вылезай из берлоги. Мы тебя в зале ждём! — Нет, — буркнул я, опустошая очередной графин с выпивкой, и тихо добавил: — Вы ждёте ответов… которых у меня нет. Вскоре снова раздался стук в дверь. Я, как обычно, громко велел уйти, но это оказался Ларн. Ему я открыл. А за его спиной стояли Алая и Белая смерти. — Командир, закончил я, — кузнец протянул доспехи и поспешно убрался, когда я их забрал. Даже поблагодарить толком его не успел. — Тебя за ухо потащить? — пригрозила Эльза. — Почему ты весь день здесь скрываешься, когда у нас куча вопросов и дел?! — Вы и вдвоём справитесь, — невозмутимо бросил я и попытался запереться снова, но Грей вдруг подставил свою руку. — Напоминаю, что у нас в темнице сидит сестра Мавис. Та, которая Хартфилия. Вспомнил? — поинтересовался он с усмешкой. — Так вот, ты не отдавал приказа о ней заботиться. Сам будешь её обогревать, кормить, поить? Или как? Я ринулся из покоев, но они вдвоём встали передо мной, как две скалы. Хотел оттолкнуть — и тогда услышал. Сначала тихо, как шёпот на дне колодца. Потом громче. Шум, что шёл не извне, а прямо из каменных стен Ашгарда, словно крепость сама заговорила со мной. Я рухнул на пол и закрыл уши руками. Это стало также невыносимо, как жар, будто кто-то всеми силами пытался загнать меня в могилу. Я уже не сомневался, что дело плохо. И связано это ни с кем иным, как с аэрийской аристократкой. Очнулся на своей кровати, окружённый соратниками. К Эльзе и Грею добавился Мистган. Все они молча стояли возле меня с таким видом, будто я предал их. Я сел и потёр лицо ладонями. Затем встретил их пытливые взгляды своим упрямым. — Я так понимаю, объяснений мы не дождёмся? — серьёзно спросил Вейн. — Вы всё видели своими глазами, — ответил я. — На неё напали в столице. Я просто спас. — Хватит нести бред! — воскликнула Эльза. — И правда, — поддержал Фуллбастер. — Мы из-за неё все там жизнями рисковали? — Да, скажи же! Ответь! — поддержала Скарлетт. Я посмотрел в окно и опустил голову вниз. — В том числе, — нехотя признался. — У меня слов нет! — У меня тоже. — У меня есть, — вклинился Мистган. — Гонца с требованием о выкупе уже отправили в столицу? Я сцепил зубы и ничего не говорил. Руки сжимались в кулаки. Дышать становились нечем — я ощущал, как багровые полосы начинают гореть. И пока одежда это скрывала, но надолго ли? — Если бы ты увидел, кого мы привезли из Альтирии, то не задал бы такой вопрос, — бросил недовольным тоном. — Дочь графа Джуда Хартфилии, полагаю, — сказал Фернандес. — Дело не в происхождении! А в том, как она… в её… — осеклась Ярна. — Если у вас возникла некая дилемма, то я могу её разрешить, — алхимик беззаботно пожал плечами, отталкиваясь от косяка. — Заберу девушку на опыты и дело с концом… — Молчать! — прогремел голос, совсем не похожий на мой. — Никто не… притронется к ней. Воцарилось молчание. Я едва сдерживался, чтобы не завопить от сковывающей боли — красные потоки бились под кожей, принуждали встать и идти. Куда — неизвестно. Просто идти. Бежать. Искать. — Что и требовалось доказать, — усмехнулся Фернандес. — Командир околдован. Околдован? Как крыса, попавшая в ловчий мешок? Нет. Я проклят. Я болен. Я мёртв. — Ну это уже совсем… — Вейн хлопнул себя по лбу. — О чём ты говоришь? — взорвалась Скарлетт. — Нужен сведущий в таких… вопросах человек, — продолжал Мистган с невозмутимым лицом. — Есть другие варианты? — Иди в пекло со своими суевериями! — выкрикнул Грей. — Это обычное мужское естество! — Хочешь сказать, Командир не смог обуздать животную тягу к женщине? — задумался алхимик. — Но раньше такого не наблюдалось… — Я ещё здесь! — процедил, откидывая в сторону шкуру. — И слышу вас! — Мы пытаемся разобраться, — снисходительно произнесла Эльза. — Раз ты сам не говоришь, что с тобой происходит! — Вейн, — обратился к офицеру. — Иди в темницу. Проверь, как она. Отнеси еды и шкур. — То есть эта обязанность теперь моя? — уколол он, побуждая выругаться. — Пока… да. Ведь сам я пойти не могу. Не после того, что сделал с ней. — А вы возвращайтесь к своим делам. Нечего тут стоять и кости мне перемывать, — велел я. Когда они вышли, я откинулся на подушки и закрыл глаза. Даже когда пил так много, никогда не валялся на полу, не слышал чужих голосов и тем более не вёл себя, как одержимый глупец. А теперь навязчивая мысль о том, что я сгораю именно из-за неё, не покидала разум. Напротив — укреплялась в нём, когда я снова и снова прокручивал в голове все наши встречи. Моё тело отзывалось на неё, но не как мужская плоть на женскую. Это была не похоть, когда можно переспать и забыть. Что-то другое. Особенное. Неведомое. С пугающей точностью бьющее туда, где всё застыло четыре года назад — в самое сердце. Ничего не оставалось, как признать, что лишь рядом с ней во мне пробуждался свет. Даже если эта близость губила, даже если не мог притронуться… я чувствовал, как оттаивает, рушится на куски мой бастион, как возвращается то, что я считал угасшим навсегда — дыхание жизни. Или я всё это выдумал, чтобы оправдать себя. И желал эту девчонку только потому, что она так похожа на Элис. Нет. Я уже обвинял богов в жестокой насмешке. Твердил, что это Зереф подослал её, чтобы свести меня с ума. Но даже брат не был способен заставить мою кожу плавить сталь. Не он слал весточки через ашгардские камни. И Зереф точно не мог принудить меня в ком-то нуждаться. Всё то, что происходит — правда. Гул в ушах, огонь в крови, безумное притяжение. Это не ловушка, которую можно свалить на врага. Это нечто иное — то, что проснулось во мне в тот день, когда я почуял её на поляне ещё до того, как увидел. Я решил, что она будет моей. И теперь, когда девчонка здесь, я должен обрести чёртов покой. Любой ценой.

