Глава 31, в которой у старинушки три сына

Концерт на теплоходе произвёл на Джонни двоякое впечатление. С одной стороны, они заработали, поели и получили новый опыт. С другой стороны, куда-то пропала вся душевность выступления, которая была для Джонни основой основ. На улице многие проходили мимо, но всегда были те, кто оставался послушать или потанцевать. На теплоходе музыкантами интересовались лишь до тех пор, как пока не разрешили садиться за столы. Было ужасно обидно оказаться в списке приоритетов даже ниже тарталетки с салатом. Некоторое время Джонни переваривал эти мысли, потом решил, что он начхать (вернее, накашлять) хотел на такую аудиторию и на корпоративах больше играть не будет. «Волк в цирке не выступает!» — написал он у себя в статусе. — В твоём случае он его создаёт, — тут же пошутила Васса. Джонни не обиделся: создавать свой собственный цирк казалось ему делом благородным.

***

На следующий день состоялся семейный праздник — день рождения Никиты Романова. Никита жил недалеко от моря, и после застолья можно было пойти купаться. В честь такого события Джонни решил привести свои ноги в порядок, но жидкости для снятия лака дома не оказалось. Мама минут пять распиналась о том, что красить ногти уже не модно и что все их наращивают. Джонни не понял, зачем это делается, и решил, что у женщин всё слишком сложно. К счастью, у мамы ещё завалялся черный лак, и Джонни перекрасил розовые ногти в благородный готический цвет. Подарок для Никиты подготовили один от всей семьи. Джонни вкинул в это немного денег и успокоился, решив, что братский долг исполнен. Никита не так давно купил себе большую квартиру, и вся семья собралась там. Присутствовали Джонни с родителями, дед Иван, Яна с мужем и Алисой, а также сам именинник, его жена и сын. Никита мечтал, что сын будет таким же умным, как он сам, и потому назвал его в честь себя. Это сработало: Никита Никитич рос не по-детски серьёзным и собранным. Пока его мама раскладывала по тарелкам еду и разливала шампанское, он развлекал гостей, читая вслух «Конька-горбунка». — У старинушки три сына, — декламировал Никита Никитич с усердием. — Старший умный был детина, средний сын — и так и сяк, младший вовсе был дурак. — Семейка совсем как у нас, — шепнула Яна на ухо Джонни. — Только средний не сын, а дочь. — Я разве дурак? — обиделся тот. — Хотя ладно, у меня зато Конёк-горбунок и царевна. И жизнь у меня интереснее. — Как зовут твою царевну? — заинтересовалась Яна. — Василиса Премудрая, — сказал Джонни. Он даже почти не соврал. В качестве Конька-горбунка у него была гитара, которой ещё предстояло завить в колечки гриву. Джонни больше нравилось, когда гитара лохматая, как он сам, но отпугивать Вассу торчащими струнами совсем не хотелось. Когда все бокалы были наполнены, пришло время сказать тост. Первым взял слово дед Иван. Он пожелал старшему внуку процветания во всех делах, здоровья и радости. Джонни подумал, что Никита уже и так процветает настолько, что впору пить лекарство от аллергии на пыльцу. Что такое настоящая радость, Никита с детства так и не понял, раз сидел на работе днями и ночами, а если он не понял этого за тридцать два года, то теперь уже не поймёт. Вышло, что из пожеланий деда Ивана актуально только одно: про здоровье. За это Джонни и выпил. Следующим взял слово Вадим, отец Никиты, Яны и Джонни. Вадим был инженером, разрабатывал всякие станки, а в быту ничего нового, кроме троих детей, породить не смог. Из года в год он рассказывал один и тот же тост про грузинов, и Джонни страшно устал от этой неизменности. Ему казалось, что от ежегодного тоста утомились даже сами грузины, которые в нём фигурировали. «Не может ничего больше рассказать, вах!» — вздыхали они. Потом говорила Лариса, мама именинника. Она щебетала о том, как её «Никитка» быстро вырос, что тридцать два — это так много, что он всего добился и вообще молодец. Джонни её речь показалась смешной. Число тридцать два ассоциировалось для него с зубами. «Никита ест столько сладкого, что тридцать два для него — действительно много!» — думал Джонни и мысленно хихикал. Ещё больше Джонни веселило слово «Никитка». Он не видел в комнате ни одного Никитки: Никита Вадимович и Никита Никитич из этого имени давно выросли. «"Никитка" — это кукурузные палочки!» — шепнул Джонни на ухо Яне. Та наступила ему под столом на ногу. Джонни изобразил, как достаёт палочки из пакета и жуёт, сведя глаза в пучок. Яна не удержалась и прыснула. Все повернулись и посмотрели на неё. — Это Ваня, — съябедничала она. — Будем знакомы, — кивнул Джонни. — Чем скоморошничать, пусть лучше Ваня скажет для Никиты тост, — заявил дед Иван. — Тост, — сказал Джонни. — И это всё? — рассердился дед Иван. — Да вроде всё перечислили уже. — Джонни было лень поздравлять Никиту. — Мама, я хочу торт! — заныла Алиса. — Ладно, давайте есть, — свернул поздравления Никита.