***

На следующий день всё повторилось. Утром я метался по комнате, не находя себе места. С помощью настоя перетерпел жар, потом спустился с башни, чтобы потренироваться. Я приказал своим солдатам напасть скопом, чтобы сразиться в полную силу и выплеснуть наружу всё, что терзало на протяжении этих долгих дней. Но даже когда последний рухнул на песок и не осталось никого, кто способен держать меч, буря внутри не стихла — меня продолжало тянуть вниз. Под землю. И я пришёл к ней. Первое, что бросилось в глаза — нетронутая еда. Второе — её поза, которую ошибочно расценил за капитуляцию. Мысленно я ликовал. Думал, что подчинил её себе. Злорадствовал, что сломить меня через неё не удалось, кто бы к этому не стремился. А потом девчонка вновь выпустила когти. Как же жестоко она жалила — по самому больному. По имени, что я под страхом смерти запретил называть всем. По статусу, который был у неё с рождения: он напоминал, что она не нищенка, а знатная женщина, что за ней придут и… отберут у меня. А, главное, — по памяти о моей любимой. Никто не мог причинить мне столько зла, кроме Хартфилии. Как же я ненавидел её. И в то же время не мог без неё существовать. Я хотел смотреть в её глаза вечно, но знал, что никогда не подпустит. Хотел прикоснуться к ней, ощутить её губы на своих, довести до предела, до отчаянной мольбы овладеть, но риск убить был слишком велик. И тогда я солгал ей, чтобы провести между нами непреодолимую черту — оскорбил и назвал никем. Только для того, чтобы не признавать, что отныне она — это всё. Её ступор, мелькнувшая во взгляде обида и невинность стёрли меня в пыль. Я решил, что смирюсь с этим. Хотя бы до тех пор, пока не пойму, как со всем этим совладать. Её голос, зовущий по имени, преследовал каждую ночь, стоило только сомкнуть веки. Она начала мне сниться, что казалось немыслимым — даже жена и дочь не приходили в те заветные минуты мнимого покоя. Всё, что мне осталось от них — воспоминания. И даже их проклятая аэрийская девчонка постепенно стирала из моего сознания. Прошло несколько мучительных суток. Я понимал, что держать её в темнице — не выход. И мне самому от этого было не по себе. Я сомневался, стоит ли переводить её в город. Хартфилия для жителей Ашгарда — чужачка и, возможно, по раздельности и ей, и моему народу будет проще. Решение пришло неожиданно. — Командир, ситуация в Эсте критическая, — доложила Эльза, держа в руках пергамент. — Огненной лихорадкой болеет уже половина деревни. Наши лекари не справляются. — Отправьте туда всех оставшихся, — велел я. — Что? А как же наши?! — возмутился Мистган. — Двое воинов в лазарете, и лечение не помогает! — Оставь их пока, — ответил я. — Сначала разберемся в Эсте, потом у себя. — У нас есть ты, — усмехнулся Грей. — Всесильный и всемогущий! — Я… у меня не тот профиль! — алхимик хлопнул по столу. — И, кажется, что здесь болезнь протекает иначе. Может, из-за отсутствия солнца или наоборот… А, может, из-за сырости. Чёрт её знает! — Это ненадолго, — убедительно произнёс я. — Как только в деревне станет получше, вернём всех обратно. — А если не станет? — спросила Эльза. — Если начнётся эпидемия? Нам нужно подумать, как защитить свою крепость, а не подданных короны. — Помнится, мы предлагали им убежище, — кивнул Фуллбастер. — Как и многим другим, — подхватил Фернандес. — Только вот пришли сюда всего лишь несколько человек… — Вы слышали приказ? — отчеканил я, раздражённо постукивая пальцами по подлокотнику. — Мы не бросим тех людей. Они даже один визит столичного лекаря оплатить не смогут, что уж говорить о лечении. Как вы будете спать, зная, что на поверхности лежит гора трупов?! — Спокойно, — пробубнил Мистган, но тут же стих, ловя на себе мой сердитый взгляд. — Принято, Командир, — произнесла Эльза после продолжительной паузы. Затем она встала и вышла, вслед за ней зал покинул Фернандес. — Есть новости? — Ага, — сказал Грей. — Разведка сообщает, что в столице продолжаются беспорядки. Культ передаёт привет. — Что с поставками продовольствия? — Теперь идут только с севера, где ничего, кроме рыбы, и нет. Но даже это до граждан не доходит — оттуда и бунты, и разговоры о свержении власти… Люди голодают. Всё чаще говорят об… истинном наследнике. — Мне не нужен их кровавый стул, ты же знаешь, — усмехнулся я. — Я всегда верил, что ты передумаешь, — с надеждой в голосе ответил друг. — Ты единственный, кто этого достоин. — Я сожгу дворец раньше, чем на мою голову наденут корону. — Плевать на дворец! — воскликнул Грей. — Ты нужен людям. — А мне нужна месть! — выпалил я, затем откинулся на спинку кресла и провёл рукой по волосам. — Это бессмысленный разговор. Ты знаешь, какая у меня цель. Всё просто — ты идёшь за мной или не идёшь. — Их уже не вернуть, Каэр, — слова резанули по живому. Я свёл брови вместе и сжал кулаки до хруста костей. — Это правда. Когда-нибудь ты отомстишь. Представь, что Зереф мёртв. Что дальше? Король одной ногой в могиле, Игния только и ждёт, как бы оторвать кусок от Аэрии и всего остального, что не прибито. Допустим, победили и его. Трон пустует. Кто возьмёт на себя эту ответственность, если не ты? Ты — принц, как бы ты не бежал от этого. Ты рождён, чтобы править. Я тоже задавался этими вопросами, но лишь один исход устраивал меня в полной мере — исчезнуть после окончания войны. Уйти на край света и доживать остаток дней в забытом богами месте. В полном одиночестве. Это было похоже на несбыточную мечту. Особенно теперь, когда появилась она. Я понимал, что уже не смогу противиться притяжению — оно вернёт меня к ней, не позволит жить вдали, не даст оставить её одну. Я знал, что обречён следовать за ней, покуда не спадёт этот проклятый морок. — Командир! Гонец с востока! — объявил стражник, открыв двери. Грей взял пергамент из рук подошедшего воина и развернул. Потом хмыкнул и улыбнулся. — Что там? — Взгляни сам. Я начал читать. С каждой строкой мои ложные представления о ней разбивались о суровую реальность. «Я расспросил деревенских и вот что они поведали: юная леди искренняя, добрая и сведущая в целительстве. Может залечить даже тяжёлые раны. Много знает о настоях и снадобьях. В помощи не отказывает, всегда находит время для страждущих. К ней обращаются даже из соседних земель. Слава о госпоже идёт по всему востоку — и везде о ней отзываются, как о талантливой травнице…» Добрая леди, значит. Что же тебе не сиделось дома, Хартфилия? Почему ты… появилась на том тракте?! — Переведи её в город сегодня же, — отдал приказ, положив послание на стол. — Посели в доме на окраине. Понаблюдай. Приноси, что попросит, кроме оружия. И невзначай заведи разговор об Эсте. — Хочешь проверить, правда ли это? — поддержал инициативу Грей. — Ты, что разрешишь ей… — Посмотрим, — перебил я. — Если наши лекари справятся быстро, то прибегать к этому варианту даже не придётся. — А если нет, сам будешь умолять её лечить нас? — Вейн рассмеялся, а я шумно выдохнул. — Откажется — вернётся обратно на дно. Фуллбастер склонил голову набок и недоверчиво уставился на меня. — Ладно, пойду вызволять принцессу из заточения. Я вцепился пальцами в кубок и чуть не швырнул прямо ему в спину, но сдержался в последний момент. Когда остался один, то заметил, что железо погнулось — в местах, где я давил, остались следы. Чёрные пламенные следы. Прошёл час. Вейн не возвращался. Тревога закралась в голову и засела где-то на подкорке. Я не выдержал и лично отправился в подземелье. По дороге встретил Эльзу — она как раз проводила лекарей в дорогу. Я позвал её с собой и рассказал о послании из графства Хартфилий. Скарлетт молчала и беспокойно кусала щёки изнутри — привычка с юности, которая означала одно: что-то стряслось. — Что с тобой? — спросил, когда мы встали на платформу. — Я… давно уже хотела сказать… — Не тяни. — Я потеряла контроль и… чуть не прикончила твою пленницу. Я медленно повернулся в её сторону. Вспышка ярости, желание схватить её за горло и встряхнуть, были подавлены колоссальным усилием воли. — Ты никогда не теряешь контроль. Ярна подняла на меня глаза. В них читались вина, сожаление и решимость. — Я решила, что она — нарочно избранная столицей шпионка, выданная ими за аристократку, чтобы тебя сломать… Может, ты и права. Может, это я не хочу видеть истину… — Никогда, — жёстко произнёс я, шагнув к ней. — Больше никогда не вздумай поднять на неё руку. Ты поняла? — Да, — Эльза стыдливо опустила голову. — Такого не повторится. Когда мы вышли из пещеры, я уже был вне себя от гнева. По-хорошему мне следовало развернуться и уйти, чтобы не натворить дел и не сорваться, но я увидел то, из-за чего вскипел до предела. Девчонка стояла в центре площади. С ее волос и обернутой вокруг тела шкуре стекали какие-то помои. В голову прилетел гнилой помидор — она поморщилась и отступила. Грей и Мистган заслонили её собой, а я хотел испепелить всё вокруг. Ей причиняли боль. Раз за разом. Из-за меня. Это я привёз её сюда. В мир, где она — никто. Зачинщицей травли оказалась Клэр. Когда она пригрозила офицеру моей армии, я вмешался. — Мой господин, — Клэр присела в низком неумелом реверансе. — Я… — И сколько ещё грехов ты совершила, прикрываясь связью со мной? — Господин, у вас… у вас… дым! Я и так чувствовал, как трескается кожа, как воспалённые багровые полосы бурлят внутри, как они жгут мою плоть, но не мог остановить это. Началась мигрень. В глазах потемнело. Что-то взывало на древнем языке. Сначала не мог разобрать ничего из-за шума, а потом прислушался к звукам, что шли, казалось, из самых ашгардских недр или даже более глубоких слоёв. Murt. Nesh v’reth ir. — Командир? — Эльза встала передо мной, протянула руку, но я прошипел: — Назад. Скарлетт послушно отошла, а я шагнул к Клэр. Она попятилась, но не сбежала. И зря. Я смог обуздать это только в тот миг, когда мысленно дал клятву. Nye v’ret ir. То, что только что побуждало убить за неё, приняло обещание. Жар начал спадать. — Если я ещё хоть раз услышу, что кто-то приблизился к моей пленнице без разрешения, то изгоню в Пустошь! — громогласно обратился ко всем, кто находился на площади. Затем добавил тише: — Ещё одна ошибка, Клэр. И ты пожалеешь. — Но… Она хотела подойти, приласкаться, вымолить милость, но Ярна встала передо мной. Вовремя. — Ты слышала, что сказал Командир. Иди, занимайся своими делами. — Да, госпожа… — проворковала рыжая бестия, уходя. Я вернулся на поверхность. Долго стоял на вышке, смотрел на звёзды и спрашивал себя: что всё это значит? Какую заключил сделку, сам того не ведая? Какова цена? И… суть? Я — главная угроза для неё. И как быть, если сам сжигаю, когда касаюсь? Как справиться, если в любой момент могу убить? И не только её, а любого, кто подойдет к ней с плохими намерениями. А если… мой жар — это броня? То, что мне дано, на самом деле предназначено для её защиты? А если она — ведьма, которая привязала меня к себе, чтобы использовать, как своего личного сторожевого пса? И насылает этот проклятый шёпот, что бередит разум и рвёт тело изнутри… Но как смогла девчонка из захолустья спеться с древней силой, что говорит на языке Первородных? Нет. Это что-то во мне. Что-то… только моё. Принадлежащее роду. Я обернулся на шум и увидел Грея, который поднимался ко мне. — Сделал? — Да. Слова лазутчика подтвердились. — Что сказал? — Мы с Мистганом при ней обсуждали Эст и то, что лихорадка уже достигла Ашгарда. Она сама спросила, что дают больным и посоветовала изменить рецепт, — Вейн умолк, затем спросил: — Что прикажешь? — Ничего, — руки легли на холодный камень, остужая горячие потоки. — Нельзя рисковать народом, чтобы проверить её слова. — А как по-другому это сделать? Мы не можем отправить в деревню ещё людей — они привезут новую порцию заразы… — Ты прав. — Я задумался. И долго молчал прежде, чем ответить. — Передай Мистгану, чтобы действовал по своему усмотрению. Но пусть доложит, что из этого выйдет. — Есть, — тихо сказал Грей, но взгляд его оставался тяжёлым. Он явно хотел сказать что-то ещё, но промолчал и спустился вниз. Это всё не просто так. Может, она здесь, чтобы помочь излечиться людям? А я здесь, чтобы… быть щитом, пока она делает это. За два прошедших дня заразилось ещё трое, но узнал я об этом не сразу, а после возвращения с рейда, в который отправился вместе с Эльзой. Вдали от девчонки легче не становилось. Казалось, что толстые цепи тянут назад не только меня, но и Зимара — он стал строптивым и несколько раз порывался вернуться в крепость. Преодолевая себя и даже его, я продолжал скакать вперёд. Вылазка выдалась крайне опасной — по дороге в Эст мы столкнулись с аэрийскими вольными рыцарями, на обратном пути — с кучкой разбойников. Даже битва не помогла стереть наваждение — я постоянно видел её перед собой то на поляне, то возле дворца, то в темнице. И всегда она смотрела так, что пробирало до костей. Я пересёк ворота Ашгарда в дурном расположении духа — загнал и людей, и лошадей, чтобы побыстрее вернуться. И даже спешиться не успел, как алхимик вывалил всё, как на духу: про эпидемию, про отвар, а в конце озвучил просьбу взять Хартфилию себе в помощницы. И добавил, что пленница требует оплату. Я сказал, что подумаю, а про себя язвил, считая, что раскрыл её. Зачем тебе деньги? Копишь на побег, добрая леди? Или не такая уж ты и святая, а просто… алчная? В коридоре ко мне подошёл один из стражников: — Командир! Прибыл гонец из столицы! Просил передать это офицеру Грею, но он под землёй… Я развернул пергамент, прочёл донесение и сжал его в руке. В главном зале подошёл к камину и бросил послание в огонь. Затем снял шлем и поднялся на возвышение. — Дьявол… — процедил сквозь зубы. Я велел Вейну узнать, кто такая Лиз. И ответ мне не понравился. Аристократка, что горевала по служанке? За всю жизнь не встречал ни одной такой. «…о судьбе девицы по имени Элизабет шестнадцати лет от роду, служившей у леди Хартфилии, сообщаю: погибла при нападении на город. А до того дня мучилась от неизвестной хвори…» Куда же она ехала в ту ночь с больной служанкой? Почему сама не помогла ей, если так хорошо разбирается в травах? В Альтирии с ней что-то случилось, но девчонка не расскажет, даже если спрошу. Нужно выждать. И пока не сообщать ей об этом. Днём я созвал Совет. Мы говорили о стратегии, эпидемии, припасах и внешних угрозах, а передо мной уже привычно мелькал её силуэт, словно Хартфилия бродила здесь, среди нас, и разливала вино по кубкам. Будто её место здесь. Рядом со мной. — …невероятно, как один ингредиент поменял ситуацию в корне! — продолжал восхищаться Фернандес. — Жаль, конечно, что наши лекари не столь искусны. Леди могла бы заменить их всех. — Не ты ли твердил о выкупе? — вкрадчиво спросил Грей. — Беру свои слова назад, — алхимик развёл руками в стороны. — Я за то, чтобы она осталась! — В качестве кого? — пробурчала Эльза. — Мы не можем держать её тут вечно… — Да, рано или поздно… — Этот вопрос ещё не решён, — выпалил я, лишь бы они замолчали. Лишь бы не думать о