***

Когда все встали из-за стола, стало видно, что у Джонни дырявые носки. — Мог бы хоть в честь праздника целые надеть! — сказала Яна с укоризной. — Я надевал! — обиделся Джонни. — Они по дороге порвались. Они даже не одноразовые, а ноль целых одна десятая разовые. Щас все носки такие. — Просто не надо брать их на рынке, — заметил Кирилл, Янин муж. — Я брал их не на рынке, в магазине «Лидер», — не согласился Джонни. — «Лидер экономии»? — догадался Кирилл. — Ну да. — Этот магазин всегда радовал своими ценами, а радость Джонни любил. В этот момент Кириллу позвонили. — Алло, Ромашов слушает! — гаркнул он в трубку. Джонни всегда веселило то, что сестра нашла мужа с фамилией, похожей на свою девичью. Сначала ему казалось, что она выбрала его чисто по фамилии, но потом Джонни понял, что Яна и Кирилл любят друг друга. Они редко ссорились, могли объясниться между собой парой жестов. На их фоне Никита и его жена Кира смотрелись как чужие друг другу люди. Никита выбрал жену себе под стать: пафосную, деловую и совершенно не понимающую юмора. Кира была красива, но Джонни никогда не считал её привлекательной. С такой ледышкой невозможно было даже нормально поговорить, и жить с ней смог бы только человек вроде Никиты. Родители считали, что Кира для Никиты — отличная партия, и это, наверное, было правдой. «Никита и Кира избавили окружающий мир друг от друга, — думал Джонни, глядя на этот ледяной дуэт. — Всё равно они больше никому не подходят, так пусть хоть вместе живут». Вручив Никите подарок и посмотрев, что нового Кира купила в квартиру, все решили пойти купаться. Погода была отличная, как и всегда на Никитин день рождения. По дороге на пляж Никита-младший развлекал Алису тем, что загадывал загадки. Джонни пристроился к ним, чтобы послушать. — Без рук, без ног, а рисовать умеет, — загадал Никита-младший. — Талантливый инвалид? — сказала Алиса, подумав. — Кто над нами вверх ногами? — продолжал Никита-младший. — Солнце, — ответила Алиса.

***

Пляжный отдых прошёл по-семейному весело. Алиса трижды пыталась захлебнуться, Никита Никитич наступил на кусок стекла, очки деда Ивана унесла в открытое море чайка. Мама говорила, что боится плавать одна, и Джонни приходилось сопровождать её туда и сюда. Мама была шире Джонни раза в два, и он не был уверен, что сможет удержать её на воде, если она начнёт тонуть. Он надеялся, что папа не просто так сидит на берегу, а следит, чтобы любимая жена не утонула и не забрала с собой сына. Наконец все разъехались по домам. Во дворе мама встретила давнюю знакомую, тётю Свету. — О, Ларочка-три-подарочка, — обрадовалась та. Она всегда в шутку называла так Ларису Романову, мать троих детей. «Два подарочка», — мысленно исправил Джонни. Ему давно было известно, что он не подарок, а, скорее, чёртик из табакерки. Мама и тётя Света принялись болтать, папа с дедом Иваном ушли в квартиру. Джонни тоже хотел пойти, но услышал издалека, как кто-то поёт под гитару. Это значило, что подростки из соседнего двора вышли на вечерние посиделки. Пропускать такое было нельзя, особенно после целого дня созерцания пресных лиц Никиты и Киры. Джонни устремился в соседний двор и отлично провел там время. Подростки его любили, а он любил учить их всяким музыкальным штукам. Так же когда-то учили всему его, школьника с гитарой. Вернувшись домой после «обучения молодых», Джонни поел запасы теплоходной еды и лёг спать. Ему снились кукурузные палочки, солнце вверх ногами и Васса, которую он увозил далеко-далеко на гитаре с прекрасной длинной гривой.