том, что она когда-нибудь уедет отсюда. Повисла тишина. Грей переглянулся с Эльзой. Мистган кашлянул в кулак. — Как прошёл рейд? — Фуллбастер перевёл тему. — Закрыли Эст? — Да, но не знаю, поможет ли это, — сказал я. — Наши лекари тоже заразились. Все до одного, оказывается. — Так надо и им отослать отвар, — сразу предложил Фернандес, а потом намекнул: — И я знаю того, кто сможет мне помочь в приготовлении такого большого количества… — Ладно, можешь взять её к себе. Пока что, — согласился я. Мистган тут же вскочил, но я остановил его. — Не спеши. Сообщишь ей завтра. И будешь следить за пленницей в оба глаза. Понятно? — Конечно, Командир, — с готовностью согласился тот. — И передай, что я сам буду платить ей. По серебрянику в день. Лица всех троих вытянулись. Я поднялся и вышел из главного зала, задыхаясь в тесноте своих же доспехов. Ты будешь зависеть только от меня, а не от кого-то ещё, Хартфилия. И никак иначе. Я быстрым шагом направился в башню. Сбросил с себя броню и умылся в тазу. Подумал, что пора спуститься в пещеру и немного остудиться в холодной воде. Пусть временно, но это помогало. Когда стянул рубаху и прикоснулся к багровым линиям, то дёрнулся от нестерпимой боли. Они не исчезали, не бледнели, а продолжали опутывать тело яркими узлами и уже захватывали спину. Скоро об этом станет известно всем. Люди начнут бояться меня. А потом и вовсе отвернутся и заклеймят исчадием ада. Я должен избавиться от этого. Но как? Взглянул на книгу. Затем на свои руки. Дух… Первородного. Скажешь кому — засмеют. Если б я знал хоть немного больше… Как только солнце ушло за горизонт, я оделся и спустился в подземелье Ашгарда. Резко остановился посреди улицы, осознавая, как стремительно приближаюсь к своему концу. Призыв, что ощутил тогда на постоялом дворе, вновь побудил отыскать источник. Я развернулся и пошёл на него, как на греховную песнь, на приманку, что искушала и обещала тихую гавань, тепло и уют. И это случилось снова. Только теперь она не спала, а откровенно мечтала о ком-то в моей крепости. В моём доме. При мне. Я хотел задушить её. Я хотел сделать её своей. Без нежности. Без жалости. За то, что она поступила так уже во второй раз. Но вместо того, чтобы постыдиться, она снова бросилась в атаку. Кровь, кипящая не только из-за злости, но и от желания, разъедала рассудок, твердя, что я могу это сделать. Что имею право. Что она — лишь моя. Но я остановился, как только представил, что она превратится в кучку пепла, стоит мне лишь коснуться её тонкой кожи. Девчонка любезно предложила помощь. Но она не могла мне помочь. Никто не мог. После встречи с ней я бросился по тёмному коридору к озеру. Ледяная вода смогла ненадолго заморозить проклятые линии, что сдавливали меня в своих лапах всё крепче. Когда голова перестала раскалываться, я решил, что должен избавиться от неё. А до этого момента — больше не пересекаться. Даже если тяга сильнее, даже если кажется, что вот-вот подохну, если не увижу её — гасить эти порывы своей чёртовой волей, которая всё ещё не до конца рассыпалась. Я долго думал над тем, как это лучше сделать. Вернуть её в графство или подбросить туда, откуда похитил — в Альтирию. Меня не удивляло то, что её никто не ищет — наверняка эти ублюдки подумали, что Хартфилия давно лежит где-нибудь в болоте с перерезанным горлом. Даже если бы кто-то и верил, что она жива и захотел прийти сюда, то имелись веские причины отложить этот вопрос: Зереф наверняка был занят восстаниями в столице, а у Джуда слишком мало людей, чтобы штурмовать Ашгард. Гилдартс — единственный, кто мог догадаться об истинном положении дел, но он не имел права принимать решения о походе в одиночку. У меня ещё оставался шанс повернуть назад. Исправить ошибку, которую я допустил, когда забрал её в крепость. Уже на следующий день я понял, как заблуждался. Пришло сообщение из столицы. Во дворце началась подготовка: армии отдали приказ перегруппироваться. Выяснить детали не удалось. Но я и сам догадался что к чему — по второй строчке, где вскользь говорилось о том, что Джуд Хартфилия прибыл в Альтирию. Один. В тайне. Мысль о том, чтобы отдать её укрепилась сильнее после того, как Эльза доложила о происшествии в подземелье. Я не сомневался в том, кто виноват. И знал, что Клэр не оставит девчонку в покое. Чтобы вернуть равновесие в свой собственный мир, я должен был распрощаться с ней. Навсегда. Но Хартфилия снова сразила наповал — умом, самоотверженностью, упорством. Она не сдавалась. Не подчинялась. Задавала правильные вопросы, на которые я отвечал ложью. Я жёг, запугивал, отталкивал, но она смело смотрела мне в глаза. Я прогнал её, но она всё равно показала характер — оставила последнее слово за собой. Я больше не видел перед собой кроткую, милую Элис, которую любил много лет. Я видел женщину, что подвергала испытанию мою выдержку каждый день и каждую ночь. Она не проявляла слабости, хоть и дрожала передо мной, как лист на ветру. А я собирался трусливо бросить её где-нибудь неподалёку от поместья, потому что не справлялся с самим собой. Отпустить Хартфилию — не только верное решение для меня и моего влечения, но и гарантия безопасности для народа Ашгарда. Я твердил себе это. Снова и снова. Но здравый смысл улетучивался, когда кровь откликалась на глубинный зов. Я знал, что оставлю всё на свете, приду за ней хоть на край земли, убью кого угодно, если снова услышу его. — Думаю, что пленница не виновата, — сказала Скарлетт, вырывая меня из потока мыслей. — Жители тоже так говорят. Они видели, как Клэр накинулась на неё. И вообще, внизу хорошо к ней относятся. Многие говорят, что она скромная, трудится много и добра к каждому… — Ярна, — прервал, выставив ладонь вперёд, — я понял. Пусть Клэр войдёт. И все вы туда же. От похвалы Мистгана уши вянут. Грей только и делает, что шутит о нас с ней. А теперь и Эльза присоединилась… — Что я говорил тебе о пленнице, solneit? — спокойным голосом произнёс я, когда она вошла. Клэр упала на колени и начала разыгрывать сцену. — Господин мой! Свет моих очей! Эта мерзавка… она напала первой! Она назвала нас всех… — запнулась рыжая, выдумывая новую, всё более нелепую ложь, — …отщепенцами! Рваньем! Нищими! А потом… ударила меня по голове! И пришлось… я всего лишь защищалась, поверьте… — Покажи шишку, — невозмутимо потребовал я. — Что? — растерялась Клэр. — Встань. Она тут же подчинилась. — Кто из вас начал определить уже невозможно. Но вот понять, кто врёт — легко. — Господин! — завопила Клэр, снова падая на колени. Она склонила голову до самого пола и заплакала. — Неужто вы думаете, что я посмела бы солгать вам? Я дышу вами… Так сильно вас люблю!.. Её притворство вызвало лишь омерзение. Я невольно сравнил поведение аристократки и женщины, которую к себе приблизил: первая никого не обвиняла и не просила пощады, даже зная, что её могут наказать, а вторая стремилась очернить и вымолить благослоклонность лестью. — Замолчи, — прорычал, теряя терпение. — Я могу выкинуть тебя в Пустошь прямо сейчас, но не буду марать руки. Считай, что отныне ты для меня мертва. Я не притронусь к той, кто ведёт себя так бесчестно. Можешь оставаться в Ашгарде, но если ещё хоть раз подойдёшь к моей пленнице или даже посмотришь в её сторону — я забуду о милосердии. Пошла вон! В тот же день, после обеда, мы с Греем и Эльзой устроили показательный поединок на тренировочном поле. — Вейн. — Я замахнулся мечом, и тот остановил. Скарлетт напала с другой стороны, но я увернулся. — Расскажи ей о смерти служанки. — Это то, о чём ты думаешь во время боя? — поддел Фуллбастер, обрушивая на меня три мощных удара подряд. — И почему я? Сам скажи. — Он об неё обламывает зубы, — бросила Ярна, напав со спины. Я отклонился вправо, и её меч пролетел мимо, едва не задев кончик носа. — Ах, вот оно что, — подхватил друг, делая длинный выпад. Я ушёл в сторону, а затем яростно кинулся сначала на него, потом на неё и не остановился, пока не прижал их к черте. — Тогда скажу, конечно. — Она что, орех? Какие к чёрту зубы? — ухмыльнулся я, принимая боевую стойку. — Нападайте! — Святая Альтер, он шутит! — воскликнул Грей, пританцовывая. Я подставил ему подножку и выбил из руки оружие. — Ну вот! Язык — мой враг… Я повернулся к Эльзе. Она отбивала все удары и даже потеснила меня к краю, но открылась на секунду — и я без труда приложил её к земле рукой, а после поднялся. — Чтобы я больше не слышал такого, — произнёс тяжело дыша. Зрители поддержали меня громким кличем. Я вложил меч в ножны и посмотрел на небо. Уже смеркалось. Воины неспеша расходились: кто на дежурство, кто в казармы. Я повернулся в сторону входа в подземелье. И нутро вдруг охватила тревога, которая тут же оживила жар. Не успею… Не успею надеть доспех! Я упал на колени и положил ладонь на грудь. Светящиеся линии виднелись даже под тёмной тканью. С ней… что-то с ней?! — Командир? — позвал Вейн, подбегая. — О, боги… — Ярна закрыла руками рот. Они переглянулись и заслонили меня от других. Без слов. Без вопросов. — Грей… Иди… Проверь… Её… — сбивчиво проговорил, едва выдерживая. Я жадно глотал воздух, будто он закончится прямо сейчас, лишь бы остаться в сознании. — А как же ты? — Иди, я здесь, — Скарлетт схватила со стола нагрудник и сказала мне: — Быстрее, поднимай руки! Фуллбастер побежал к пещерам, а я упёрся кулаками о землю — гул ворвался в разум и не прекращался. Я глухо застонал, пальцы вонзились в мягкую почву и рыли, рыли до тех пор, пока не наткнулись на камень. — Что же это… Почему молчал, Каэр?! Проклятье! — выругалась Эльза, пытаясь натянуть на меня наплечники. Я рухнул на живот и начал ползти в сторону подземного города. — Что с ней… Голос снова будто принадлежал не мне. А тому, кто принуждал попасть вниз — к воде. К месту, что манило до скручивания костей. — Вставай, пошли отсюда! — Скарлетт схватила меня, чтобы поднять и охнула, но рук не убрала. Затем снова попыталась. — Ты как печка! Ты заболел? Может, заразился лихорадкой? Надо позвать Мистгана… Var yir… Var yir! Эльза поставила перед собой задачу поднять меня и унести, но у неё плохо получалось. Не потому, что я сопротивлялся — тело не подчинялось. Меня несло туда, и с каждым рывком резь усиливалась. Я зарычал, как дикий зверь, когда пронзила боль, но другая — тягучая, сотканная из тоски и печали. Она заставляла беззвучно стекать слёзы по моим щекам. Zul. Khar zul. Я обещал, что никто не причинит ей вреда. А меня упрекали, будто клятва была нарушена. Zul'nar. Когда я мысленно ответил, всё прекратилось. Полосы побледнели. Шум исчез. И я смог подняться. — Я должен идти, — прохрипел, застёгивая наручи. — Ты свихнулся? Куда идти? Жди, я приведу Мистгана… — выкрикнула Эльза, хватая меня за плечо. — Не надо, — твёрдо ответил я. — Это уже не смешно… — Я сказал — мне надо идти, — жёстко повторил, и Ярне ничего не оставалось, как отпустить. По мне скользнул её требовательный взгляд. — Конечно. Кто я такая, чтобы объяснять! — Потом. Я подошёл ко входу в город, а она двинулась за мной. Механизм заскрипел — кто-то поднимался наверх. Через несколько минут платформа встала на место. Из тени показался Грей. — Всё в порядке, — сразу же сказал он. — Она в доме… Я схватил его за грудки и потряс. — Не ври мне, Вейн! Эльза повисла на моём плече, пытаясь отодрать от Фуллбастера, но тот отвёл её руки в сторону и выпалил: — Не лезь! Пусть… Я резко отпустил, а затем мы столкнулись лбами, как упёртые быки. — Если хочешь подраться — давай! Я занес кулак, который Грей остановил на лету. Эльза накрыла своими руками наши и прошептала: — Хватит, пожалуйста… Нацу… Ярна дёрнула за сгнивший рычаг. Я закрыл глаза и ослабил хватку, ощущая себя монстром, окончательно утратившим над собой власть. Ненависть к себе заполняла до краёв. Убежать. Спрятаться. Переждать. — Эй, Эльза, — повернулся к ней с натянутой улыбкой, — ты же знаешь правило. Она утёрла слёзы и пихнула меня в бок. — Прости. Я не знала, как ещё… вернуть тебя к нам. Я развернулся и побрёл к башне, пообещав напоследок: — Утром расскажу всё. Приходите на рассвете.

***

Я не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Мне нечего было поведать им, а делиться ощущениями — не мой конёк. Мог показать багровые отметины, сказать про голос в голове, но это любого бы привело в ужас без весомого объяснения, которого не имелось. Сон не приходил. Лёжа в кровати, я думал. О том, что чуть не нарушил уговор с самим собой. И о том, как мне быстро напомнили, что есть истинная клятва. И ей нельзя противиться. Мы поменялись местами. Она больше не пленница. Теперь я — заложник. Я горю по собственной вине. Я сам занёс эту хворь и поселил в своём естестве. И теперь ношу её, как доказательство никчёмности. Как высшую пытку. Как личное клеймо. Её не вырвать. Не убрать. Не забыть. Она въелась, растворилась внутри, растеклась по венам и превратилась в эти горящие нити, потому что я это сам допустил. Я ранен. И не хочу, чтобы кто-то бередил мою душу. Я наказан. За предательство памяти своей семьи. Я заражён. И буду нести это бремя без права на выздоровление. — Командир! Командир! Донесение иэ Эста! Я поднялся и потёр глаза. За окном — темнота. Я взял со стола почти догоревшую свечу и подошёл к двери. В покои ввалился молодой парень, лет пятнадцати от роду. — Простите, Командир, — стражник взял его за шиворот, но я остановил одним жестом. — Что случилось? — Я мчался… Командир… без остановки…— пробормотал мальчишка, пытаясь отдышаться. — На деревню… надвигается… отряд. Аэрийский. Много… очень много людей. — Сколько? — Может, десятка три-четыре, — парень почесал голову. — Командир, у меня матушка с сестрой… болеют там… Чего они хотят от них?! Как раз сегодня Грей должен был отвезти партию отвара в Эст, но теперь планы изменились. Мне придётся снова скрыться за маской в форме черепа, надеть кольчугу поверх кровоточащих линий и вспомнить, какова моя роль и для чего всё это делаю. В бою я приму кару, как истинный воин. Или покараю тех, кто окажется на пути. — Поднимай всех, — обратился к стражнику. — Через пятнадцать минут все должны построиться во дворе. — Есть! Когда он ушёл, я положил на голову парня руку и слегка похлопал. — Мы спасём твоих близких. Иди и выбери себе оружие, юный рыцарь. — Правда? — искренне обрадовался мальчишка. — Спасибо, Командир! В назначенное время, верхом на Зимаре, я произносил речь перед своей армией. Надеялся, что успею до первых солнечных лучей, но удача не благоволила — последние слова дались особенно трудно, когда раскалённые полосы начали пробуждаться. Я вместе с небольшим отрядом спустился в город. Там коротко объявил о походе и под восторженный гомон толпы собрался уехать, но подошла Клэр. Я напоследок холодно напомнил ей о последствиях в случае, если с пленницей что-то случится за моё отсутствие, а она в ответ лишь улыбалась, как умалишённая. По команде Зимар двинулся в сторону платформы. И тут я резко натянул поводья и развернулся. Она появилась на площади, хотя готов дать руку на отсечение — до этого я её там не видел. Я не мог просто уехать. Уже нет. Мне требовалось её внимание. И взгляд. И я должен был показать всем — она моя, даже если это иллюзия. И так останется, пока я не решу по-другому. Пока мы добирались, мои внутренние часы неумолимо вели обратный отсчёт до катастрофы. Я настраивал отряд на победу, а сам не верил, что выберусь живым. Чуял, что впереди ждёт засада, подготовленная Зерефом — и с неё начнётся новый этап войны. Мы остановили их на подходе в деревню. Напали, сметая и пеших, и всадников, закалывали, резали и отсекали конечности. Мы не брали пленных. Не спрашивали, зачем они здесь — причина и так лежала на поверхности. Корона захотела избавиться от проблемного селения, когда прознала, что я помогаю этим людям. Побоялись, что зараза распространится и доберётся до их нежных задниц. Циничные ублюдки, которых мне было совсем не жаль. Я носился по полю, как одержимый. Вопли, мольбы, грязь и кровь смешивались с ливнем, но я видел перед собой только цели — куски мяса, облачённые в сияющие доспехи. — Командир! — позвал Грей. Я обернулся. Он указал на Эльзу, которую окружили враги. Пришпорив коня, рванул к ней. К этому моменту её уже стянули с лошади. — Var, Зимар, var! Я поднял меч и снёс голову одному из противников на лету, потом вернулся и спешился. Они все будто нарочно крутились вокруг Скарлетт, пытались отделить её от нас, нападали толпой, надеясь, что женщина устанет и сдастся быстрее. Но они очень плохо знали Ярну. Она билась не хуже, а намного лучше многих мужчин. Но любой человек рано или поздно достигает предела. Мы прорвались к ней быстро. Когда собрались втроём, то ряды врагов заметно поредели. — Ты в порядке? — спросил у Эльзы, которая смахнула мокрую прядь волос с лица. — Да… — ответила та, и в тот же миг выкрикнула: — Назад! Она толкнула меня, а сама приняла копьё, предназначенное вовсе не ей. Скарлетт рухнула на колени, и время словно застыло в той самой минуте. Я подставил руку под её голову и принялся вытаскивать торчащее из бока оружие. — Там кто-то есть! — Грей указал на человека в плаще и капюшоне, который пытался сбежать. — Я за ним! — Всё хорошо, Ярна, я здесь, — прошептал, гладя её по щеке дрожащими пальцами. — Воины! Сомкнуть ряды! По моему приказу около десяти человек выстроились вокруг нас для защиты. Когда, наконец, выдернул копьё, то заметил на кончике капли тёмно-зелёного цвета, которые тут же смыл дождь. Взглянул на Эльзу — вокруг раны стремительно распространялась какая-то чернота. Не успел я и глазом моргнуть, как тонкая паутина разрослась и покрыла целые участки кожи. — Найдите повозку… — велел я. — Быстрее! Я оторвал от её рукава кусок ткани и приложил к зияющей дыре. Молился всем богам, чтобы выжила. Проклинал их же, что жертвой стал не я, а моя верная соратница. Вскоре вернулся Грей, держа в руках отрезанную голову какого-то аэрийского наёмника. Он молча бросил её под ноги, а потом увидел в моих глазах неподдельный страх и осел рядом с нами. — Её отравили, — заключил Фуллбастер убийственным тоном после осмотра раны. — А хотели… тебя. К вечеру мы добрались до крепости. Спустя три часа ада в седле, пока чернота пожирала плоть Эльзы. Грей скакал с другой стороны повозки, бледный как смерть, сжимая поводья так, что побелели костяшки. Ни один из нас не произнёс ни слова. Мы просто гнали лошадей, чтобы успеть… чтобы кто-нибудь успел. Я смотрел на её закрытые глаза, на серое, безжизненное лицо и вспомнил, кто впервые показал мне, что такое несокрушимость.

385 г. от начала Великого Раскола

— Ай, достала! — кричит Грей, поднимаясь с земли. — Сейчас я тебе как накостыляю! — Кому ты накостыляешь? — злобно хихикает Эльза. — Молоко на губах не обсохло! — Молчи! Меня папа учил! Эльза замолкает, а потом бьёт его дубинкой прямо между глаз. — Слабак. Я вздыхаю, сидя на траве. — А ты переросток! — вопит поверженный Грей, а потом показывает ей язык. — И вообще старуха! Встаю и отряхиваю штаны. — Совсем страх потерял? — она замахивается, но я останавливаю своим деревянным мечом. — А ты чего лезешь? — Голова от вас болит, вот что, — отвечаю, опуская ненастоящее оружие. — Простите, Ваше Высочество! — язвит Эльза, приседая в реверансе. — Ужас, — комментирует Грей, получая от неё свирепый взгляд. — Так так, кто это у нас тут? Детишки? — оборачиваюсь на голос. За спиной стоит Игния вместе с двумя дружками. — Развлекаетесь? — Чего тебе? — спрашиваю я, заранее зная ответ. — Не дерзи старшим, — велит брат, вставая вплотную ко мне. — Ты старше всего на два года, — огрызаюсь, сжимая в руке деревянную палку. Игния берёт меня за ухо и тянет вниз. Я не кричу, терплю и пытаюсь отодрать его от себя. — Чего вякнул, щенок? Его друзья смеются. Я резко дёргаю головой и попадаю прямо ему в челюсть. — Ах ты… — шипит брат, потирая ушибленное место. — …мелкий ублюдок! — Кто тут ещё ублюдок, — цежу сквозь зубы, готовясь к схватке не на жизнь, а на смерть. Игния хватает меня за грудки, встряхивает и с силой толкает назад. Я падаю. Он садится сверху и начинает бить по лицу под одобрительный вой тех двух мальчишек. Внезапно брат отлетает в сторону. Открываю один глаз, затем второй и вижу, как Эльза выпрямляется после нанесённого удара, явно довольная собой. А Грей в это время, уже натасканный ежедневными битвами с ней, расправляется с друзьями Игнии. — С ума сошла? — спрашиваю, смахивая кровь, льющуюся из носа. — Он пожалуется и тебе влетит. Эльза подаёт мне руку и улыбается во весь рот. — И что? Я всего лишь сирота. А он — принц. Принцы защищают людей, а не вредят. Я киваю и принимаю её слова. Её помощь. И её верность. В тот день даю себе первую в жизни клятву: никто из них не умирает, пока жив я. А потом темнота. И возвращение в реальность после слов «Молитесь, Ваше Превосходительство. Но не за неё» И это оказалось не бахвальством, а чистой правдой. Прямо на наших глазах Хартфилия показала то, что предлагала мне в своём доме, что хотела сделать в Эсте и как она справлялась с тяжёлыми ранами на самом деле. Не травами. Не молитвами. А своей тьмой. Я с замирающим сердцем наблюдал, как с тела Ярны постепенно исчезают следы скверны. Только вздохнул с облегчением, как пленница пронзительно закричала. Я не думал, что цена окажется так высока. И уж тем более представить не мог, что она пойдёт на это ради кого-то из нас. Я приказал ей остановиться, готов был опять оттащить силой, но не мог — мои прикосновения калечили её. А она продолжала впитывать смерть, уготованную отнюдь не ей, не отступая. Скверна поразила её, лишила сил, стала убивать также, как Эльзу несколько минут назад. В тот момент я испытал животный ужас. Я боялся не только за её жизнь. Я ощутил страх перед ней самой. И получил прямое доказательство того, что вся чертовщина, мучившая меня, связана с ней. Оставался вопрос: она делала это намеренно или оказалась такой же жертвой? Я отстегнул меховой плащ и бросил на землю. — Грей, давай свой. — Я… да. Он сделал то же самое и посмотрел на меня. — Положи её. Вейн исполнил приказ. Я склонился, завернул непокорную девчонку в два слоя шкур и поднял на руки. — Будь с Эльзой. Если что-нибудь случится, пошли за мной. И отправь Мистгана ко мне, как только освободится. Хартфилия кашлянула. Из её рта пошла кровь. Она вздрогнула, будто замёрзла, а потом едва слышно заскулила и выгнулась. Я понёс её на поверхность. Не в башню Фернандеса, не в лазарет, а в свои покои. Там не было ничего, что могло бы ей помочь, но я чувствовал, что это именно то, что сейчас следует сделать. Я аккуратно положил пленницу на кровать и подошёл к сундуку. Взял оттуда чистую ткань, намочил в тазу и положил ей на лоб. Доспехи сковывали, поэтому быстро стянул их с себя. Последним снял шлем. Глянул на неё — девчонка лежала всё также неподвижно. Вдруг Хартфилия заметалась и скинула лоскут с себя. Я потянулся, чтобы поправить, но одёрнул руку — разгорячённая кожа могла обжечь её. И тут она перекатилась и оказалась около меня. Я дёрнулся в сторону, чтобы ненароком не задеть. Она снова замерла. Её рваное дыхание, испарина на теле и сжатые ладони говорили о том, что она страдает. Я был абсолютно бессилен — не мог даже погладить по голове. Она умирала, а я просто стоял и смотрел. Она отдала жизнь, а я просто её забрал. Она не сдалась. Не побоялась. Не обозлилась. Поступала благородно. А я… преследовал её. Присвоил себе. Издевался. Избегал, как последний трус. Хищник стал добычей. А добыча стала тюремщиком. С ангельским лицом. С запахом луговых трав. С открытой душой. Я вырвал её из мира, где ей суждено было жить. Порвал нить её судьбы, рьяно стараясь переписать под себя. И за это вмешательство получил зависимость, превосходящую любую из существующих. — Командир! — Заходи. Дверь открылась. На пороге стоял Фернандес со склянками в руках. — Ну, как она? Держится? Хартфилия издала очередной стон. Мистган бросился к кровати: разорвал платье на груди, затем приподнял подол, осмотрел руки, ноги, живот, и пока он это делал, я чуть не сошёл с ума. Багровые реки внутри вспыхивали при каждом прикосновении чужих пальцев к ней. Я держался изо всех сил, убеждал себя, что алхимик помогает и только, чтобы не швырнуть его к стене. — Посмотри сюда, — он указал на её плечо и левую руку. — Здесь какие-то ожоги есть. И скверна, по какой-то причине, обходит их стороной. Я втянул побольше воздуха, взял свечу, обошёл кровать с другой стороны и забрался на неё. Поднёс источник света к тем местам, про которые говорил Фернандес и сразу понял, что речь идёт о следах, что я оставил на ней. Старая отметина на плече — из темницы, новая на руке — с площади. Чёрная паутина действительно охватывала всё, кроме этих участков. — Возможно, эти шрамы задерживают распространение яда, — предположил Мистган и протянул мне лекарство. — Добавь в воду и дай ей. Там Сомния и ещё парочка полезных растений. Он снова посмотрел на неё. Мне показалось, что взгляд задержался дольше, чем положено. — Не пялься так, — рыкнул, сжимая в руке настой. Ещё немного и склянка бы лопнула. Фернандес закатил глаза и покачал головой. — Ты хочешь помочь ей или как? — Ты знаешь способ? — Нет, но… — он запнулся и вздохнул, — …постараюсь найти. — Она умрёт, — процедил я, ощущая, как разрастается жар. — Дай мне время до утра, — попросил алхимик. — Миледи протянет. Благодаря этим меткам. Метки. Проклятые метки. Как я и думал. Моя сила — обоюдоострый меч. Я могу убить её, защищая. Но только так смогу спасти. Я не заметил, как Фернандес ушёл, а я остался наедине с этой удушающей мыслью. И погряз в кошмаре, только лишь представляя, как сожгу её всю. Нет. Она не вынесет. Исход одинаков: пленница погибнет либо от скверны, либо от моего пламени. Я вскочил и подошёл к окну. Опёрся горячими руками о стену и прислонился лбом к холодному стеклу. Я не знал, сколько прошло времени прежде, чем услышал её вой. Хартфилия оказалась на краю и чуть не рухнула. Я подошёл к ней, хотел напоить и взглянул в затуманенные болью глаза. Она вдруг отпрянула и закричала, будто увидела призрак: — Нет! Не может быть… Скверна вновь овладела её телом — девчонка скрючилась и замерла. Чернота проявилась на шее, подползла к подбородку и сдавила горло. Больше ждать нельзя. Кубок полетел на пол. Я сел рядом с ней, всё ещё опасаясь дотронуться. Когда дрожащие руки нависли над заражённой кожей, я ощутил толчок в спину — и ладони легли на её бедра, обжигая. Хартфилия выгнулась и вскрикнула, хватаясь руками за шкуру. — Потерпи, vezhna… Потерпи. Руки двинулись вверх, накрыли её живот, потом ещё выше — к груди. Я хотел ей помочь, избавить от яда, а плоть предательски воспылала от низменного желания — того, что так много дней подавлял. Она угасала. А я вёл себя, как чудовище. Девчонка дёрнулась и снова закричала. Я оторвался от неё, ударил себя по одной щеке, затем по второй и снова коснулся. Пальцы прошлись по ключице, дошли до горла — скверна испарялась, как капли воды на мне по утрам. Черноту я изгнал, но она вся покрылась ожогами и тряслась от лихорадки, вызванной моим жаром. — Не умирай… Не умирай… Не оставляй меня во второй раз! — взревел, склоняясь над ней. Что мне делать? Как могу избавить её от боли? Namm. Karr k’namm. — Дьявол… — прошипел я, ударив кулаком по стене. И всё же подчинился — завернул её в шкуры, взял на руки и понёс в подземелье. К источнику, что звал меня совсем недавно. — Не приказывай мне! Вдруг ноги подкосились. Я чуть не рухнул на лестнице, но смог удержать и её, и себя. Челюсти свело от бешенства — кто-то управлял мной, как марионеткой. Где же заканчивалось это и начинался… я? Когда платформа встала на место, я ринулся ко входу в нужную пещеру. День только начался — люди уже проснулись, не торопясь сновали по городу, шли по своим делам. Каждый оборачивался мне вслед. Кто-то шептался, кто-то показывал пальцем, дети дёргали матерей за платья, спрашивая, чем это занимается Командир. Я же нёсся к воде, наплевав на всё, кроме её дыхания. Мне было всё равно на то, как буду это объяснять. Ведь я уже знал, что если она умрёт — свет погаснет уже навсегда. Один раз я выстоял благодаря мести. А теперь винить будет некого. Разве что… себя. Наконец, я принёс её туда. Осторожно положил на острые камни, развернул шкуры и поднял голыми руками. Она начала вырываться — раздирала ногтями моё лицо, цеплялась за плечи, пыталась оттолкнуть, кричала, что ей страшно, плохо и больно, но я держал крепко. Повторял про себя, что это поможет. Обязательно поможет. Иначе я отправлю к Праотцам весь Морвен. Пожгу всё на своём пути, как и хотел… четыре далёких года назад. В тот день я пожалел, что родился на свет. Возненавидел богов, которые подготовили для меня такую участь — потерять молодую жену и маленькую дочь. Я рыл могилу сам, никого не подпуская. И похоронил их под старым дубом в лесу, неподалёку от деревни. Потом вернулся. В грязи, в поту, с ломотой в костях. И сжёг наш особняк дотла. Стоял и смотрел, как дикое пламя пожирает всё, что было для меня по-настоящему ценным до той поры, пока огонь не потух. Сейчас всё иначе. Сейчас я здесь. И не допущу. Не отдам. Не уйду. Ты останешься со мной, даже если мы вместе сгорим в преисподней. Я спустился в воду, нащупал ногами опору — каменный выступ, — и прислонился к стене. После поставил её рядом с собой, придерживая за талию. Вода достигала ей шеи и закрывала все участки, которые я поразил своим жаром. — Холодно… Её тихий голос грянул, как накатывающий издали гром. — Согрей… Запах, окутывающий, как душистое мыло, мокрые пряди, касающиеся кожи, и сама возможность быть с ней, не причиняя вреда, дурманили рассудок. — Меня. Её просьба лишала единственного, что ещё держало меня на плаву — самообладания. Тело отзывалось помимо воли, но я знал, что нельзя. Знал, что так мы оба претендуем попасть в ад, поэтому ответил: — Ты не понимаешь, о чём просишь. — Может быть, — она нарочно прижалась и доверчиво положила голову мне на грудь. — Пожалуйста… Последняя линия обороны пала. Я сжал её руками, зарылся носом в волосы, шумно вдыхая. Стук сердца глушил все звуки, как топот сотни коней, мышцы будто окаменели, но не от ледяной воды, а от близости. Глубокой. Губительной. Необходимой, как воздух. Хартфилия медленно повернулась. Я отражался в её глазах — потерянный и полностью покорённый. Если бы мы стояли на земле, я бы преклонил перед ней колено, как перед истинной королевой. Её ладонь легла на мою щёку. Я резко отпрянул, но она покачала головой и повторила попытку. Ничего не произошло. Тогда я вытащил руку, но она застыла между нами — уже не верилось, что смогу её коснуться без того, чтобы уничтожить. Она сама сделала это — толкнулась в сторону, чтобы соединиться. И снова ничего. Ни ожога, ни следа, ни… боли. Словно вода растворила препятствие между нами. — Видишь? Я видел. И не только видел, а ощущал каждой частицей своего тела, что эта освящённая богиней вода подавляет смерть, что я нёс. — Здесь безопасно, — произнесла она, словно читая мои мысли. Я узнал об этом несколько лет назад в одном из путеводителей, составленных предыдущими жителями Ашгарда. Но не верил. Усмехался, считая, что великой Альтер никогда бы не понадобилась святыня в забытом богами месте. А теперь эта вода оживила женщину, которую я до дрожи, до исступления боялся потерять — ожоги постепенно бледнели, к щекам прилил живой румянец, а на лице заиграла таинственная улыбка. — Не бойся, — последнее, что она сказала перед тем, как робко накрыть своими губами мои. Я сдался, не выдерживая этот жестокий натиск, когда она повисла на мне, обхватила шею и обвила ногами торс. И я ответил. Рьяно. Жадно. Страстно. Сжимая в руках её ягодицы так, что в штанах стало до ужаса тесно. В этот момент проклятые багровые линии проснулись и начали свой излюбленный танец в моих венах — пришлось выпустить её и оттолкнуть подальше. Kharaz Eldrath… Irra za dor vel… Слова на языке древних врезались в меня резко, как остриё копья, разрывая органы изнутри. Полосы въедались глубже, ломая, выкручивая, заставляя рычать от боли. Толковать их не было времени. Я нырнул, надеясь, что вода справится с моим огнём, исцелит, как пленницу, растворит этот голос в сознании. Она последовала за мной. Я покачал головой и указал наверх, но Хартфилия положила руки на мои плечи и закрыла глаза. Нет. Не вздумай! Я взял её за талию и с силой вытолкнул на поверхность. Она сделала глубокий вдох и опять пошла ко дну. Ко мне. Упрямица! Девчонка приблизилась, обхватила ладонями моё лицо и поделилась воздухом. Khar iht — dro yir ne khael… Я всё ещё не понимал, что хотел донести этот голос, но точно знал одно: она только что с риском для себя приручила зло внутри меня. Подарила своё дыхание тому, кто не достоин этого. Боль, наконец, ушла. Я притянул её к себе, и мы вместе выплыли наружу. — Жить надоело?! — накинулся, сжимая её плечи. — Кто ты… такой? И что… — Хартфилия внезапно задрала рубаху и ткнула пальцем в грудь, — …это такое?! — Не твоё дело. Я подплыл к краю, подтянулся и сел. Потом спросил безразличным тоном: — Дойдёшь сама или отнести, фрейлина? — Вы так… добры, — выдавила девчонка, вновь выстраивая формальные границы между нами. И я был только «за». — Спасибо, что помогла Эльзе, — украдкой взглянул на неё, пока выжимал мокрую ткань. — Где обещанные монеты? Она нахмурилась, а потом обхватила себя и поёжилась. — Будут. — Я протянул ей руку. — Выходи оттуда. — Не могу… — Хартфилия покрылась пунцовыми пятнами. Я догадался — сделал несколько шагов назад и отвернулся. — Выходи, я не буду смотреть. Услышав плеск воды, тут же вспомнил ощущение её полной и мягкой груди под ладонями. Грубо выругался и пнул ближайший камень. — Я верну вам шкуры, когда высохнут, — твёрдо пообещала девчонка, пройдя мимо меня. С неё ручьями стекала вода, капая на голые ступни. Я подошёл сзади и взял её на руки. — Что… — Здесь скользко, — мгновенно перебил я. — Голову расшибёшь. — Не ваше дело! — шикнула Хартфилия, возвращая мою же фразу. — Моё. Ты — моя, — её лицо вытянулось, рот открылся, чтобы начать сыпать возмущениями, но я опередил: — Vezhna. Пленница. — Я не хочу носить это прозвище! — На древнем языке так называли пленных жриц, которые служили в храмах. Их приносили в жертву богам. Я почувствовал, как она вся скукожилась, напряглась, а потом выдала: — Вы… повесите меня? — Ты спятила? — гневно выдавил я. Девчонка искренне считала меня извергом. А я за один упавший с неё волос готов был прикончить любого. — Ваши люди… они… видели, как я… — бормотала она, зля меня ещё больше. — Никто ничего не видел. А если даже видел и что-то скажет, вырву язык. У меня хватит сил, чтобы защитить её, себя и наш общий секрет. Остался один поворот, за которым начинался город. У меня был выбор: поставить её на землю и отправить одну или продолжать нести, тем самым объявляя её своей перед народом. Выбор, который мне не требовался. Ведь я уже всё решил. Я слегка подбросил её и взял поудобнее. Мы вышли на свет. Там, на площади, собрались все. И они смотрели на нас. Я опустил взгляд — её перепуганные глаза впились в моё лицо. Я выпрямился и двинулся вперёд. Мимо десятков людей. Мимо их любопытных глаз. Сквозь непонимание. Удивление. И… восхищение. — Спасибо, госпожа! — выкрикнул кто-то из толпы. Я остановился. — Да благословит Альтер госпожу! — Госпожа вылечила нашу алую воительницу! К нам подбежал мальчик. Он протянул Хартфилии цветок. Она высунула руку из-под шкуры и приняла подарок, а потом потрепала его по макушке. Даже её вымученная улыбка лучилась добротой. — Убедилась? — спросил, когда мы подошли к окраине. — Все тебе благодарны. Бояться нечего. — Отпустите меня. — Я поставил её на землю у порога дома. — Отпустите домой. Мой отец сможет заплатить… Я не оставил пространства для манёвра — вжал руки в дверь по обе стороны от её головы. Девчонка прислонилась к ней спиной и отвернулась, пытаясь спастись от моего обжигающего дыхания. — Мне не нужны деньги, — отчеканил я. — А что вам нужно?! — выкрикнула Хартфилия, задыхаясь. Ты. Я молча развернулся и собрался уйти. Мокрая рубаха неприятно липла к спине, но скрывала побледневшие полосы — ярость, заставлявшая их пылать, наконец, улеглась. Остановился, когда она тихо добавила: — Что бы вы там себе ни надумали, я не смогу вам… кого-то заменить. Раньше я тоже думал, что отголосок прошлого — единственная причина, по которой ты здесь, vezhna. Но всё изменилось. Просто ты ещё не поняла. — Командир! — окликнул Грей, когда я шёл назад, погруженный в себя. С ним рядом стояла Эльза, опираясь на Мистгана. — Ты что здесь делаешь, Ярна? Ступай к себе и отдыхай. — Не время валяться, — ответила Скарлетт. — Нам нужно кое-что обсудить, — произнёс Фуллбастер. — Что? — Две новости. Плохая и очень плохая, — обронил алхимик, уткнувшись глазами в камни. — Говорите уже, — нетерпеливо выпалил я. Вейн махнул рукой. Мы подошли к мосту, где было безлюдно. — Плохая — Джуд Хартфилия запросил у короны армию. Ему выделят на штурм Ашгарда две сотни людей, — доложил он. — А вторая? — В Эст прибыло подкрепление из дворца. Они убили всех, кого мы там оставили и… сожгли деревню. Полностью. «Мы спасём твоих близких. Иди и выбери себе оружие, юный рыцарь.» Я подвёл тех, кто мне вверил свои жизни. Я должен был остаться там и сражаться. Я привёл мало солдат. Невинные люди погибли. Из-за меня. Снова. — Командир, что будем делать? Я медленно поднял взгляд и объявил: — Воевать.